Мадара Учиха

Хаширама стоит, сжимая руки в кулаки, до боли, почти до крови, смотрит на розово-золотой закат и не верит в произошедшее. Ему не хочется верить. Он кусает губы, жмурит глаза, которые щиплет с небывалой силой, и старается быть сильным. Старается убедить себя в том, что все это ерунда, что это сон, гендзюцу, что он вот-вот проснется… Хаширама старается убедить себя в этом, и в тоже время, удивительно четко осознает — ничего уже не исправишь. На плечо ложится тяжелая рука Тобирамы, брат тоже смотрит потерянно, невообразимо устало и угрюмо. Его плечи напряжены, чуть сгорблены, доспехи измазаны в крови и земле, а за багровой радужкой скрывается смятение и сожаление… И именно в этот момент Хашираму захлестывает осознанием. Его пробивает резкая, нервная дрожь, он падает на колени, опуская голову и закусывает костяшки пальцев, чтобы не выть от раздирающей внутренности боли. В глазах стоят слезы, и он удивительно четко слышит в своей голове знакомый до последней нотки голос: «Ты придурок, Хаши! Настоящие шиноби не плачут!» И от этого в сотни раз больнее. Хаширама находит в себе силы поднять взгляд, поднимает чуточку дрожащую руку, кладя на серый надгробный камень — могилу Мадары Учихи, его лучшего друга. Мадара был сложным человеком. Многогранным, порывистым, резким, высокомерным и до ужаса обидчивым… Он был невыносимо ярким и живым… Мадара все делал для мира, для их Деревни. Он заключал союзные договора, носился с континента на континент, выполняя миссии, устранял врагов. Он любил Коноху гораздо больше Хаширамы. Мадара был одним из лучших шиноби из всех, кого Хаширама знал. Он умел принимать сложные решения, умел стоять на своем, отдавать приказы и признавать свои ошибки. Он ценил своих людей, защищал их, и не требовал от них невозможного. Мадара был великолепным главой клана Учиха — под его руководством с миром смирились все, даже самые воинственные. Мадара был бы куда лучшим Хокаге, это уж точно. Хаширама чувствует, что плачет. Слезы, почти забытые, горько-соленые и очень горячие текут по щекам. В груди болит и бьется с перебоями сердце. За спиной раскинулась чудом уцелевшая Коноха, а дома ждет беременная Мито, запечатавшая в себя Девятихвостого Лиса… Можно сказать, что они справились… Тобирама так и сказал бы, только вот Хаширама не согласен. Не согласен, что за спасение Деревни пришлось заплатить одной жизнью… Он не согласен с тем, что из-за чертовых ниндзя Земли, несогласных с мирным договором, потерял лучшего друга и почти брата. Он бессильно смотрит на равнодушный камень, проводит по нему ладонью, чувствуя холод, и пустоту внутри себя. Он не уверен, что знает, как дальше с этим жить. Не уверен, черт тебя подери. Хаширама помнит смешливые, добрые искры в черных глазах, вечный беспорядок густых волос, горячую руку у себя на плече и запах огня и масла, — тот запах, что не оставлял Мадару по жизни. Хаширама помнит грубоватый юмор, поддержку в любое время, совместные пьянки, тихие посиделки и взрывные споры по поводу того или иного плана. Хаширама помнит, как Мадара задавил свою неприязнь к Тобираме, работая вместе с ним над созданием техники Теневого Клонирования, как угрюмый Учиха удивительно легко сошелся с его замкнутым братом, и безмолвно помогал в трудных вопросах. Как Мито словно девчонка смеялась над неуклюжими ухаживаниями их общего друга, как она улыбалась ему, наслаждаясь лестным, но ни к чему не обязывающим вниманием. Помнит, как приходя домой, заставал их за свитками, увлеченными, эмоциональными и такими родными!.. Помнит, как суровая принцесса Узумаки краснела, пряча за рукавом лукавую улыбку, и как она радовалась, когда Мадара приходил к ним на ужин, как бывалый воин и полководец трепетно расчесывал ярко-красные волосы давно замужней женщины… Мадара всегда был частью их семьи, и они оба любили его… Мито никогда бы не смогла обсуждать с Хаширамой то, о чем любила поговорить с Учихой… И сейчас Хаширама смотрит пустыми глазами на могильный камень, пытаясь в полной мере осознать случившееся. Ему страшно, почти как в далеком детстве, и он горько усмехается, понимая, что теперь Дары-чана нет рядом, чтобы помочь и поддержать. Всего два дня назад… Это ведь было два дня назад, верно? — Задает себе вопрос Хаширама… Всего два дня назад все было хорошо. Изуна, давно сменившая фамилию и перешедшая в клан мужа уехала домой, захватив непоседу дочку, измучившую всю деревню, Тобирама закрылся в лаборатории, Мадара остался на ужин, весь вечер подкалывая более тихую, чем обычно Мито… А потом они отправили его в гостевую комнату, а сами пошли к себе. Была тихая летняя ночь… А потом на деревню обрушилась волна удушающей резкой чакры, парализуя разум… Шиноби Земли каким-то чудом сумели отыскать Девятихвостого… Шиноби Земли каким-то чудом сумели подчинить Биджу… И этот демон шел на их Деревню. Мадара встал с ним рядом, в своих огненно-красных доспехах, с привычным гунбаем за плечом и остро ухмыльнулся, показывая зубы, хищно. Мадара рассмеялся в лицо демону, и поклялся, что он пройдет к Конохе только через их трупы… Это была худшая ночь в жизни Хаширамы. Самая. Худшая. Он никогда на свете так сильно не боялся. За деревню. За Мадару-почти-брата. За невесть откуда припершегося Тобираму… За Мито в одной ночной рубашке, решившуюся на проведение смертельно опасного ритуала. Безумный Учиха смеялся, снова и снова бросаясь на врага, смеялся, перебив тех ублюдков, которые натравили Лиса на них… Мадара захлебывался кровью из развороченной груди, пока Тобирама держал его голову, а Хаширама пытался залатать дрожащими руками страшные раны… Захлебывался кровью, улыбаясь, щуря темные, почти черные глаза и скаля зубы, шипя Тобираме на ухо: «Не смей плакать на моей могиле, Сенджу! И брату своему не давай, непутевому!»… Он сжимал в кулаки руки, до последнего цепляясь за жизнь и смотря устало-обреченно на лучшего друга. «И Мито скажи, что она дура! Ей сейчас не геройствовать надо, а мальчика своего под сердцем носить!» — Учиха почти что хихикал над недоуменной физиономией Хаширамы, качал головой и позволял копаться в своей ране. А потом просто поймал руки Сенджу, сжал в своих и покачал головой… И Хаширама отступил, отпустил, понимая, что ничем помочь уже не сможет. Понимая, что должен принять выбор друга, закрывшего собой сосредоточенную Мито от последнего удара Девятихвостого… Хаширама опустил руки, покрытые горячей склизкой кровью, еще не запекшейся, отвратительно пахнущей металлом, в последний раз посмотрел Мадаре в глаза… Он никогда не простит себе того, что случилось… Мадара Учиха покинул Коноху через пять лет после ее основания.