professeur.

Чимин даже подумать не мог, что работать хореографом будет настолько трудно, как это оказалось на деле. Он был еще совсем юным, только что покинувшим стены института парнем, который толком даже не представлял суть своей работы. Дядя быстренько пристроил его в еще малоизвестное агентство, чтобы любимый племянник ставил хореографию будущим айдолам. В самом начале Чимин справлялся неплохо. У него была небольшая группа способных юношей и девушек, которые были готовы работать на износ, прямо как Чимин хотел и любил. Он отчаянно пытался не выделять кого-то из учеников, и так же отчаянно эту задачу провалил. Чонгука нельзя было не выделить из толпы однообразных учеников. Он был высок, умен и очень трудолюбив. Чонгук был готов сутками работать, не выходя из зала. Чимин невольно восхищался им, его телом, красотой, усидчивостью и бешеной любовью к танцам. Казалось, Чонгук не так уж и сильно рвался в айдолы. Его целью не было дебютировать как можно скорее, в отличие, например, от милашки Наен, что буквально грезила мечтами о скором дебюте. Чонгук просто любил танцевать и с радостью выполнял любые задания своего учителя. Он мог прийти поздно ночью в зал, где Чимин все еще сидел за своим столом, разрабатывая новую хореографию для показательного номера, и попросить показать ему более сложные связки. Чимин никогда не был против. Настоящие проблемы начались тогда, когда Чимину нужно было распределить своих учеников по парам или отправить в сольник для предстоящего выступления. Чонгук, пусть и был замечательным учеником, все же вел себя довольно высокомерно. Пусть он и не рвался в айдолы, но директор хотел видеть его в какой-нибудь группе, так что Чонгуку нужна была пара. Из-за нехватки парней в его группе, Чимин не мог дать Чонгуку партнера. Нужно было найти партнершу. Суен, казалось, была идеальной кандидаткой. Она была стройной, легкой и артистичной, как раз то, что нужно было порой скованному Чонгуку. Чимин изо всех сил старался профессионально и независимо оценивать её возможности, их пару в целом, но получалось откровенно плохо. Тема для предстоящего перфоманса была слишком очевидна. Парам, группам и даже сольным танцорам необходимо было показать любовь. Чимин смутно представлял, как ему заставить Чонгука изображать любовь, но все же вылететь с насиженного места не хотелось, так что он взялся за это дело, стараясь прикладывать максимум усилий. Конечно, помимо Чонгука надо было обучать и других, но оставшиеся парни и девушки примерно представляли себе, что они должны сделать, так что дело хореографа было за малым — поставить им всем танец. — Чонгук, стоп, — Чимин поднимается с пола и подходит к паре. — Что ты делаешь? — Танцую?.. — неуверенно отвечает тот, сменяя уверенное выражение лица каким-то подавленным и обиженным. На секунду Чимину становится стыдно за свой излишне строгий тон. Он устало выдыхает и протирает глаза. Эту связку они репетируют уже около часа. — Ты повторяешь движения, которым я тебя научил, но, — Чимин останавливается на секунду, задумываясь, стоит ли ему это говорить. Чонгук смотрит на учителя, чуть опустив голову. Он похож на побитую собачку: — Я не вижу нежности в твоих движениях. И так раз за разом. Смотреть с каждой секундой становилось все сложнее. Суен старалась изо всех сил, вкладывая всю себя в этот танец, в то время как Чонгук просто трогал ее, сосредотачиваясь больше на своих партиях, чем на командной работе. Чимин не мог смотреть на это, Суен уже не могла танцевать. Отпустив девушку на вокальную репетицию, он остался с Чонгуком наедине. — Ты стесняешься Суен? — в лоб спрашивает Чимин, начиная параллельно разогреваться. — Нет, я… просто я… — Чонгук начал заикаться, разводя руками и стараясь спрятать себя в растянутой влажной от пота футболке. — Что вы делаете? — Разогреваюсь, не видишь что ли? — смеется Чимин, медленно опускаясь на продольный шпагат. — Потанцую с тобой. Глядишь, может что-то получится. Чимин ловит потерянный взгляд Чонгука и улыбается ему. Щеки ученика начинают розоветь, но Пак не обращает на это внимания, вставая в начальную позу. Чонгук включает музыку. Чимин обнимает себя руками и ждет, когда теплые и влажные ладони Чонгука опустятся ему на плечи. После должна идти короткая связка, в