Золушка

Слава всегда подозревал, что в учительский коллектив берут только одних пидорасов, но никогда не подозревал о том, что это так и было на самом деле. — Это возмутительно! Я буду жаловаться! Но жаловаться он был в состоянии лишь маме, что лишний раз покачала бы головой, удивляясь проделкам собственного сына, а потом долго бы причитала о результатах его прошлого экзамена, который, кстати, по мнению Славы, был написан намного лучше, чем он сам ожидал. Так что, стиснув молча зубы, он собрал всю свою волю в кулак и отправился в драмкружок, позади гонимый учителем истории, что решился взять на себя ответственность в понижении выкрутасов своего ученика и проследить за его дорогой. Это тоже не понравилось Славе, однако он прекрасно понимал, что если ещё раз откроет рот, то кто-то позже положит на него хер, избавиться от которого он сможет только по окончанию одиннадцатого класса. — Давайте-давайте, Карелин. Осталось совсем немного. Идти-то немного, а вот мучения Славки только-только начинались, как и, собственно, собрание в драмкружке. Его нагло втолкнули в комнату, заполненную всякими блестящими костюмами и масками клоунов, и закрыли за ним дверь, оставляя один на один с тусующейся там компанией. И тут Славику чуть ли не стало плохо, а потом он обнаружил у себя какую-то агрессию и звучные постукивания челюсти друг об друга, пока смотрел на составляющую живых организмов. — Ну и огород, — первое, что выпалил он, придерживая за спиной ручку двери. Было ещё не поздно (наверное) извиниться перед ребятами и выпалить что-то вроде «Братишки, ошибся комнатой», а затем терпеть различные унижения, нежели сидеть среди овощей и фруктов. В толпе он разглядел Мирона-гондона, что, кажется, воспользовался свойством своей биполярочки и расположился немного поодаль от остальных собратьев, прикидываясь чем-то отдалённым от реальности. Ещё тут были его дружки, всякие там Евстигеевы и Дашки с акцентами, но Славу они вообще никак не волновали и именовались как «хуи с левых гор». Больше всего его волновало наличие дуэта из Никиты-Латиницы и Гены Ф, где ф — «Фуфел, ты панчлайн уронил, подними». Пацаны вообще ребята, особенно когда дело доходило до рифм, а рэп нынче моден был у молодёжи. — Карелин, ты-то откуда взялся? — спросил из толпы какой-то неизвестный персонаж, который уже начинал бесить бедного Славу. — Откуда-откуда, блять. От мамки твоей, — сердито плюнул Карелин, выхватывая с полки солнцезащитные очки и быстро цепляя их на нос, тем самым придавая себе более суровый вид. — Я, между прочим, новая Золушка, чепушила ты недалёкая. Сказать, что парни охуели — ничего не сказать. Они упорно пялились сначала на Славу, потом на шкаф с платьями, потом снова на Славу. — Чё вылупились? Где там уже ваша училка?

