Часть 1
15 апреля 2018 г., 21:40
0000.00.0.24.00.00
Чонгук сверлит эти цифры взглядом, а глаза наполняются слезами.
Сегодня у него день рождения, ему 21. Цифры он замечает не сразу, лишь тогда, когда переодевается. Числа переливаются зелёным и синим, а Чон хочет взять наждачку и стереть их со своей кожи.
Мало. Парень хочет орать о том, что этого чертовски мало. У его родителей на руке было 100 лет, когда они встретили друг друга. Из них они потратили лишь 25.
Нет, Чонгук слышал и о том, что на руке могла появиться минута, а то и секунда, но день — это ничто.
Все это должно было быть не так. Он представлял все иначе. Думал, что цифры появятся ровно в полночь, а он будет сидеть и ждать. Всегда представлял, что на руке появится по меньшей мере лет 50, а то и больше. Но сейчас все эти некогда мечты казались лишь какой-то детской выдумкой, сказкой. Циферблат на руке отрезвлял, напоминал, что жизнь — отнюдь не мечты.
Влага на щеках отказывалась высыхать, поэтому он жестко стирает мокрые дорожки. Идти никуда не хочется, но вот жаль, что в университете это мало кого волнует, поэтому Чонгук через силу натягивает на себя майку. И тут же вновь хочет плакать.
Он привык ходить в майках с коротким рукавом. Сейчас было начало осени, но погода еще позволяла такие вольности, вот только теперь хотелось нацепить на себя свитер с рукавами, которые были бы в три раза длинее, чем нужно. В целом, «часами» светить никому не было запрещено, поэтому многие в открытую демонстрировали время на руке, но все же были и те, кто придерживался правила некой приватности, поэтому по возможности руки закрывали. До этого Чона это мало волновало. Циферблата не было и его ничто не ограничивало, а сейчас цифры не то, что не хотелось выставлять напоказ, хотелось не видеть их самому, просто забыть об их существовании.
Порывшись в шкафу, парень находит свой черный кардиган и это для него спасательный круг на сегодня и на все оставшееся время. Хотя было бы лучше, чтобы он вообще не выходил из дома, а часы никогда не начинали идти.
***
До университета он добирается довольно быстро, по его меркам, и старается тут же проскочить в кабинет, чтобы остаться незамеченным. Но сегодня все идет не так, как он планирует. — С Днем Насветопоявления, мой любимый дурашка! — орет Тэхен на весь коридор, запрыгивая на спину Чонгука, от чего тот еле успевает подхватить его, чтобы не свалился. — Спасибо, — легкая улыбка трогает губы Чонгука. Друг у него хоть и безбашенный, зато не соскучишься. — Так, подарок отдам на работе, а теперь показывай, — требует Ким, выставляя вперед руку. — Что показывать? — из Чона плохой актер, он это знает. Можно сказать даже ужасный. Потому что Тэхен все так же требовательно держит руку и дает понять, что под дурачка подкосить не получилось и не получится. — Вот не надо мне тут. Уверен, там лет 200, если не больше, — смеется Тэхен и уже хочет закасать длинный рукав, как Чонгук одергивает руку, не позволяя. — Так нечего показывать, Тэ, циферблат пока не появился, — вновь пробует продемонстрировать свои актерские навыки Чонгук, тихонько отступая назад. — Если не было бы, то и не прятал тогда свою руку. Так что показывай. Или хочешь увидеть мои «часы» в сотый раз, чтобы не так страшно было, — улыбается старший, подсовывая руку к Чону. — На, полюбуйся в очередной раз. У Тэхена, по меркам Чонгука, «часы» были просто отпадные. 0000.72.0.00.00.00. Каждый бы хотел иметь в своем распоряжении 72 года, а Чонгук больше всех. К тому же цифры не менялись, «часы» не были запущены, поэтому у Тэхена вполне была перспектива прожить со своей родственной душой до смерти. — Чонгуки, — грозный тон и милое прозвище звучат как-то слишком комично из уст Тэхена, но наступает он на Чона совсем не шутя. — Давай, — он призывно сгибает пальцы, все так же подходя ближе, а Чонгук срывается с места, забегая в туалет и закрываясь в кабинке. Глупо полагать, что Тэхен не побежит следом, но так их разделяет дверь. Не китайская стена, хотя очень бы хотелось, но что-то. Дверь в уборную хлопает через несколько секунд, а стук в кабинку раздается следом. — Чонгук, — голос не злой, но с нотками раздражительности. — Открывай. Или ты беспокоишься, что я впаду в депрессию из-за твоих «часов». Так не волнуйся, все нормально будет. Какое-то время в уборной стоит полнейшая тишина, а после Ким различает едва уловимый всхлип. Следом за ним еще один, более отчетливый. — Чонгуки, открой, пожалуйста, — в голосе больше нет никакого баловства. Тут скорее волнение. Слышится щелчок, после чего Чонгук выходит и тут же ступает в объятия Тэхена, который отводит его к подоконнику, запуская руку в каштановые волосы друга. — Ну же, не плачь, шшш, — Тэ не был мастером в том, чтобы кого-то успокаивать, но очень старался, правда. Видеть лучшего друга таким разбитым было невыносимо, а слышать болезненные всхлипы и вовсе было сравнимо пытке. — Можно я посмотрю? — Тихо спрашивает Ким, пальцами тихонько погладив руку Чона, на что тот кивнул. Рукав парень поднимал мучительно медленно. Отчасти из-за того, что боялся. Чонгук лишь сильнее прижался к Тэхену, когда тот полностью увидел циферблат. — Оох, Чонгуки, — тихо выдохнул Ким, не зная, что сказать. Он часто слышал похожие истории. У какой-то знакомой его матери на циферблате было 5 минут. Но лично он никогда с таким не сталкивался. У всех его друзей «часы» были здоровскими. 