Глаза

Ацуши сидит рядом, излучая самую искреннюю и настоящую радость, безграничное счастье. Он улыбается широко и чисто, озаряя всё своей ясной и радостной улыбкой. Он смотрит на Рюноскэ своими огромными и непередаваемо красивыми глазами, в уголках которых стоят прозрачные и совсем незаметные слёзы. В его глазах плавает крупный цветок фиалки в жидком золоте. В его глазах столько любви и восхищения, что кажется, что для такого миниатюрного человека такого просто не может быть. Его глаза выдают его с головой и даже выше — он безмерно счастлив. А кто не будет счастлив в самый важный день своей жизни? А сколько они прошли ради этого дня? Сколько было ссор в начале пути? Сколько недоверия в середине? А как они чуть не расстались? А сколько было слёз и прощений? Сколько любви? А сколько же было испытаний верности? Сколько было страсти и похоти? Сколько было радости? Встреченных вместе рассветов и закатов? А секретов, хранящихся до сих пор на самом дне чёрных зрачков? Сколько же было между ними недомолвок? Сколько было скандалов? Но сейчас, когда они уже дали клятву у алтаря и убежали прямо после, смешались с толпой и спрятались в каком-то тёплом скверике. Они испортили все планы Чуи и Осаму, но те тоже не особо давали идти всему сценарию по плану. Ма-аленькая месть. — Знаешь, — мужчина оглаживает румяную щёку и острую скулу Ацуши нежным жестом, оставляя левую руку на ней, — мне кажется, что план военной операции —полная фигня по сравнению с подготовкой к нашей свадьбе. Тебе так не кажется? Парнишка тихонько смеётся, прикрывая миниатюрной ладошкой рот. Конечно, Рюноскэ преувеличивает, даже утрирует, но в целом Акутагава согласен. Теперь Акутагава. Мафиози аккуратно берёт эту ладошку в свою и трепетно целует сначала её тыльную сторону, а затем безымянный палец с драгоценным серебряным кольцом с огромным синим бриллиантом и более маленькими «обычными» бриллиантами. Он никогда не скажет своей уже любимой «жене», сколько это самое кольцо стоило. Не в этой счастливой жизни. Парнишка лишь тонко улыбается, но от этого она не становится менее искренней. Рюноскэ любит эту улыбку. Она выражает искреннюю влюблённость, нежность, благоговение и преданность. Она не сравнится ни с чем. Но Рюноскэ любит не только эту улыбку. Он любит Ацуши. Своего Акутагаву Ацуши, его аккуратную неровную причёску, его огромные, совсем не японские глаза, его острые скулы, его аккуратный прямой нос, слегка вздёрнутый вверх, его румяные щёчки, его острый подбородок, его тонкую бледную шею, его острые хрупкие плечи, ключицы и коленки, его тонкие аккуратные и бледные руки, его плоский живот, его аппетитные бочка, его сочные и полные бёдра, аккуратные и не очень-то и длинные ноги. Он любит его всего — с головы до ног. Но Ацуши любит Рюноскэ не меньше. Боже, только подумать — всего этого могло не быть в его жизни вообще. Ни Агентства, ни Портовой Мафии, ни Гильдии, ни «Чёрной фиалки». Ни Рюноскэ. От этих мыслей колени трясутся, начинается жуткий тремор, и горячие слёзы катятся по щекам. Мужчина сильно удивляется таким бурным эмоциям. Он сделал что-то не так? Сказал что-то не то? — Тигрёнок, ты чего?.. Всё в полном порядке. Я рядом. Ч-ш-ш… — он взял кукольное лицо детектива в чашу своих ладоней, стирая большими пальцами дорожки слёз, — я рядом, милый… Ацуши понимает это. Но всё же он не может не плакать. Слишком реальна иллюзия. Слишком правдоподобны собственные мысли. И это слишком глупо. Но не для Ацуши. — Р-рю… Если… Если бы я не встретил