witches and kisses

Если честно, Чонгук не жаворонок. Только после третьего будильника ему удается разлепить глаза, но даже так Тэхену приходится отправить ему миллион сообщений, чтобы заставить встать. Именно благодаря Тэхену ему удается успеть на лекцию, которая начинается в восемь утра (кто вообще способен думать так рано). Он выпутывается из одеял и, спотыкаясь, спешит в ванную, чтобы не поддаться желанию нырнуть в теплую постельку. Он уже пропустил четыре лекции, а среди группы нет знакомых, чтобы могли прикрыть его. Чонгук автоматом чистит зубы и умывается, даже не открывая глаза, хватает первую попавшуюся футболку, что не воняет и выглядит хоть немного презентабельно. Он слишком беден, чтобы позволить себе тостер в своей маленькой квартирке, так что он просто запихивает в рот кусок хлеба и запивает водой из-под крана. Будь Чонгук более проснувшимся, он бы заметил маленькую фигуру за своим стаканом, что уклонилась от хлебных крошек. Будь он немного внимательней, то услышал бы тихий смешок за собой, когда выходил за дверь. — Этот ребенок, как всегда, везде намусорил, — маленький человечек вздыхает, хватая полотенце, которое больше его самого раза в два, чтобы вытереть стол от крошек. . . Как-то, после того, как Тэхен-хен решил вытащить его из дома отпраздновать конец экзаменов, Чонгук еле вваливается в свой дом. Он проводит целых двадцать минут, пытаясь подобрать правильный ключ от своей квартиры, но ни один из них не подходит, хотя он точно знает, что какой-то должен. Наконец попав внутрь, он стаскивает обувь и плетется в сторону спальни, но дойти так и не получается, когда он спотыкается о диван, подаренный Хосок-хеном, плюхаясь прямо на него. Квартира Чонгука захламлена всякими секонд-хенд вещами вроде водоочистителя, подаренного Тэхеном, хотя у Чонгука даже фильтра нет, или кухонного стола от Юнги, который покрыт следами от ручек, пятнами из-под стаканов и даже текстом к песне, что Юнги, видимо, написал в порыве вдохновения, не найдя поблизости ничего более подходящего. Он настолько в отключке, что думает, будто ему снится, как кто-то цокает прямо над ухом, а после между его губ толкают таблетку, которую он проглатывает насухо. Этот ворчливый тон и мягкие прикосновения ко лбу, чтобы убрать потные пряди волос из глаз, напоминают ему маму. Он пару раз сглатывает, чувствуя, как в горле першит от сухости. Он чувствует влагу на щеках, что скатывается вниз, образуя на подушке мокрый след. — О нет, о нет, не плачь! — Чонгук слышит паникующий голос прямо у уха, и это должно бы его рассмешить, но вместо этого он тихо всхлипывает. Теперь, когда он уже начал плакать, больше не остановиться, и он плачет и плачет и плачет, уткнувшись лицом в изгиб локтя и практически не замечает мягкие прикосновения к щеке, как будто кто-то протирает его лицо ватным диском. Когда он наконец засыпает, то сквозь собственное неровное дыхание слышит мелодичный шепот на ухо. Тихая мелодия голосом настолько нежным, что Чонгук точно знает — это не из его телефона. Слова не совсем понятны, но он узнает песню, и это заставляет его хрипло рассмеяться сквозь слезы. Это песня Тэяна «Eyes, Nose, Lips». . . На следующее утро Чонгук просыпается после полудня и растерянно оглядывается вокруг, морщась от проникающего через окна солнечного света. Увидев время на часах, он ругается под нос, резко вскакивая, но, заметив краем глаза что-то белое, тут же замирает, возвращаясь обратно к дивану. Он тупо пялится на бутылочку с таблетками на столе, после беря ее в руки и задумчиво разглядывая. Вокруг ни звука, кроме отдаленного гула с улицы, но у Чонгука складывается такое ощущение, будто кто-то задерживает дыхание. Сохраняя спокойное лицо, он аккуратно ставит таблетки на кухонный стол, где, он точно помнит, в последний раз и оставил их, и направляется в ванную комнату. В воздухе чувствуется странное напряжение, и он точно знает, что это не его больная фантазия воображает чье-то задержанное дыхание и прикусанные костяшки пальцев. И это напряжение не развеивается, пока он не оказывается за пределами своей квартиры, помытый, с легким похмельем и рюкзаком в руках. Чонгук всегда хорошо соображал для своего возраста. . . Он начинает замечать отсутствие крошек. Затем, как