10 лет, 40, а то и 100. Но день у Чонгука больно отдавался где-то в грудной клетке. — Эй, послушай меня, — сглотнул Тэхен, продолжая играть с каштановыми волосами, зная, что так друг успокаивается. — Слушаешь? Чонгук кивнул головой, силясь успокоиться. — Для начала, ты никогда не знаешь, когда ты встретишь своего соулмейта. Так ведь? Это же не значит, что ты потратишь этот день именно сегодня или завтра. Во-вторых, ты не знаешь, кем будет твой соулмейт. А может он неинтересный в общении, — Тэхен опускает тот факт, что родственной душой у Чонгука может быть какая-нибудь старуха или некий маньяк. Младшему от этих слов лучше бы точно не стало. — И самое главное, не кори себя и не убивайся. У многих людей на циферблате 1 секунда, и они живут счастливо, а у тебя целый день. За день можно сделать все что угодно. Я ведь прав? Чонгук вновь кивает. Он знает, что голос будет дрожать, поэтому молчит. — Не расстраивайся, Чонгуки, прорвемся. — Почему я не инфинити, Тэ? Почему? — Просипел Чон, слегка отстраняясь и кладя голову на плечо друга. Чонгук всегда таким завидовал. У инфинити вместо циферблата появлялся маленький значок бесконечности, который окрашивался золотым, когда они встречали родственную душу. Вот кто точно мог не беспокоиться, так это они. Со своим соулмейтом инфинити точно остаются до конца жизни. — Ну не всем же инфити быть, — усмехнулся Ким, вновь прижимая младшего к себе. — Все будет хорошо, Чонгуки, вот увидишь.***
День тянется безумно медленно, чему Чонгук совсем не рад. Сегодня в принципе тяжелый день, из-за того, что он плакал, раскалывается голова, а Тэхен продолжает твердить на ухо, что все будет замечательно, надо только верить. Конечно. Легко говорить, когда на руке 72 года, а не 24 часа. Но все равно Чон был ему благодарен. На работу идти не хотелось от слова совсем, но Ким без устали твердил о том, что там сюрприз, подарки, и вообще пусть тут не выпендривается. После последнего аргумента не попрешь, поэтому Чонгук лишь вздохнул, все же нехотя плетясь за Тэхеном. Свою работу в маленькой кофейне он любил. Нет, сейчас он получал специальность, высшее, но не раз ловил себя на мысли, что проработал бы в этой кофейне до старости. Слишком он привязался к запаху свежей выпечки, кофейному аппарату, золотым огонькам и уютной атмосфере. Но сейчас не хочется даже этого. Весь персонал, во главе с Джином, встречает его, начиная петь «С Днем Рождения» и вынося праздничный торт, посетители хлопают, а Чонгук пытается выдавить из себя что-то похожее на счастливую улыбку. Тэхен немного остужает пыл коллег, видя состояние младшего, и вскоре все вновь берутся за работу. Чонгук по привычке надевает белую рубашку, завязывает фартук и только потом, уже не по привычке, опускает закатанные рукава. Некоторые уже попытались выпытать, какие у Чонгука «часы», но Тэхен был на подхвате, каждый раз говоря о том, что циферки на циферблате получше, чем у него самого будут. Посмотрев на себя в отражении, Чонгук вздохнул. Глаза все еще были опухшие, нос слегка красный, но в целом он был все тем же неотразимым Чон Чонгуком, ради которого люди и приходили сюда. Сегодня как будто все шло не так, как надо. Чонгук всегда любил, когда в их кофейне было много посетителей. Он любил разговаривать с ними, предлагать новинки, а детям раздавать бесплатные печеньки. Вот только сегодня большое количество людей давило, голова кружилась, а ноги не держали. Многие посетители были постоянными, так что знали про день рождения Чона. Что ему, кстати, было не совсем на руку. 23. Столько человек уже успели поинтересоваться про его время. Но Тэхен постоянно отвлекал их скидками, бесплатной выпечкой и разговорами. К вечеру толпа рассеялась и теперь кофейня вновь стала маленькой и уютной. — Кофе по-венски, пожалуйста, — слышит Гук за своей спиной и разворачивается. Парень с мятными волосами кажется Чону немного хмурым, но все же, заметив немного растерянный вид баристы, он показывает какую-то мармеладную улыбку, от чего уголки губ Чонгука ползут вверх. — С собой? — Да. Чонгук и сам не знает, почему хочет сделать все идеально. Уже отточенными движениями он натирает шоколад, взбивает сливки, быстро добавляет эспрессо. Но потом он чувствует вполне ощутимый удар, а рука, на которой находятся часы, начинает зудеть. Сперва Чонгук не понимает, что не так, но, быстро закатав рукав, он видит, что цифры начали меняться. Часы пошли. Его бросает в холодный пот и он пытается сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Рука начинает непроизвольно дрожать, а в уголках глаз скапливается влага. Но нет. Часы запускаются только тогда, когда встречаешь свою родственную душу, не иначе… Чонгук медленно поворачивается к мятноволосому парню, который внимательно смотрит на свою руку, так же, как и Чонгук несколько секунд назад. И без того белая и прозрачная кожа незнакомца стала ещё белей, пальцы немного дрожали, а в глазах полопались капилляры. — Ты…- только и может выдохнуть Чон, потому что из лёгких резко пропадает воздух, а буквы не вяжутся в слова. Этого просто не может быть. Это сон. Просто глупый сон. Сейчас Чонгук проснется с часами, на которых будет 250 лет, радостный соберётся и наденет футболку, чтобы зелено-синие цифры были видны всем. Все будет так просто. — Чонгуки, — он чувствует на плече тяжёлую руку Тэхена, но не отводит взгляд от парня напротив, который так же изучает его. Чонгук делает один маленький шаг вперёд, потом ещё и ещё, парень лишь настороженно следит за его действиями, но с места не уходит. Стоит, будто прикованный. Тогда Чон выходит из-за кассы, подходя к парню почти вплотную и смотрит на его часы, которые незнакомец позволяет рассмотреть, разворачивая руку для удобства. 