Гусев, выходи!

— Гусев! Гусев, выходи! — Дима, отстань, никуда я не пойду, — попытался отбиться от Оганяна гитарист. Он угрожающе посмотрел на притихшего рядом на стуле Фомина, с того сталось бы подло принять участие в диверсии. Миша подтянул ноги к себе, всем своим видом напоминая хитрющего кота. Он крутил в пальцах палочки, изнывая от желания выйти на сцену. — Ты их десять лет играл, больше даже! — попытался убедить его Вагон. — А потом три года не играл! Я уже всё забыл. И вообще, дай сюда ноты, — потребовал Гусев, потянувшись к гитаре. Времени вспомнить двадцать с чем-то песен было еще много. Целых десять минут. — Басовые-то тебе на кой-черт сдались? — переполошился Оганян, когда Дима попытался отобрать у него папку с коряво набросанными нотами. — Игорян! — У меня нет, — тут же поспешил скрыться из виду Воронов. Эти двое его по жизни пугали, а уж когда Лехи рядом не было, вообще хотелось сбежать как можно дальше. Особенно сейчас. — Вот! Гитарных нет, а мне и басовые подойдут, — обрадовался Дима, зарываясь в ворох бумаги. — На крайний случай. А то точно никуда не выйду. — Оставь ты мой бас в покое, бери гитару и пошли. Мих, ну скажи ему! — Пошли, я играть хочу, — закивал Фомин, тряхнув длинными волосами. Гусев потрепал его по голове. В его глазах Миша всё еще был тем мальчишкой, что испуганно смотрел на них на первом прослушивании. — Первая хоть какая? — спросил Дима, улыбаясь. Сет-лист концерта он помнил наизусть. — Я тебе эту бумажку на лоб присобачу, — пробурчал Вагон. — «Не беда». Гусев, пошли пока нас зрители не сожрали. Ну, или Леха. — Леха страшнее… — задумчиво протянул Фомин, глядя на Горшенева, который уже успел познать дзен, наблюдая за спорами гитарной братии. — Именно. Хватит ныть. На сцене вспомнишь, родные ударные, родные струны… Игорян гитарой в лицо двинет как обычно, вообще зарыдаешь от того, как ты по нам скучал, — радостно заявил Вагон, протягивая Диме инструмент. Гусев захохотал. — Я не… — Двинешь-двинешь. Воронов возмущенно взмахнул руками. Это было один раз и случайно, а они до сих пор припоминали ему тот концерт. — Я палочкой могу швырнуть, — тут же предложил Миша. — Всегда мечтал. — В кого: в Диму или в зрителей? — заржал Оганян, заметив озадаченное выражение лица Фомина. Ударник искренне размышлял. — Так, палочки после концерта будешь метать, а то опять в меня прилетит, — недовольно заметил Леша. — Дима, вспоминающий ноты это, конечно, прекрасно, но нам на сцену пора уже минут как сорок. — Великая мысль! — Вагон поспешил надеть бас-гитару на себя. — Миха, держи его! Фомин тут же мертвой хваткой вцепился в гитариста, чуть не сбив при этом Воронова. Игорь испуганно вжался в стену. — Гусев, выходи! — подтолкнул его Миша. — Не-а, — из вредности засопротивлялся гитарист. Алексей сзади обреченно застонал. Там уже не полторы, там уже тысяч пять успело бы зайти. — Я их когда-нибудь убью. — Не убьешь, Лех. За двадцать лет же не убил, — чувствуя, как Фомин и Оганян схватив его за руки, тянут его на сцену, Дима был счастлив.