которой они будут держаться за руки. Когда младший цепляет своими пальцами пальчики Чимина, сердце того чуть сбивается с нужного ритма, но он мигом вспоминает, что это его работа. Чимин смотрит на сосредоточенное лицо Чонгука, которое не выказывает никаких эмоций. — Чонгук-и, улыбнись, — говорит вполголоса Чимин, но так, чтобы сквозь музыку его было слышно. — Неужели я такой страшный, что ты даже не улыбаешься? Младший резко отстраняется и обиженно смотрит на хореографа. — Вы очень красивы, — говорит он. Не проходит и секунды как Чимин начинает громко и заливисто смеяться. Конечно же, после этой выходки приходится начать сначала, но Чимин совершенно не против. Чонгуку, кажется, становилось проще. Он стал чаще шутить и баловаться, если у него что-то не получалось с первого раза. Все свои косяки он превращал в милую шутку, заставляя Чимина смеяться. Старший еще несколько часов назад и подумать не мог, что Чонгук может быть веселым и забавным. Через полтора часа первая часть была полностью отрепетирована, так что Чимин отпросил Суен с урока английского и привел в зал для очередного прогона их с Чонгуком танца, будучи полностью уверенным, что на этот раз все получится, но Чон вновь вел себя скованно. Первый блин оказался комом. На второй раз Чимину приходилось буквально танцевать вместе с ними, выключив музыку, чтобы они могли не торопиться. Иногда Чимин сменял Чонгука, танцуя с Суен, чтобы младший увидел, чего хочет добиться от него Пак. Но как понял Чимин, это не помогало от слова совсем, а наоборот, оказывало совершенно противоположный эффект. /-/ Следующая репетиция состоялась на следующий день. Первое время Чимин не обращал на Суен и Чонгука никакого внимания, работая с другими ребятами, танцы которых тоже должны быть на высоте. На удивление, многие справлялись хорошо или даже отлично. Чонгук не справлялся. — Чонгук, улыбнись, — кричит Пак с другого конца зала, стоя к нему спиной. — Суен — настоящая милашка, она заслуживает твоей улыбки. Группа начинает улюлюкать, а Чонгук, громко вздыхая, просит девушку прогнать первую часть с ним еще раз. На зло Чимину они выполняют ее практически идеально в техническом плане. В эмоциональном Чонгук все так же безразличен. И когда Чимин украдкой смотрит на ученика, отвлекаясь от группы девчонок, что пляшут под TT, в его груди трепещет что-то очень теплое. Он вспоминает блестящие глаза Чонгука, что смотрели на него из-под взмокшей челки, его сильные руки на своем теле, что крепко сжимали талию, стараясь удержать Чимина в воздухе. — Господин Пак, — дергает его Мина за край рубашки. — Как Вам? — Хорошо, — кивает Чимин. — Вы молодцы. А потом он ловит себя на мысли, что даже толком не смотрел на них. Он смотрел на Чонгука, и все его мысли были заняты только им. Ужасно непрофессионально. /-/ День перформанса наступает стремительно быстро. Чимин теряется в многочисленных репетициях, дополнительных занятиях, бесконечных прогонах. Он пытается успеть ко всем, поработать с ними и указать на ошибки, исправить технические неточности и помочь выразить подходящие чувства. И всего этого ему так много, что порой кажется, что еще одно такое задание, и он смело пойдет писать заявление. А так же он позорно упускает тот самый момент, когда между ним и Чонгуком ломается та невидимая граница, что все это время неловко висела на их репетициях. Руки сами тянутся к широким плечам, плотным бедрам, сильным рукам. Чимин исправляет его ошибки, понимая, что как такового промаха там даже не было, но признаться в том, что ему нравится разгоряченная кожа под ладонями, все же не может. Чимин понимает, что сидеть на первой части танца больше смысла нет. Чонгук танцует ее хорошо, как и Суен, и если они потратят на это еще хотя бы неделю, то совсем не смогут уложиться в нужный срок, поэтому приходится двигаться дальше. Индивидуальные репетиции Чимин оставляет, пусть и понимает в глубине души, что толку от них почти никакого, но упустить шанс побыть с учеником наедине Пак, почему-то, не мог. Так что они стабильно виделись в зале после шести вечера, прогоняя моменты, что требовали наибольшей отдачи. — Сегодня прогоним часть, что идет после поддержки, — говорит Чимин, как только Чонгук заходит в зал. Младший выглядит немного потеряно, сонно. Его