0000.00.0.23.58.34. Вот только четверка уже сменяется тройкой, а Чонгук готов поклясться, что физически ощущает, как время уходит. Просто убегает, исчезает на глазах. Чон вновь смотрит парню в глаза, даже не замечая того, как дотронулся пальцами до чужих часов, чувствуя лёгкую пульсацию. Где-то на отголосках сознания слышится голос Тэхена, который пытается окликнуть его уже наверное раз десятый, парень чувствует на себе взгляды посетителей, но сам смотрит только на незнакомца. И вроде как буквы складываются в логическую цепочку, воздуха хватает, чтобы не только дышать, но ещё и говорить, и Чонгук уже хочет, он жаждет назвать свое имя, узнать имя мятноволосого. На секунду он думает, что так сильно хочет его сейчас обнять, до покалывание в кончиках пальцах, но не делает этого. Мысленно он придумывает фразу, которую сейчас произнесет, прямо сейчас, взяв незнакомца за руку и переплетя пальцы. Вот только… — Я. — Чонгук не успевает сказать ничего из того, что заготовил, потому что парень резко выдергивает свою руку из совсем слабой хватки Чона и стремительно выходит из заведения, матерясь на колокольчик на двери. Шок. Первое, что чувствует Чон. Шок пронзает все тело, будто иглы, это неприятно. Боль. Недалеко ушла от шока. Неприятно, вот только в разы хуже. Будто кто-то самолично тыкает в него чем-то острым, при этом мерзко смеясь. Страх. Сильнее, чем первые чувства. Чонгук боится. Правда боится, что парень ушел навсегда и Чон его больше не увидит. Не увидит худое лицо, мятные волосы, не прикоснется к мягкой коже, не уловит запах приятного парфюма в воздухе, не увидит ту милую улыбку. Он срывается с места прямо так — в фартуке и без верхней одежды, но ему плевать. Плевать абсолютно на все. Сейчас главным является тот незнакомец. Он замечает его сразу же, как только выбегает и смотрит направо. Не только потому, что между ними связь соулмейтов, нет. Парень выделялся среди всех, потому что таких больше не было, Чонгук знал наверняка. — Стой! — Выкрикивает Чон, а парень тут же останавливается. Как по команде. — Пожалуйста, стой, — вновь говорит Чонгук, подходя ближе. Он легонько касается плеча парня, но тот тут же дёргается, будто от разряда, скидывая руку. — Я.Давай поговорим, хорошо? — Надежду в голосе Чонгука нельзя не разглядеть, она сочится отовсюду. — Нам не о чем разговаривать, поверь, — голос с лёгкой хрипотцой, немного шепелявое произношение, а у Чонгука уже ноги подкашиваются от этого и ещё бы чуть-чуть, он осел бы прямо на асфальт. От порыва холодного ветра Чон ежится, все же надо было накинуть что-нибудь. — Есть. У нас всего лишь 23 часа осталось… — Нет никаких нас. Нет, не было и не будет, — жёстко и ясно. Так, будто эту фразу он репетировал годами. Без единой эмоции и запинки. Влага на щеках чувствуется только тогда, когда новый порыв ветра треплет мятные волосы перед глазами Чонгука, но он не спешит вытереть соленые дорожки. — Не говори так, прошу. Ты ведь не знаешь меня, а я. — А ты не знаешь меня. Поверь, и не захочешь, — его голос немного дрожит, так же, как и Чона, только меньше. Было видно, что он умеет себя контролировать. — Пожалуйста, — вновь просьба, но чувствуется, будто мольба. — Мне очень жаль, — эмоции. Первое, что сказано не заучено и не монотонно. Голос приглушённый, дрогнувший и осипший. Нет ничего общего с тем, что было изначально. Парень начинает удаляться, однако на этот раз медленнее, не оборачиваясь. А Чонгук… Чонгук не верит, не хочет верить. Все не так. Абсолютно все должно быть не так. Он слегка ударяет ладошки, когда буквально падает на землю, но ему все равно. Уж лучше пусть физическая боль заглушит душевную. Парень все ещё медленно идёт вперёд, однако теперь немного колеблется, будто оттягивает момент, когда должен будет повернуть за угол. Чонгук не смотрит. Точнее, пытается не смотреть. Знает, что будет больней, но лучше хоть так. Хоть 30 секунд, но находится с ним на расстоянии в несколько метров, чем вовсе быть порознь. Единственное, за что он сейчас благодарен, это за то, что их кофейня находилась на тихой улочке, отчего людей на улице было очень мало. Но они вовсе не обращали внимания на баристу. Всхлипы сильнее, боль ощутимее, сердце поломанное. Впервые за 21 год. Разбито вдребезги. Так, что никто не соберёт. Если только… — Черт, прости, — Чонгук резко вскидывает голову вверх, встречаясь с взволнованным взглядом темных глаз, на которые падали мятные пряди. — Боже, прости меня, только не плачь. Я такой дурак, такой эгоист. Эй,малыш, ты как? От одного слова в животе странное чувство, а щеки алеют. Холодные пальцы незнакомца осторожно проходятся по щекам, с нежностью вытирая влагу, а после очерчивают линию подбородка. На своих плечах Чонгук чувствует небольшую тяжесть