в Цуруми Осаму, то этого бы не было? Да?.. Рюноскэ понял. Он понял, почему Аку-чан плачет. Он понял корень истерики. Теперь нужно его вырвать. — Разве это имеет значение? Ацу-чан, нет смысла расстраиваться и думать о том, чего никогда бы не случилось. Тебя бы всё равно нашли. И ты попал бы ко мне. В любом случае. Парнишка кивает, быстро успокаиваясь. Акутагава прав. Прав во всём. Но такова натура бывшего Накаджимы. Он не может не плакать по простым пустякам. Но эта печаль и расстройство всё равно отражается в глазах, омрачая взгляд. И Рюноскэ это не нравится. Но у него появилась одна идея… Мятные холодные губы впиваются в яркие вишнёвые требовательным страстным поцелуем, ошарашивая обладателя вишнёвых. Мятный язык без особых преград проникает в чужой рот, исследуя его полость в миллионный раз. Но кто Ацуши такой, чтобы оттолкнуть своего безмерно любимого мужчину? Рюноскэ прекращает поцелуй, изрядно изнасиловав чужой рот и с удовольствием отмечая изменения во взгляде напротив. — И…- Тигрёнок пытается восстановить дыхание, но, конечно же, он не может молчать, — Что же это было?.. Он действительно не понимает причину страстного порыва любимого, но искренне хочет понять её. Детектив в третий раз пробегает языком по опухшим от поцелуя губам, ожидая ответа. — Мне не понравилось выражение твоих глаз. Поэтому я захотел его исправить. Парнишка заливается смехом от абсурдности мышления Рюноскэ, и вот на его глаза наворачиваются слёзы от смеха. В его взгляде скользят одно за другим шуточное оскорбление, но вслух он их не произнесет. — Как думаешь, они скоро догадаются просто позвонить? — Ацуши, успокоившись, откидывается плечом на ствол дерева, место под которым они выбрали, доставая из внутреннего кармана идеально белого пиджака телефон. — Ну, даже не знаю… — мафиози задумчиво откидывается спиной на ствол того же дерева. На его коленях лежит его синий пиджак с бело-розовой бутоньеркой, — кстати, где букет? Ацуши ищет названный предмет за спиной вслепую и у него получается. Через пару мгновений в его правой руке оказывается бело-розовый букет с декоративной зеленью, которым Чуя вынес ему все мозги. Черноволосый лишь кивает, мгновенно задумываясь о чём-то своём. Они сидят где-то пятнадцать минут в тишине, каждый думая о чём-то своём. Ацуши спокойно разглаживает идеальный розовый галстук шарпей, а Рюноскэ перебирает пальцами цветы букета, оказавшегося у него в руках. Но вот мафиози открыл рот, начиная разговор, глядя на пруд перед ними: — Ацуши, ты же понимаешь, что теперь мы — семья? — К чему ты клонишь? — ответил вопросом на вопрос беловолосый, оставляя в покое атлас галстука. Он думал о том же, но, возможно, в другом ключе. — Раньше мы как бы просто встречались, сосуществуя вместе, но имея общий дом. Теперь же это стало официальной и абсолютно нашей жилплощадью, такой же официальной, как и наш брак. Обычно молодые семьи, образовавшись, пытаются как бы встать на ноги, но нам это не нужно, потому что мы уже давно привыкли к общему бюджету. У тебя и у меня есть работа, пусть даже моя и несколько нелегальна, но некоторая часть её является законной и узаконенной. Значит, что у нас есть постоянный заработок, не беря в счёт мои заоблачные банковские счета. Мы благополучно пропустили эти этапы, которые нередко проходят молодые семьи. Но ведь семья — это не только простое сосуществование со штампом в паспорте и общими денежными средствами. Это доверие, любовь и нежность. Тепло, которое никогда не иссякнет. Постоянная