на его айподе подозрительно быстро заканчивается батарея, к тому же он вечно остановлен на песне Big Bang, хотя он уверен, что в последний раз точно слушал Crush. Когда он заказывает пиццу, на следующий день некоторые пепперони магическим образом исчезают, и когда он смотрит смешные видео на своем ноутбуке, то готов поклясться, что слышит чей-то смех. Либо Чонгук сходит с ума, либо у него в квартире кто-то есть. Он даже не уверен, чего боится больше. Паранойя доходит до такой степени, что у него начинается бессонница от нервов. Он проводит ночи, прячась под одеялом и к утру выглядит, как ходячий труп с покрасневшими от компьютера глазами. Друзья уже начинают дразнить его за черные круги под глазами, делающие его похожим на панду, хотя иногда это играет ему даже на руку, и Чонгук получает от них бесплатный обед. Это наконец-то заканчивается, когда Чонгук возвращается домой на час раньше из-за отмененной пары. Он собирается, как обычно, швырнуть рюкзак на стол, когда осознает, что там уже что-то есть. Сначала ему кажется, что это просто фигурка из-за того, как смирно та стоит. Затем он осознает свою ошибку. В мире нет ни одной фигурки, что выглядела бы настолько реалистично. Маленький парень без футболки, видимо, делающий упражнения до того, как его прервали, неловко прокашливается, произнося уже знакомым голосом: — Так…ты вернулся раньше. Чонгук пытается сказать что-то, но в итоге выдает странный писк, похожий на мышиный. Парнишка смеется, и Чонгук весь краснеет. — Заткнись, ты вообще ростом два дюйма, — запинаясь, огрызается Чонгук, не изменяя привычке еще с детства дразнить старшего брата. — Извини! Мой рост четыре дюйма, спасибо большое, — отвечает парень, вставая, чтобы показать себя в полный рост, — Я измерил себя линейкой на твоем столе, — гордо выдает парнишка, и, несмотря на его маленький рост, Чонгук с удивлением засматривается на четко выделяющиеся кубики. — Что ты вообще такое? И что ты делаешь на моем столе? — Ах, ну, это долгая история, — уклончиво тянет парнишка, и это чертовски нелепо, но когда он поднимает на Чонгука неуверенный взгляд, у того в животе будто сотни бабочек оживают. Это совсем не хорошо, угрюмо думает про себя Чонгук. Совсем не хорошо. . . Маленького парнишку зовут Пак Чимин, как и арендатора квартиры, мистическим образом пропавшего за месяц до того, как Чонгук поселился в этой квартире. Короче говоря, Чимин случайно взбесил ведьмака, который уменьшил его до четырех дюймов, чтобы преподать урок. — И какой это урок? Что у тебя проблемы с ростом? — Эй, я целых метр семьдесят пять! Когда я не, эм, маленький. — Я метр семьдесят восемь. — … Чимин выживал все это время, питаясь едой, которую оставил в шкафу, а когда Чонгук въехал в квартиру, то маленькими кусочками от его еды. — Я знал, что ты съедал всю пепперони с моей пиццы! — Тебе все равно нужно есть больше овощей! Кто ест пиццу так часто? Ты еще растешь. — Ты уверен, что хен мне? — Я живу на два года дольше и съел на две тысячи сто тридцать тарелок риса больше тебя, Чон Чонгук! Чонгук также узнал, что Чимин закончил колледж и подрабатывал учителем танцев до инцидента. — Но я, наверное, уже потерял свою работу, — грустно произносит Чимин, выглядывая из-за крекера, который ему приходится держать двумя руками, ибо тот чуть ли не больше его самого. — Разве тебя не должен больше беспокоить тот факт, что ты всего четыре дюйма? — спрашивает Чонгук, тыкая в его сторону своим крекером. — Намджун-хен сказал, что заклятие разрушится. Он просто не сказал, как и когда. Удивительно, насколько спокойно Чимин ко всему этому относится. — И вы были друзьями? — с таким скептицизмом в голосе спрашивает Чонгук, что Чимин пытается кинуть в него своим крекером. В итоге крекер падает на стол, и Чонгук отдает его обратно старшему. — Спасибо, — бурчит Чимин, выглядя при этом, как злой хомячок со своими надутыми щеками, — и да, мы были друзьями, вроде как. Мы ходили в одну старшую школу. Откуда я мог знать, что он использует свои колдовские штучки, чтобы отомстить мне за то, что я взял его машину без разрешения? — Так себе друг. Даже не заметил твоего исчезновения, — бормочет Чонгук, тут же прикусывая язык. Чимин выглядит, как побитый щенок со своим