бомбера, а сам парень теперь стоит перед ним в одной футболке, которая продувается насквозь. И Чонгук так хочет его обнять. Прижаться и не отпускать. Никогда. И он делает. Подвигается ближе и обвивает шею, носом утыкаясь куда-то в ухо. И пусть Чон выглядел гораздо крупнее, в руках мятноволосого парня он выглядел совсем маленьким и беззащитным. — Не оставляй меня, прошу, не бросай, — от своих же слов неприятно режет где-то в груди, отчего он сильнее прижимается к парню. — Не оставлю. Слышишь меня? Не оставлю, малыш, — Чонгук чувствует лёгкое прикосновение губ незнакомца к своей макушке, отчего по телу проходят мурашки, но кончики губ приподнимаются вверх. Сначала Чон ничего не слышит, но позже разбирает тихое имя. Своё имя. — Чонгуки, — шепот на самое ухо. Чона пробивает мелкая дрожь, но он все же поднимает голову, встречаясь взглядом с незнакомцем. И черт, он сейчас так близко. Настолько, что может рассмотреть каждую деталь. Глаза-полумесяцы цвета темного шоколада, как у него самого, аккуратный нос, пухлые губы, которые хочется ощутить на своих. Рука, зарывшаяся в мятные волосы, уже переходит на щеку, а позже пальцы натыкаются на холодный металл и начинают играть с серёжками. — Ты ведь Чонгуки, так? Пошли в кафе, хорошо? Ты весь замёрз и твои руки надо немного обработать. И Чонгук соглашается. Медленно встаёт, принимая руку парня, отряхивает свою рабочую форму, а после снова хватает незнакомца за ладонь, переплетая пальцы. Будто боясь, что тот снова убежит. — Я Юнги, кстати, — тихо шепчет мятноволосый, сильнее сжимая руку Чонгука в своей, большим пальцем аккуратно поглаживая поврежденную ладошку. Юнги. Юнги.Юнги. Юнги. Он готов повторить это имя сотню, тысячу раз. Готов поклясться, что это лучшее сочетание букв, что это имя подходит только его Юнги, и никаким другим. Готов вечно держать Юнги за руку вот так, тихо шепча его же имя ему на ухо, легонько целуя. — Юнги, — тихо зовёт Чонгук, на что парень хмыкает, поворачиваясь к нему. — Кажется, я влюбился. Ответом ему служит поцелуй в тыльную сторону ладони, когда Юнги поднимает их сцепленные руки и подносит к своим губам. 0000.00.0.23.13.28***
Они возвращаются в кофейню, так и не расцепив руки. Тэхен, который стоит на кассе, все понимает и тут же кивает Чону, на что тот слабо улыбается и ведёт Юнги в служебное помещение, где есть аптечка. — Так, садись, — голос у Юнги и правда завораживает. Сейчас он осипший и нежный, хотя минуту назад был твердым и властным. Чонгук послушно присаживается на стул и вытягивает свои руки ладошками вверх, рассматривая сдертую кожу. — Я буду дуть, — предупреждает Юнги, смачивая ватку перекисью, на что Чонгук мило улыбается, кивая. Юнги бережно берет в свою холодную ладонь руку Чона, ватой прикасаясь к ране, на что Чонгук шипит, а Юнги тихонько дует, чтобы не щипало, мимолетно поглаживая руку Чонгука большим пальцем. Обработка второй руки проходит так же, только подольше, из-за того, что повреждена она больше. — Я сбегаю в аптеку, Чонгук, все в порядке, — в третий раз повторяет Юнги, порываясь надеть бомбер, но Чонгук лишь выпячивает нижнюю губу и хмурится. Мазь. Мину нужна мазь. Ну точнее не ему, а Чонгуку, чтобы замазать ранки, потому что в аптечке они такой не находят. Вот только Чон отрицательно мотает головой. Не потому, что ему не больно или что-то в этом роде, хотя ладошки, на самом деле, болели не так сильно, чтобы не потерпеть. Он просто не хотел, чтобы Юнги куда-то уходил. Не хотел оставаться один. — Обнять тебя? — Вздыхает Мин, сдавшись, на что Чонгук согласно кивает и слегка алеет, потому что сам хотел попросить о том же. Юнги подходит ближе и притягивает к себе, гладя по голове и шепча что-то о том, что Чонгук маленький неисправимый ребенок. — С чего ты взял, что я ребенок? — Серьезные нотки обиды проскальзывают в голосе Чона, на что он вновь выпячивает нижнюю губу, становясь похожим на малыша, который не получил мороженное. — Сколько тебе? — 21. — А мне 25. Так что, Чонгуки-Гуки, ты маленький неисправимый ребенок, и даже не пытайся спорить со своим хеном. Вновь эта мармеладная улыбка. Вновь глаза искрятся счастьем. Вновь на душе тепло. Какое-то время они сидят в тишине, играясь с руками друг друга. То переплетая пальцы, то поглаживая тыльную сторону ладони, то наоборот, рисуя незамысловатые рисунки на самой ладошке, обводят линию жизни. — Хён, — голос у Чонгука совсем тихий и неуверенный, но он старается унять подступающую дрожь. — Да? — Хён.давай поедем куда-нибудь. Можем ко мне, если хочешь. Можем взять тут выпечку и кофе или ещё что-нибудь и поехать посмотреть фильм, просто поговорить. Мы можем это сделать? Тебе бы хотелось? А Юнги не спешит отвечать. Тут все очевидно, любой бы не задумывался, но Юнги — не любой. Этот малыш в его руках ёрзает и бормочет под нос о том, что ему не нравится дизайн их фартуков, а Юнги не может отпустить. Не может не гладить его по голове, не может не прижимать сильнее. Это слишком сложно. Это невыполнимо. Это будто бы у него отнимут кислород. — Конечно, Чонгуки. Все, что хочешь, — Юнги чувствует, как Чонгук напрягся всем телом, отчего издает лёгкий смешок. — Правда? — такой ребенок. Будто Мин сообщил ему, что они едут в Диснейленд. — Да, малыш. Правда. Юнги и сам не может объяснить, почему называет