поддержка. Это мы приобрели за несколько лет наших романтических отношений до брака и свадьбы, стойко терпя недостатки друг друга и принимая их. Но теперь мы их не терпим, а просто принимаем, как должное. А теперь ответь на мой вопрос, даже не раздумывая ни секунды. Что ещё должно быть в семье, но уже и не очень-то и молодой? — Дети, ребёнок… — на автомате ответил Ацуши, внимательно слушавший Рюноскэ. К чему это он ведёт? — Верно. Мы не заводили до этого разговора о детях, терпеливо и осторожно обходя его стороной. Но его нельзя откладывать так долго. Мы оба понимаем, что о зачатии речи идти не может абсолютно никакой, да я и не жалею. О суррогатном материнстве мы не говорим — я чувствую твоё недовольство при одном только этом слове. Единственное решение — детский дом, приют, называй, как хочешь. Но единственный вопрос, который так и остался нерешённым: хотим ли мы детей, ребёнка? Ацуши понял, к чему ведёт мужчина. Он ведёт к далёкому, хотя нет, наиболее близкому будущему, в котором они стали уже состоявшейся семьёй, и задумывается о детях. — Рюноскэ, я думал об этом. Не раз, не два, не три. И тут дело даже не столько в решении завести ребёнка, сколько в его желании. И я хочу. Я хочу усыновить, удочерить, — это не имеет столького значения, — ребёнка, но это вопрос времени. Как молодая семья, мы состоялись ещё полгода назад, даже без штампа в паспорте. Но заводить ребёнка через месяц-два после женитьбы? — его глаза насмешливо сверкнули, — это глупо и безрассудно, согласен? Но опустим мои дальнейшие рассуждения. Я — это я, мои собственные мысли, непонятные эмоции и ужасно противоречивый характер. А вот что насчёт тебя? Рюноскэ задумался. Ацуши был прав в своих рассуждениях, но это действительно Ацуши. Он и раньше, хоть и молча, высказывал о своём желании когда-нибудь завести ребёнка. Но что насчёт него? — На самом деле… Мысль о том, что в моей… Нашей, прости, квартире появится ещё один, пусть и маленький сожитель, несколько настораживает. Ребёнок — это не зверушка, рыбка или кукла. Это живой человек со своими желаниями, мыслями и потребностями, своим мнением и прочим. А дети из приюта достаточно зажаты и колючи. Вспомни себя — загнанный в клетку собственной жизни тигрёнок, который ничего не понимает, что происходит вокруг, но отчаянно желающий понять. Но тебе-то уже тогда было восемнадцать. А это будет самый настоящий ребёнок дошкольного возраста. И это непонимание ещё несколько не сформировалось в таком возрасте. В общем… Ацуши, я тоже хочу завести ребёнка. Но, — мужчина поднял указательный палец, — это будет мальчик. Либо пацан, либо в нашей обители ты никогда не услышишь детского смеха. Ацуши смутил такой конец. Впрочем, ультиматум так себе — какая, к Чёрту, детективу разница, какой будет пол у ребёнка? Женский или мужской — ребёнок же. — Хорошо, Рюноскэ. Я понял. Пацан, так пацан, но мне кажется в нашей квартире слишком много парней, — Тигр ухмыльнулся. Он хоть и сказал, что ему всё равно, но девчонку ему всё равно хотелось больше. — Хитрая лиса. Ладно. Так уж и быть, милый. Девка тоже не такой уж и плохой вариант. По крайней мере, от неё меньше шума должно быть. Хотя Гин много бедокурила. Ладно. Не бывать, так не бывать. Ну и ладно. Ацуши хитро заблестел глазами и обнял мужчину за плечи, уткнувшись в шею. Рюноскэ лишь хмыкнул. Дети, семья, свадьба. Ёлки-палки, лес густой — вот что это. Но всё же, когда Ацуши радуется, то его глаза очень красиво горят. Резкая смена мысли, да, Рюноскэ?..