поникшим видом, прижимающий крекер к груди. — Вот, выпей воды, — запинаясь, проговаривает Чонгук, проталкивая в его сторону крышку от бутылки, полную воды. То, как Чимин тут же светлеет, дает ему понять, что он хоть раз в жизни сделал что-то правильное. . . Следуя инструкциям Чимина, Чонгук находит музыкальный магазин, в котором предположительно должен работать Намджун. К своему разочарованию, ему удается найти лишь озадаченного хозяина магазина и номер телефона, набрав который, Чонгук встречается лишь с автоответчиком. — Они сказали, что он отправился в путешествие, чтобы, цитирую: «очиститься от своих грехов», — объясняет Чонгук, выглядя таким же сбитым с толку, как и звучит, когда показывает в воздухе кавычки. — Он, наверное, думает, что я где-то умер, — Чимин страдальчески стонет, прикрывая лицо ладонью, — глупый хен, не удивительно, что Джин-хену приходилось составлять для него расписание в школе. — Это значит, что ты не сможешь снова стать нормальным, — нервно потоптавшись, спрашивает Чонгук, хмурясь, когда Чимин умилительно пищит что-то похожее на «Чонгукки не все равно». — Я просто говорю. Ты буквально застрял здесь, пока я не приду и не возьму тебя с собой домой, — Чимин, очевидно, тоже из Пусана, хотя его сеульский акцент и лучше, чем у Чонгука. Чонгук все еще ничего не может поделать с временами непроизвольно вылетающим пусанским произношением, за что получает от Чимина странные взгляды вроде тех, которыми смотрят на сирот или милых животных. — Все в порядке, не то чтобы мне есть, куда идти, — с легкой улыбкой отвечает Чимин, — я знаю, что Намджун-хен никогда бы не сделал заклятие перманентным, так что нужно всего лишь подождать. Или найти способ ускорить это. — Типа, святую воду? — Чонгук тут же хмурится от собственного глупого предположения, но не может заставить себя действительно злиться, когда Чимин заливисто смеется, будто позабыв все заботы на свете. . . С тех пор, как Чонгук узнает, что теперь живет не один, он старается надевать немного больше одежды, попрощавшись с привычкой смотреть видео на своем ноутбуке в одних боксерах. Он прекращает петь вслух. Однажды, когда он невольно начинает танцевать под песню, которая ему очень нравится, то резко останавливается, заметив, что Чимин смотрит на него, разинув рот. Это продолжается пару дней, пока Чимин не решает начать делать свои упражнения на кухонном столе, когда Чонгук завтракает. Так что первое, что все еще сонный и не до конца соображающий Чонгук видит каждое утро, это оголенное по пояс подтянутое тело Чимина, блестящее от капелек пота. Он, наверное, должен был бы чувствовать стыд, что какой-то парень меньше его айпода в намного лучшей физической форме, чем он сам, но он просто не может сдержать восхищения. Оказывается, что Чимину нравится петь так же сильно, как и ему, и он доказывает, что знает наизусть все песни Тэяна, когда горланит их во все горло, насколько ему позволяет его слабый голос. В следующий раз, когда Чонгук смотрит танцы женских групп вместе с Чимином, который аккуратно стоит в промежутках между клавишами, старший бросает ему танцевальный вызов и каким-то образом выигрывает. — Тебе и в тысячу лет не побить меня! — напевает Чимин, улыбаясь так ярко и радостно, что Чонгуку приходится отвернуться от дикого смущения. Медленно, но верно старания Чимина окупаются, и Чонгуку становится комфортнее находиться в его присутствии. Чонгук начинает постепенно забывать, что старший все это время жил вместе с ним и видел все те смущающие и дикие части его личности, которые Чонгук оставлял только в четырех стенах своей квартиры. Они входят в ритм, что кажется таким внезапным и новым, но в то же время комфортным для обоих. Обычно где-то между его вторым и третьим будильником Чимин будит его ударами карандашом по щеке. — Проснись и пой, спящий малыш! — Ммхм. Еще пять минут, хен. Чонгук завтракает, пока Чимин занимается, и оставляет перед уходом маленькую порцию еды и тазик с водой, чтобы старший мог помыться. Он начинает чаще оставлять свой ноутбук или айпод, чтобы Чимину было, чем заняться, и позже, во время пар получает сообщения с кучей нелепых смайликов о каком-то новом смешном видео или шоу, что нашел старший, или новости о предстоящем камбэке