его так. Он мог бы все скинуть на связь соулмейтов, но он правда не знает, как ещё можно назвать этот маленький комочек, который сейчас хлюпает носом и пытается не запрыгать от радости. — Что ты хочешь? — Чонгук ловко изворачивается в руках Мина, беря его ладони в свои слишком резко, забывая о ранках, из-за чего морщится. Юнги лишь тихо вздыхает, сам беря его ладошки в свои руки, и целует каждую, аккуратно, чтобы не сделать больно. — Нуу, я все ещё не отказался бы от кофе по-венски, — тихонько смеётся он, а Чон смеётся в ответ. Просто не может не смеяться. — А что ещё? Хён, что ты ещё хочешь? У меня сегодня день рождения и я могу брать все, что захочу бесплатно. Сам Сокджин-хён распорядился, — Чонгук это говорит с такой гордостью, будто некий Сокджин-хён не иначе как бог, а Чонгук лишь подопечный, но ему разрешено есть с золотых блюд. — У тебя день рождения? — Юнги немного пропускает остальные слова про бесплатную еду. — Да. Мне 21, сегодня. Цифры только утром появились, — на этих словах Чонгук заметно грустнеет и уже порывается поднять рукав рубашки, чтобы посмотреть на циферблат, как Юнги отдергивает его и прижимает парня к себе, обнимая крепко, прижимаясь губами ко лбу. — Прости меня. Боже, малыш, если сможешь, то прости, — Юнги себя чувствует ужасно. Просто чудовищно. Он чувствует большую вину, что оставил этого ребенка. Что готов был просто сбежать, оставляя его одного. С идущим циферблатом. — Юнги, ну что ты, все хорошо, правда. Я не виню тебя, — Чон обнимает в ответ, прижимая сильнее, отдавая все свое тепло. Тихое «прости» Юнги повторяет ещё 2 раза, целуя Чонгука в макушку и в лоб. — Так, что мы будем кушать? Юнги тихо смеется. — Все, что хочешь, Чонгуки, я тебе доверяю. Лицо Чона сейчас такое яркое, что похоже на солнышко. Он сам солнышко. Маленькое и светлое. — Тогда мы можем взять круассаны и пончики. А ещё мороженое. И…тарталетки, точно, сегодня они очень вкусные! Чонгук начинает без устали тараторить о каких-то тортах с причудливыми названиями, на что Мин лишь улыбается, перебирая волосы младшего. Сейчас он слишком хорошенький. — Давай сделаем так. Ты сейчас идешь, берешь то, что хочешь ты, а я вернусь через 10 минут, — Юнги уже встаёт со стула, как его притягивают обратно и усаживают на колени, прижимая к себе. -Не уходи, — у Чонгука голос теперь дрожит, а пальцы цепляются за Минову футболку. — Не оставляй. — Чонгуки, я же сказал, что приду, все хорошо. Первая попытка вылезти из сильной хватки проваливается с треском. — Нет, — угрюмо говорит Чонгук. — Ты сказал, что не бросишь. — И я выполню это обещание. Я вернусь, честно, я клянусь тебе. — Тогда оставь что-нибудь, — такой ребенок. — Телефон или ключи, что-нибудь. Чтобы ты точно вернулся. Юнги тихонько смеётся, а потом наклоняется и целует Чонгука в уголок губ. Совсем невесомо и легко, но тот сразу же замолкает, не пытаясь спрятать румянец. Юнги тихонько проводит пальцем по щеке младшего, после чего шепчет: — Будешь должен вернуть. И почему-то Чонгуку это кажется куда действеннее, чем какие-то телефоны. Это даже крепче, чем любая сделка с дьяволом. — 10 минут, малыш. И пожалуйста, не смотри, - Мин взглядом указывает на руку Чона, а тот кивает. Прежде чем встать, Юнги оставляет поцелуи на носу Чонгука и один на шее, самый долгий и чувственный. Выходя из служебной двери, Юнги ловит на себе взгляд того парня, который до этого окликал Чонгука. Тот улыбнулся ему и подмигнул, на что Мин как-то неловко кивнул и поплелся к выходу. Только на улице он осмеливается закасать рукав. На цифры, которые показывали минуты и секунды, Юнги не обращает никакого внимания, зато цифра 21 заставляет Мина сжать кулаки. Слишком быстро. 3 часа пролетели как 3 минуты. Он оглядывается по сторонам и, прикинув где находится пункт назначения, начинает бежать. Юнги не из тех, кто любил физическую культуру или здоровый образ жизни, но сейчас ничего другого не оставалось. Он постоянно поглядывал на руку, ускоряясь, увеличивая темп. Забегая в магазин, Юнги хватается за сердце, пытаясь отдышаться. 7 минут. Он бежал сюда 7 чёртовых минут. Чонгуку он пообещал, что вернётся через 10. — Юнги? — Чимин удивлённо смотрит на друга и тут же протягивает ему бутылку воды. Мин жадными глотками начал пить, попутно рассматривая украшения под стеклом. — В чем дело? — Пак все также смотрел на своего Хёна, а тот молча, не выпуская бутылки, протянул парню руку с циферблатом. — Юнги, но как? Кто.? — Потом, хорошо? Все потом, — Юнги наконец отставляет бутылку, всматриваясь в разные серьги и кольца. — У тебя есть что-нибудь с гравировкой. Не важно что, кольцо, кулон, хоть что-нибудь. — Д-да, должно быть, сейчас, — Чимин на нетвердых ногах идёт к прилавку и копошится где-то внизу, постепенно выкладывая на прилавок пакетики, которые Юнги тут же начал рассматривать. Браслет, на котором было написано «Рыбка моя» он отбросил сразу же, как и кольцо с надписью «Страстный тигр». Эти вещи были явно не про Чонгука. — Юнги, все, что есть, — Чимин выложил последний пакетик на прилавок и вновь начал пристально рассматривать Мина. Юнги, тем временем, отбросил пару колец и кулонов в сторону, вот только на одном остановился. Золотой кулончик на тонкой золотой цепочке. Золотой кулончик в виде маленького ангелочка, а сзади написано «малыш». И Юнги благодарит вселенную за это. — Вот это, — Мин даёт Паку карточку. — И дай какую-нибудь коробочку или что-то вроде того. — Да, но Юнги… — Чимин, быстрее! — Мин нервно поглядывает на часы. У него осталось ещё 1 минута. Бежать обратно минут 7. Если очень постараться, то 5. — Держи, — Чимин передает ему карту и коробочку лазурного цвета, которую Юнги быстро прячет в карман бомбера. — Спасибо, — Юнги быстро выбегает из магазина, на ходу согласно кивая на Чиминовское «позвони мне». Теперь он бежит быстрее, чем бежал сюда. Гораздо быстрее. Но все равно дорога занимает 6 минут. Поэтому влетая в кофейню, он тут же видит лицо недовольного парня, который до этого хитро подмигивал ему. — Где Чонгук? — Юнги не может отдышаться, лёгкие печет, но сейчас как-то не до этого. — Там же, где и был, — голос этого парня раздраженный и грубый. И Юнги отлично знает из-за чего. Он кивает в ответ и заходит через служебную дверь, проходя вперёд и поворачивая направо. Уже возле маленькой комнатки у Юнги сжимается сердце и он слышит тихие всхлипы. Он опоздал. На 5 минут. Юнги уже собирается открыть дверь, как это делает Чонгук. Он заплаканный, слезы до сих пор бегут из его глаз. При виде Мина он замирает, а после сразу же бросается ему на шею, сжимая так крепко, что Мин почти что задохнулся. — Я думал, ты не придёшь, — голос у Чона дрожит, а сам он содрогается. — Ты опоздал на 5 минут, я думал, что ты решил сбежать. Мысль о том, что он такой ребенок, всплывает в голове Мина уже сотый раз. — Чонгуки, я ведь пообещал. Я не оставлю, — Юнги успокаивающее гладит младшего по голове, носом уткнувшись тому в шею. — Все хорошо, я тут, не плачь. — Не могу, — Чонгук звучит приглушённо, но так мило, что Мин не сдерживает совсем лёгкий смешок. — Ты взял все, что хотел? — Юнги, не разрывая объятий, легонько проталкивает Чонгука в комнату и закрывает за собой дверь. — Да, — брюнет все же отстраняется и совсем по-детски трет глаза кулачками. — Вот, — кивком он указывает на стол, который заставлен бумажными пакетами и лотками со стаканчиками кофе. — Тогда можем ехать, — Юнги вытирает слезы с лица Чона. — Гуки, не плачь, все хорошо. Ладно? И Чонгук, кивая, подаётся вперёд, целуя мятноволосого в уголок губ, так же, как и Мин поцеловал ему несколько минут назад. — Я ведь должен был вернуть, — немного смущаясь говорит Чон, складывая руки в замок. — Совсем малыш, — Юнги усмехается, соприкасаясь носом с носом Чонгука. — Я вызову такси.***
В такси они едут молча. Чонгук ложится на Юнги, а тот прижимает его к себе, пальцем очерчивая контуры лица младшего. На «часы» они не смотрят. Просто не хотят. В квартирке Чонгука уютно и тепло. Как только они переступают порог, Чон закрывает дверь и крепко обнимает Мина, носом утыкаясь тому в шею и громко выдыхая. — Мне так хорошо, — тихий шепот на ухо, отчего у Юнги мурашки по всему телу и пальцы начинают не слушаться, запутываясь в коричневых волосах. — Мне тоже, Гуки, — мятноволосый немного отстраняется, из-за чего их лица близко, носы соприкасаются, а дыхание делится на двоих. Чонгук легко улыбается, трётся носом о нос Юнги и начинает медленно приближаться, закрывая глаза. Ещё и ещё, расстояние между губами тает на глазах, но Юнги тут же прячет свое лицо в шее младшего, громко выдыхая и сильнее сжимает того в объятьях, будто извиняясь. Чонгук шепчет разочарованное «ладно», а Мин, в качестве извинений, оставляет россыпь лёгких поцелуев на шее Чона. — Что будем смотреть? — Чонгук нехотя отпускает Юнги, тут же опуская полыхающее лицо вниз, начиная развязывать кеды. — Что хочешь, Чонгуки. Мне понравится все, что выберешь, — Мин мягко улыбается, скидывая с себя бомбер и оглядываясь по сторонам. Квартира Чонгука небольшая. Справа — кухня, слева — гостиная, прямо — ванная. Юнги замечает это сразу же. — Не хочу тебя отпускать, — Чонгук обнимает его сзади, обвивая руки вокруг талии и кладя голову на плечо Мина. — Так не отпускай, — Юнги целует Чонгука в щеку и ловко изворачивается в его руках, теперь соприкасаясь с ним носами. — Прости еще раз. — Хен, мне не за что тебя прощать, — Чонгук льнет сильнее, носом проводя по миновской скуле. — Хватит извиняться. — Не могу, — губы мажут по подбородку Чона. — А ты смоги! — Детские нотки раздраженности звучат в голосе, на что Юнги лишь усмехается, зарываясь рукой в каштановые волосы. — Наш кофе уже остыл раз 20, — усмехается Мин, немного отступая. — Так что будем смотреть? — Чонгук сейчас такой милый. Пунцовые щеки, горящие глаза, руки, которые то и дело перехватывают Мина и притягивают ближе. Ребенок ребенком. — Все, что хочешь, — Мин подхватывает пакеты и проходит в гостиную, ставя еду на стол. — Ну раз, что хочу, то будешь наматывать сопли на кулак, — кряхтит Чонгук, ставя ноутбук на пол и подключая его к телевизору. На это заявление Юнги лишь тихо смеется себе под нос. Как только на экране появляются начальные титры, Чонгук забирается на диван, сразу же укладывая голову Юнги на ноги. — А потом говоришь, что не ребенок, — усмехается Мин, попивая кофе из стаканчика. — Юнги-хен, — Чонгук берет руку старшего, переплетая пальцы. — Что будет, когда время закончится? — он говорит это настолько тихо, что Юнги едва может его расслышать. — Чонгуки, не надо об этом думать, — Мин отставляет