***

Получив полный сценарий, Слава дико недоумевал, смотря на роли. Нет, он до сих пор играл Золушку, но то, что его мачеха — лысый Мирон, а принц — понтовый Гена, как-то задевало его чувства. И плевать, что всё это разыгрывалось лишь для первого апреля, можно ведь было как-то скреативничать по-особому? — Ну и мерзость, — Слава посмотрел на Гену, тот посмотрел на него. Наступила минута молчания. Карелин стоял в пышном платье, сидевшее на нём практически идеально. И Фарафонов готов был поклясться в эту минуту, что будь на парне ещё сверху парик, да вдобавок пара выключенных лампочек в гримёрке, он бы запросто спутал его с какой-нибудь длинноногой красавицей. — Я тебе сейчас моргала выколю, толстый, — нервничал Слава, пытаясь ухватиться за замочек на спине. — Помоги, бля, что стоишь-то! — Слав… Давай сам, а?.. — Чего сам-то, дебил? Не видишь, я не дотягиваюсь, умник?! Гена, смотря на это, почувствовал, что с его организмом происходит что-то не то. Однако Карелин бесился так, как не бесилась при нём ещё ни одна девушка в ПМС, и поэтому, отбросив все свои принципы, наконец-то отпустил коробку, которую ему сказали занести в гримёрку Золушки, и подошёл, пытаясь разглядеть среди сшитых кусков ткани замок. — Блять, да не дергайся ты, принцесса! — огрызнулся Фарафонов, пытаясь расстегнуть платье, но Слава с каждой секундой всё больше и больше нервничал, лихорадя уже в полную силу. — Вот постой вот так вот, как шут, тогда поймёшь меня! Спустя несколько минут борьбы костюм был заботливо повешен Геной на вешалку, а Слава уже вовсю натягивал на себя школьную рубашку. — Кстати, а чего ты припёрся-то? — внезапный вопрос, который, по идее, должен был идти самым первым. — Мне сказали туфли занести, — вспомнил парень, поднимая коробку с пола и отряхивая с неё пыль. Приподняв крышку, они оба увидели аккуратные женские туфли, сделанный, судя по всему, из прозрачного пластика. — Спрашивали же тебя про размер обуви, вот и… — Ладно, потом.

***

Репетиции преследовали Славу ровно также, как и Вьетнамские флешбэки. И, как считал он сам, это было нисколько не прикольно. Его график полностью поменялся, а вместе с этим и привычный образ жизни. Приходилось потеть, трудиться, а не по привычке пинать балду, а самое главное — стараться, иначе агрессия просыпалась в остальных членах их небольшой банды, и тогда начинались масштабные разборки. Но в этом были и плюсы: Слава нашёл какой-никакой, но общий язык с мачехой Мироном, что теперь не смотрел на него, как на отброса общества. Зато домой Карелин шёл совершенно без Светло и Замая — двух закадычных друзей, а с Геной, который после той примерки стал относиться к нему ещё менее равнодушно, чем Фёдоров. Но и в нём он наткнулся на некие положительные качества, полностью затемняющие его прошлые понторезы. И слава, как говорилось, Аллаху. — Эх, сейчас бы баночку Козла, да на нары, — на перерыве они пошли в столовую, где могли довольствоваться лишь чаем, заботливо заваренным поварихой из дешёвого пакетика, да непонятного вида булкой. Впрочем, Славе было всё равно, ведь куплено это за счёт его «принца». — Эй, Ген, не хочешь после второго вступления до магазина? — Я не пью алкоголь, — спокойно ответил Фарафонов, размешивая в стакане сахар. Братишка-Латиница, воспользовавшись случаем, улетел с родителями в Египет («Что-то я не очень хочу играть в спектакле, где Золушка с подвохом, звиняй, Гена»), и ему приходилось хоть как-то приманивать к себе Славу, чтобы совсем не закисать в одиночестве. Да и, тем более, ему нравился Карелин, как парень — общительный, весёлый, иногда визжащий, как девчонка. Почему бы и нет? — Кому ты заливаешь, Фарафонка? Правильный что ли такой? Даже несмотря на хамское поведение, Гена уловил в нём что-то, что действительно связывало его с девушкой. Незаметно он приглядывался к профилю парня и отмечал в нём женские черты, которые отлично сочетались с его фигурой. Даже если вспомнить то пышное платье, которое сидело на нём лучше, чем на ком либо. — Считай это, как правильное воспитание. — Крыть хуями тоже к нему относится? — усмехнулся Слава, рассматривая хлебобулочное изделие, покрытое сахаром и ещё чем-то непонятным. — Кстати, хандрит перед выступлением, осталось же две недели? Вот меня пиздец как! Парни зовут шакалить по подъездам, а меня и не тянет, прикинь? Вместо этого всё время ёбаный сценарий в голове прокручиваю, даже домашку не делаю и не сплю толком. — Да не бойся, если что, там эти пошумят, поддержат. Харизму только не теряй, Золушка. — Ну ты и сука, Фарафонка! — Я тебя тоже люблю.