волосы торчат в разные стороны, и, как бы он не пытался пригладить их, получалось крайне плохо. Черная безразмерная футболка выглядит помятой, что для Чонгука совсем не характерно. Чимин смотрит на эту очаровательную картину, и, прикрывая рот ладошкой, тихо смеется. Чимину нравится. Чонгуку неловко. Чимин кивает своему ученику и тот включает музыку с того момента, который они (Чимин) решили прогнать. Вначале идет короткая сольная партия каждого танцора, так что Чонгук относительно спокоен. Он знает ее, выучил досконально, чтобы смочь поспевать за Чимином. Пак танцует расслабленно, кажется, он даже не старается, и Чонгук, смотря на него в зеркало, сам даже как-то расслабляется немного, танцуя так, как чувствовалось. Но вот легким прыжком учитель оказывается совсем рядом и опускает ладонь на бедро младшего. Тот, беря руку хореографа, должен, по идее, чуть подержать ее в своей, а после продолжить танец, но следующую связку Чонгук так и не выполняет, оставаясь стоять на месте. В глазах Чимина испуг и переживание. — Чонгук, все хорошо? — спрашивает он, наклоняя голову в бок, чтобы заглянуть ученику в глаза. Музыка продолжает литься на фоне. Чонгука мутит немного, покачивает из стороны в сторону. Он сам не совсем понимает, что творит, когда подносит миниатюрную руку ближе к своему лицу. Не целует. Не мажет губами по пальцам в кольцах. Просто подносит близко-близко к коже, так, что ладонь почти касается щеки. — Давайте не будем танцевать сегодня, — просит Чонгук. Его голос звучит тихо, чуть хрипло и не так, как обычно. Чимин хмурится. — Ты пил? — Немного, — честно признается младший. — Давайте постоим вот так, — Чонгук отпускает руку Чимина, сразу же притягивая его ближе. Обнимает, утыкаясь лицом в изгиб шеи. Все это происходит так быстро, что Чимин не успевает что-либо понять. Чонгука отталкивать совершенно не хочется, потому что он кажется таким уязвимым и нуждающимся, таким теплым и мягким, и таким одиноким. Чимин гладит его по мягким волосам одной рукой, пока другая лежит на широкой спине младшего. Они покачиваются из стороны в сторону под какую-то медленную песню с телефона Чонгука. Чимин теряется немного во времени, и понимает это только когда телефон вибрирует в собственном кармане. Судя по всему, скоро придет вечерняя группа. — Чонгук-и, — шепчет тихо Чимин младшему, что почти спит в его объятиях. — Тебе пора. Чон мычит в шею, стараясь зарыться в нее носом. Чимин морщится, щипает Гука за спину, но все равно широко улыбается ему, когда видит заспанные опухшие глаза. — Тебе пора, — повторяет старший. Рукой он ерошит волосы ученика, а после касается ладонью щеки. Уютная до этого тишина сменяется чуть тяжелой, но все еще приятной. Чимин чувствует, как дрожит рука младшего у него на талии, как напряжено его пальцы сжимают тонкую футболку. Неспокойное дыхание Чонгука Чимин чувствует кожей. — Я пойду, — выдыхает Чонгук. Его взгляд спускается на губы учителя. — Да, — Чимин находит в себе силы отойти в сторону. Дверь за учеником закрывает почти сразу, и Пак ложится на пол, закрывая лицо руками. Боже, как непрофессионально. /-/ — Господин Пак, — Чонгук окликает его после очередной изнуряющей репетиции. Младший смотрит смущенно, не смея поднять взгляд на Чимина. — Я хотел бы извиниться за то, что случилось. Мне не следовало… — Все хорошо, — перебивает его Чимин, слишком поздно понимая, что его рука уже сжимает плечо Чонгука. Ученик пятится назад. — Я куплю Вам кофе, — кивает сам себе Чонгук, разворачиваясь, чтобы собрать свою одежду. Чимин хотел бы сказать, что это того не стоит, но Гук уже ждет его у выхода из зала, выглядя при этом чуть более взволнованным, чем должен. До ближайшего магазина они, на удивление, не идут молча. Чонгук заводит какой-то странный и совершенно нелепый разговор о видеоиграх, в которые Чимин не то что не играл, но про большинство даже никогда не слышал. Но старший все равно терпеливо слушает неугомонную речь Чонгука, кивая иногда, будто ему что-то из этого потока нелепых слов понятно. Они берут два больших стакана с холодным кофе навынос, и Чимин в глубине души даже рад, что ему не придется возвращаться сейчас обратно в агентство, чтобы продолжить работу. Чонгук идет медленно, кажется, будто нарочно растягивая то