стаканчик в сторону, наклоняется вперед и мягко поворачивает лицо Чонгука к себе. — Время есть, не думай о том, что будет, живи этим моментом. Юнги не придумывает сказку, чтобы успокоить младшего. Юнги сам живет по этому правилу. Юнги шел по улице, когда у него появились «часы». Тогда он проплакал весь оставшийся день, а после принял для себя правило — не привязываться и не жить тем, что когда-нибудь будет. Он еще давно спланировал план. Как встретит своего соулмейта, как запомнит его, отпечатает в памяти, а после уйдет, не сказав ни слова. Чтобы не делать больно. Не привязывать кого-то и не привязываться самому. И ведь он почти что выполнил все пункты. Вот только в последний момент в груди стало настолько больно из-за всхлипов позади, что он нарушил данное себе когда-то обещание. Вернулся, обнял, привязал. И привязался. А теперь вот он. Сидит у Чонгука в квартире, гладит этого малыша по щеке и хочет увидеть его милую кроличью улыбку. Вот только сейчас перед ним лишь глаза на мокром месте и трясущаяся нижняя губа. — Нет, Юнги, скажи. Мы забудем друг друга, да? Насовсем? Слезинка норовит покатиться по щеке младшего, но Юнги быстро сцеловывает ее, прижимаясь к Чону. — Да, Чонгуки, — и он правда старается сдержаться, чтобы голос не дрожал, а глаза не слезились. Они не могут расклеиться вдвоем, Юнги должен быть сильнее. — Но я не хочу, — Чонгук это выдыхает настолько жалобно, что Юнги непроизвольно жмурится. — Не хочу тебя забывать. Юнги, я не хочу с тобой расставаться, — он плачет настолько сильно, что Юнги уже не сдерживается. Не может. Он наклоняется ниже и мягко накрывает губы Чонгука своими. Собственные слезы смешиваются со слезами Чонгука, поцелуй соленый, но в тоже время такой сладкий, что Юнги не может оторваться. Чонгук в его руках дрожит и всхлипывает, цепляясь за Мина, притягивая ближе. — Шшшш, Чонгуки, тише, не плачь. Мин сам плачет не меньше, влага застилает глаза, а голос и вовсе осип, но видеть плачущего Чонгука для него — пытка. — Маленький, пожалуйста, успокойся, — Юнги целует вновь, так же нежно и аккуратно. Только чтобы Чонгук не плакал, только чтобы успокоился. — Юнги, я не хочу, — Чонгук машет головой, стараясь унять слезы. Он резко встает и садится к Юнги на колени, прижимаясь сильней. — Давай придумаем что-нибудь, прошу. Что угодно. Напишем номера телефона друг у друга на руках, да хоть тату набьем с адресом. Я не хочу тебя забывать, — он ведь и правда надеется. Правда верит во все это, как в чудо. Мин какое-то время молчит, а после смотрит в искрящиеся глаза напротив и кивает. Кивает так, будто и сам от себя не ожидал того, что ответит положительно. — Хорошо, Гуки. Давай попробуем. Чон больше не дрожит так, как дрожал несколько секунд назад. Он все еще плачет, но теперь улыбается сквозь слезы. Все получится, Чонгук это знает. — Я сейчас, — он тут же спрыгивает с колен старшего, несясь куда-то на кухню и начиная рыться в ящиках, что Мин понимает по звукам падающих вещей. Юнги смотрит вверх, стараясь унять слезы. Он делает глубокий вдох и медленно опускает взгляд на свою руку. 0000.00.0.17.46.27 Он тихо рычит, чтобы Чонгук не услышал. Время летит неумолимо быстро. Намного быстрее, чем хотелось бы Юнги. — Сколько? — Мин поворачивается на голос младшего, который стоит в дверном проеме с маркером в руке. — Много, — Юнги улыбается, протягивая руки вперед. — Иди ко мне, пожалуйста. Чонгук тут же залезает к нему на колени, носиком утыкаясь в шею, обдавая горячим дыханием, из-за чего Юнги слегка посмеивается. — Хен, дай руку, — тихонько шепчет Чон, а Юнги протягивает руку, переворачивая ее циферблатом вниз, чтобы младший не увидел. Чон начинает старательно выводить цифры, а затем буквы, записывая адрес. Мин смотрит. На длинные ресницы, на то, как Чон немного приоткрыл рот и высунул язык, как аккуратно он старается написать всю информацию. Слезы вновь подступают, из-за чего Мин хлюпает носом и целует младшего в висок. — Теперь ты, — он протягивает маркер старшему, из-за чего тот улыбается. Юнги аккуратно берет руку Чонгука, закатывает длинный рукав кардигана, который младший так и не снял, и выводит цифры, а после — буквы, так же, как и Чон несколько секунд назад. — Готово, — тихонько оповещает он, целуя Чонгука в раскрытую ладошку, а после — в запястье. — Хен, у нас же получится? — брюнет смотрит на, Юнги с такой надеждой, будто сейчас от его ответа зависит все. — Конечно, Чонгуки. Должно получиться, а как иначе? — Он опять всхлипывает и притягивает Чонгука к себе, мягко целуя, зарываясь носом в шею. — Мы пропустили половину фильма, — тихо посмеивается Чон, изворачиваясь в руках старшего и вновь укладывая голову ему на колени. — Но это ничего. Мы посмотрим очень много фильмов, хен. Готовься к марафону фильмов от «Марвел» и не надейся, что я смилуюсь над тобой и отменю его. Юнги тихонько посмеивается, обнимая Чонгука. — Конечно, малыш. Как тебе хочется. Чон не отвечает, лишь переплетает пальцы с холодной рукой Мина и целует тыльную сторону ладони старшего. На часы младший не смотрит. Юнги сказал, что времени много, значит он ему поверит. Чонгук не замечает, как глаза начинают закрываться, а он медленно проваливается в сон. Но ему все равно. Юнги гладит его по голове и говорит, что он счастлив, а остальное не важно. Чонгук готов засыпать так каждый день, поэтому больше не старается держать глаза открытыми.***