***

— Ванёк, ты хули пришёл-то? — испуганно спросил Слава друга, не рассчитывая, что даже он увидит его в бальном платье. — Детство в жопе заиграло? — Не боись, братуха, — Светло наоборот спокойно похлопал его по плечу, доставая из кармана треснутый телефон. — Поддержать же надо. Андрюха с Федей сейчас тоже подвалят, так что в полном составе будем болеть. Слава подумал о том, что жёстко проебался, когда не предупредил своих пацанов, что им бы не желательно находиться первого апреля в актовом зале. Нет, серьёзно, он уже смирился со своей судьбой и своим костюмом, но выходить в таком перед всякими непонятными личностями была гораздо проще. Поэтому, скуксившись, Карелин пошёл в сторону гримёрок, где столкнулся с Евстигнеевым, аки рассказчиком всей этой шняги. — Ебать ты тут, конечно, расположился, Евстигеев, — недовольно заметил Слава, пытаясь оттолкнуть парня в сторону. Из-за внезапно прибывших друзей у него знатно подгорало, и сейчас он готов был разъебать любого, хоть директора. — Прости, — тот выдохнул, прислоняясь к одной из стен, чтобы дать актёру пройти дальше. — Удачи тебе, Золушка. — Чмо, — улыбнулся парень в знак благодарности. Проходя по закулисью, Слава внезапно осознал, что этот петушок даже не замахнулся на него, как было бы несколько месяцев назад. Да и он видел школу уже в каком-то другом цвете, другом обличье, нежели раньше, представляя её каким-то мутантом, что питался душами детей. — Бля, Слава, где ты ходишь?! — внезапно подлетел Гена, хватая его за плечо и разворачивая к себе. — Беги в гримёрку, там уже заждались! — Бля-ять! Почему раньше не сказал?!

***

— А мы начинаем наш спектакль с небольшого предисловия… Голос Евстигнеева разносился по всему залу, да так, что стоящий за занавесами Слава чуть не оглох от неожиданности. Он хандрил и не знал, куда себя деть, ведь буквально через минуту-две он окажется на сцене перед сотней любопытных глаз. — Ну и хули мы тут дрожим? — Мирон забрался по ступеням на сцену и подошёл к своей «падчерице», держа в руке крупный веер — одну из главных деталей его образа. — На хуй иди, — бездумно ответил Карелин, закатывая глаза. — Как хочешь. —..После работы бедная девушка садилась у самого очага прямо на золу. Вот и прозвали её сводные сестрицы в насмешку Золушкой. Занавеса поднялась, и Слава, вздохнув полной грудью, направился прямо на середину сцены.

***

Наступил третий акт, в которой Карелин должен был переодеть свои «ободранки» в платье, потанцевать с принцем и успеть ещё потерять пластиковую туфлю. — Гена, блять, быстрее, мне ещё нужно макияж подправить! Шевели руками! — Слава нервничал, как в первый раз. Фарафонов снова притащил коробку, снова помогал с костюмом. Обычный вечер воскресенья. — Самое главное сейчас успокойся, — причитал Гена, наблюдая, как парень с особой осторожностью обувал первую туфлю. — Не могу я! Хочется просто сесть вон там, — Карелин показал куда-то в угол. — И откинуться к чертям собачьим. Будь проклят тот день, когда я первый раз прогулял школу! Сейчас бы на моём месте сидела какая-нибудь белокурая цаца, и ты бы ей прислуживал. — Да я уже. Слава в ответ лишь промычал что-то незначительное, нацепил свой второй башмак и, шатаясь, побрёл на выход из гримёрки. — Эй, Слав. — Чего тебе, бля? — Удачи. — Ага, и тебе того же, — улыбнулся Карелин и, махнув рукой, вышел в коридор. Конец представления обещал быть ярким.