Big Bang. Чимин питается не так уж и полезно (он может доесть целую пачку чипсов быстрее, чем Чонгук успевает потянуться за первой чипсинкой), но он питается более сбалансированно и все чаще советует (умоляет) Чонгуку покупать больше «нормальной» еды. В результате Чонгук начинает меньше заказывать еду из ресторанов и чаще готовить сам. На его худощавом теле начинают проявляться хоть какие-то признаки рельефных мышц, а кожа очищается от уменьшения дозы жирной еды из своего рациона. Он рассматривает себя через фронтальную камеру своего телефона, когда Чимин внезапно выскакивает из ниоткуда. — Нравится то, что ты видишь? — он стоит на домашней работе Чонгука, с растерепанными волосами после всех тех разов, когда он задумчиво чесал голову, пытаясь найти решения. Чонгук резко выключает камеру. — Просто проверял, не застряло ли чего у меня в зубах, — он отводит взгляд слегка стыдливо, когда Чимин знающе улыбается. — Конечно, — ухмыльнувшись, тянет старший. . . — Что первое ты сделаешь, когда станешь нормальным? — спрашивает Чонгук. Уже поздно. У него уже темные круги под глазами и до боли обкусанные губы. Множество блокнотов и бумажек по учебе хаотично разбросаны по полу, выглядя совершенно нерешаемыми, в комнате витает безнадежность — во всех правилах зубрежки. — Честно? Я выйду на улицу и пойду в ближайший парк, — признается Чимин, лежа где-то на домашке по истории, и слегка мнет бумагу под собой, когда неловко дергает ногами. — Раньше я каждое утро бегал там. — Почему ты столько занимаешься? — Мне это нравится, удобно быть в форме, когда ты инструктор по танцам, — Чимин поднимает одну руку, напрягая на ней мышцы, — с помощью этого у меня получаются крутые трюки. Это привлекает внимание Чонгука. — Можешь показать сейчас какие-нибудь? — неуверенно спрашивает младший, слегка поднимая голову с дивана, где лежал последние полчаса, чтобы уставиться одним сонным глазом, виднеющимся из-под челки, на Чимина. Он не понимает, почему старший так напрягается и смотрит на него. — Чимин-хен? Обращение заставляет того дернуться, вернувшись к реальности. — Засранец. Ты зовешь меня хеном, только когда тебе что-нибудь нужно, — ворчит Чимин, но не сдерживает счастливой улыбки. Чонгук хлопает, когда он делает подряд несколько переворотов, и это выглядит так сбалансированно и легко, что младшему становится интересно, как бы это выглядело, будь у Чимина нормальный рост. — Я хочу посетить одно из твоих танцевальных выступлений, — пылко сообщает Чонгук, вспоминая, как Чимин рассказывал о выступлениях вместе со своей командой на улицах, чтобы привлечь больше людей. — Т-то есть, я просто хочу увидеть, как ты танцуешь на сцене… — он неловко затихает и тут же жалеет о сказанном, когда Чимин резко выпрямляется. После паузы Чимин отвечает со всей искренностью. — Я был бы рад, — Чонгук отводит взгляд, уставившись на подушку под своей головой. Когда Чонгук продолжает зубрить материал для экзаменов, Чимину постепенно становится скучно, и он включает айпод младшего достаточно тихо, чтобы иметь возможность положить голову на наушник, как на подушку и уснуть. Чонгук в итоге тоже вырубается, уткнувшись лицом в собственные конспекты. Он собирался прилечь всего на минуту, но в итоге просыпается с невероятной тяжестью во всем теле и засохшей слюной на подбородке. Он все еще не до конца проснулся, пытаясь заставить себя разлепить глаза, когда чувствует мягкое прикосновение к своей нижней губе. Как будто ватным диском. Чонгук распахивает глаза и ахает в то же время, когда Чимин с визгом отпрыгивает от него. Он начинает лихорадочно размахивать руками, когда осознает, что сейчас упадет, и Чонгук инстинктивно тянется руками, чтобы спасти его от падения. — Хен! То, что происходит дальше, Чонгук вряд ли когда-нибудь забудет. Вместо того, чтобы поймать маленькую фигурку Чимина, его рука обхватывает нечто гораздо больше, и Чонгук валится на пол вместе с появившимся из ниоткуда телом. Он довольно болезненно приземляется на это тело, и они оба стонут, лежа, как две прилипшие друг к другу морские звезды. — Этот чертов мудак, — кряхтят знакомым высоким голосом под ним, но теперь он звучит гораздо громче и полнее, чем Чонгук привык. — Я убью Намджун-хена, когда увижу