время, которые они с Чимином проводят вместе. — Так зачем ты выпил тогда? — наконец спрашивает Чимин. Он останавливается у своего дома, разворачиваясь к Чонгуку лицом. Тот сразу скрывает свой взгляд за челкой. — Я хотел, чтобы Вы меня заметили, — говорит тихо он. — Разве я уделяю тебе мало внимания? — голос Чимина звучит немного обиженно, и он правда не хотел, чтобы так получилось. — Я хотел, чтобы Вы заметили меня в другом плане, — и Чимин прекрасно понимает, что имеет ввиду Чонгук, когда говорит это. И не менее прекрасно он осознает, что Чонгуку это не надо. У него впереди успешная карьера айдола, в которой нет места скандалам, связанным с его прошлыми увлечениями. — Чонгук, я не думаю, что это правильно, — быстро на выдохе говорит Чимин. Его пальцы подрагивают от сильного волнения, и он, на самом деле, ждет, когда младший развернется и уйдет, но тот продолжает стоять рядом. — Но Вы ведь не против, — чуть игриво произносит Чонгук, дергая рукав рубашки Чимина на себя. — Давайте выпьем и забудем о том, что я сказал. Вам не обязательно отвечать мне. И Чимин бы хотел поспорить, но идти за Чонгуком к себе домой гораздо приятнее. /-/ Вторая бутылка сакэ отправляется под стол. Руки Чимина замирают у чонгуковой руки. Младший видит, как искрятся глаза напротив, но не говорит ровным счетом ничего, только хватает миниатюрную ладонь учителя и сжимает в своей руке посильнее, чтобы аж больно, и тянется к губам. Он знает, что ничего не будет. Он чувствует ладонь хена на своем лице. Губы Чимина прижимаются к руке с другой стороны, и кажется это все таким правильным, что у Чонгука на лице расцветает чуть пьяная улыбка. Он остается в квартире хена на всю ночь, спит с ним в одной кровати, прижимая к себе поближе, а рано утром, захватив мусор и пустые бутылки, уходит, оставив на память об этой ночи небольшой красноватый засос на шее и идеально убранную кухню. Чимин появляется на генеральном прогоне немного разбитый, но на выступления своих талантливых учеников всё равно старается смотреть с привычным вниманием и упоением. Во время их танцев он непривычно молчалив, а после окончания номера молчалив и задумчив. Он не исправляет их ошибки, потому что исправлять уже нечего. Чимин только хвалит их, жмет каждому руку, обнимает, а в душе ждет только одного единственного номера. И когда Чонгук выходит в центр зала, ведя за собой смущенную Суен, Чимин чуть напрягается. Внимательно наблюдая за их движениями, эмоциями и подачей, Пак чувствует гордость как учитель, и неприятную боль где-то в груди. — Это было великолепно, — говорит он больше Чонгуку, нежели Суен. Они оба кланяются. По лицу Чонгука видно, как тот хочет что-то сказать, но Чимин такой возможности ему не предоставляет, уходя сразу после последнего танца. На конечном прослушивании Чимин, кстати, тоже не появляется. /-/ С Чонгуком встречи все равно было не избежать. Чимин натыкается на него во время обеденного перерыва. — Как жюри оценили ваше выступление? — спрашивает Пак, мысленно готовясь к тому, что Чонгук теперь официально принадлежит какой-нибудь группе. — Я не прошел, — спокойно отвечает он, отпивая из огромного стакана кофе. — Они посчитали меня недостаточно эмоциональным. Да и я не особо горел желанием стать певцом. Чимин не может сдержать нервного смешка. — И куда ты теперь? — Пак старается говорить как можно более равнодушно, но голос дрожит от волнения и легкого предвкушения. — Мне предложили работу в агентстве. Сказали, раз я не хочу быть айдолом, то могу быть хореографом, — голос у Чонгука очень веселый, чуть озорной и даже насмешливый. Он отходит от Чимина, потягиваясь. — Не хотите кофе? Чонгук усмехается, притягивая учителя к себе за плечи. Чимин молчит, вдыхает как можно больше и смаргивает слезы. Он не протестует и не вырывается. — А что потом? — неуверенно спрашивает он. — Что угодно, — Чонгук наклоняется ниже, целует медленно и едва ощутимо. До одури приятно и слишком редко для того, чтобы как-то сопротивляться. Хотя делать это совсем не хочется, ведь когда желанные сухие губы касаются собственных в легком поцелуе, земля из-под ног уходит и пальцы на ногах невольно поджимаются. Идеально. — К черту кофе. Поехали ко мне, — говорит Чимин в полураскрытые губы напротив. — Мы столько времени потеряли.