его в следующий раз. Чонгук открывает глаза, оказавшись лицом к лицу с парнем под собой, и гулко сглатывает. — Ты уверен, что ты мой хен? — снова спрашивает Чонгук, неожиданно даже для себя хриплым голосом. — Чон Чонгук, я съел на две тысячи… В этот раз Чонгук целует Чимина, прижимаясь к его губам всего на секунду, но этого достаточно, чтобы заткнуть старшего на целую минуту. Как только Чимин открывает рот, собираясь что-то сказать, младший смущенно утыкается макушкой ему в ключицу, как будто на него сейчас накричат. То, как Чонгук нервно поднимает на него взгляд, заставляет старшего засмеяться, вызвав у того неуверенную улыбку. Они оба начинают хихикать, но вскоре смех становится все громче и громче с каждым разом, как их взгляды сталкиваются. Это кажется чем-то одновременно естественным и неожиданным, когда Чимин прихватывает губы Чонгука своими пухлыми и мягкими, и от ощущения его горячего языка Чонгук не сдерживает тихого стона. В итоге Чимин спихивает его с себя и валит на диван, прижимая собственным телом. Он обхватывает лицо Чонгука ладонями так нежно, будто младший нечто драгоценное и безумно хрупкое. Младший не может сосредоточиться ни на чем, кроме мягких теплых губ на своих, что даже не замечает, как начинает тихо хныкать в поцелуй. — Я так долго хотел это сделать. Ты даже не представляешь, — выдыхает Чимин, наконец отстранившись. Его губы выглядят такими красными и опухшими, как и, наверное, у самого Чонгука. Младший невольно облизывает собственные губы, не сдерживая рваного вздоха, когда взгляд Чимина прослеживает движение. — А кто делал приседания на кухне практически голышом? — возмущенно восклицает Чонгук, не сдерживая улыбки от заразительного смеха Чимина, разлившегося по комнате. — Я должен был догадаться, что Намджун-хен сделает так, чтобы разрушить заклятие можно было только с помощью поцелуя, — раздраженно ворчит Чимин, — я думал об этом последнюю неделю и наконец решил проверить, пока ты спишь. Он такой придурок, это так на него похоже. Из всего, что сказал старший, Чонгук смог уловить лишь одну деталь. — Ты думал о том, чтобы поцеловать меня, целую неделю? — Этот ребенок, это что, все, что ты услышал? — Чимин снова смеется, тут же прижимаясь к губам младшего в очередном поцелуе, чем полностью лишает того дара речи, — да, я думал об этом некоторое время. И не только из-за заклятия, — игриво произносит Чимин, растягивая губы в легкой усмешке от смущенного, но довольного выражения лица младшего. Именно таким человеком и является Чимин: кто-то с кучей улыбок и смеха и спонтанными каверами на песни Big Bang. Теперь, когда Чимин больше, но все еще на целых три сантиметра ниже, о чем Чонгук никогда не устает напоминать ему, у младшего есть кто-то, кто будет покрывать его лицо нежными поцелуями, будить по утрам и крепко обнимать по ночам. . . — Знаешь, — начинает Чонгук как-то, пока они готовят ужин (точнее готовит Чимин, просто передавая младшему продукты, которые нужно нарезать), — может быть, это был особенный поцелуй? Чимин выгибает бровь, выглядя довольно нелепо со своими бицепсами, надетой козырьком назад кепкой, что убирает мешающие волосы со лба, и в розовом фартуке, оставленном прошлыми жильцами. — Что ты имеешь в виду? — Ну… — Чонгук занимает себя нарезанием кабачка, опуская голову так, чтобы челка прикрывала его лицо, — думаешь, ты смог бы вернуться назад от любого поцелуя? Или, может быть, он должен был быть от особенного человека?.. От того, как Чимин произносит свои следующие слова, Чонгук может точно сказать, что на его лице расцвела та самая улыбка до ушей: — Как поцелуй истинной любви? Прежде чем Чонгуку удается хоть что-то сказать, старший обнимает его крепко со спины, прижимая к себе. — Чонгукки! — Хен, отстань! — Чонгук извивается, пытаясь отстраниться, пока старший не заговаривает снова, более серьезным тоном: — Я бы не стал отрицать, что Намджун-хен способен на такое. Он настоящий романтик глубоко-глубоко в своей мудачьей душе. — Думаю, рано или поздно мы это узнаем, — произносит Чонгук, не особо волнуясь о таких вещах в силу своего характера. Но когда он выглядывает из-за плеча, то, к своему испугу, обнаруживает слезы в глазах старшего. — Чон Чонгуук… — Оу, боже, хен, не плачь!