Юнги так и не сомкнул глаз. Каким-то образом он аккуратно устроился рядом с младшим, утыкаясь носом в коричневую макушку и прижимая этот сопящий комочек ближе к себе. Так он пролежал всю ночь. Сейчас в глаза бьет солнечный свет, а он выцеловывает шею Гука, стараясь не разбудить. И он снова хочет плакать. Мин вовсе не боится проклинать эту систему. Наоборот, он это и делает. Юнги все-таки встает. Через силу, но он это делает. А потом тихонько присаживается перед Чоном, который сладко спит и причмокивает во сне, из-за чего Юнги усмехается, смаргивая подступающие слезы. Он аккуратно берет руку Чонгука и лишь усмехается, когда видит, как цифры и буквы, написанные маркером, начинают пропадать с кожи. Так же, как у него. Конечно он знал. Знал, что даже если набить татуировку, то она пропадет, он однажды интересовался этим вопросом. — Маленький мой, — тихонько шепчет Мин, убирая челку младшего с глаз и улыбаясь его умиротворенному виду. — Прости меня. Прости за все. Он зацеловывает его лицо. Лоб, глаза, нос, щеки, а потом нежно целует Чонгука в губы, стараясь отпечатать этот момент в своей голове навсегда, хотя знает, что система сотрет все. Исключений не было никогда. — Я люблю тебя, Чонгуки, — сипит Юнги, тихонько дотрагиваясь своим носом до носа брюнета. — Будь счастлив, малыш. Будь самым счастливым. Мин вновь целует, почти невесомо, а затем более ощутимо, но так же легко и нежно. Знает же, что будет хуже, но не может оторваться. Поэтому он не хотел целовать Чонгука. Знал, что тогда точно не оставит.Не привязывать. Не привязываться.
Все его принципы летят к черту, потому что Юнги знает, что такого, как Чонгук, нет. Никогда не было и никогда не будет. — Я люблю тебя. Юнги не оглядывается. Он снимает бомбер с вешалки в прихожей, тихонько прикрывает за собой дверь, быстро спускается по лестнице и выбегает на улицу, вдыхая утренний воздух. 0000.00.0.00.01.15. И отчего-то Юнги улыбается. Улыбается сквозь слезы и идет по пустынной улице, подставляя лицо солнечным лучам. Отчего-то ему сейчас настолько легко и просто. Так он не чувствовал себя никогда. Может это от того, что вчера он попробовал самый вкусный кофе и выпечку, может от того, что вчера он встретил самого милого зайчонка, может от того, что лазурная коробочка осталась лежать на столике Чонгука, чтобы тот точно смог увидеть ее, когда проснется, а может от того, что Мин наконец понял, какого это — быть счастливым. — Спасибо, — тихо шепчет Юнги, останавливаясь возле парка и и улыбаясь листьям, которые срывались с деревьев и начинали кружить в танце, когда ветер подхватил их в свои мягкие объятья. 0000.00.0.00.00.01.***
С его дня рождения прошло 2 недели. Некогда зелено-синие цифры сменились уродливо-коричневыми нулями, из-за чего Чон специально купил себе большой свитер, который натягивал на ладошки, чтобы не видеть этот циферблат. Он до сих пор пытается вспомнить. Найти какие-нибудь зацепки. Пальцы непроизвольно тянутся к маленькому кулончику на шее, когда колокольчик на двери в кофейную звенит, а в само помещение вваливается смеющийся Тэхен с каким-то светловолосым парнем. Чонгук правда старается не выглядеть слишком странным и фанатеющим, когда видит, как Тэхен смахивает капли дождя с лица светловолосого паренька, а после чмокает его в нос. Ким указывает пареньку на столик и подлетает к улыбающемуся Чону. — Смотри! — Тут же радостно восклицает Тэхен, тыча Чонгуку в нос своим циферблатом, цифры на котором стали меняться. — Боже, Тэ, — счастливая улыбка тут же расцветает на лице Чона. — Я так за тебя рад. Чонгук готов поклясться, что таким радостным он не видел Тэхена давно. Нет, на самом деле Ким всегда на позитиве и почти что не грустит, но сейчас он выглядит так, как будто влил в себя 20 банок энергетика, при этом чем-то обдолбавшись. Он даже у стойки не может стоять спокойно, то и дело переступая с ноги на ногу. — Я зашел к нему в ювелирный магазин, думал разузнать про твой кулон, — Чонгук тут же потянулся к украшению, цепляя его пальцами. — А потом толчок и часы идут. И у Чимина так же. Мы с ним начали смеяться, как ненормальные. Чонгук все это слушает не дыша. Потому что тоже хочет так. Хочет помнить, с кем он потратил те 24 часа, хочет помнить обстоятельства, при которых он встретил свою родственную душу. — Я так счастлив, Чонгуки. Так счастлив. — Я тоже, Тэ. Правда, — Чонгуки мягко улыбнулся. — Что тебе пробить? — Ничего. Я попросил, чтобы Сокджин-хен обслужил нас. Пообещал ему давно, что первым познакомлю с соулмейтом, так теперь… — Тэхен неоднозначно махнул рукой куда-то в сторону, тут же просияв снова. — Я пойду, — он кивком указывает в сторону Чимина, который улыбнулся и помахал Чону. Тэхен, чуть ли не прыгая, улетел к столику, а Чонгук лишь отвернулся, стараясь занять руки. Он почти закончил раскладывать пончики в соответствии с цветом глазури, когда за его спиной раздалось тихое: — Кофе по-венски, пожалуйста. Чонгук натягивает на себя рабочую улыбку (потому что настроения нет совсем) и разворачивается. Перед ним стоит парень, с влажными мятными волосами, промокшим бомбером и такой же, как и у Чонгука, вымученной и скорее вежливой, чем искренней улыбкой. — С собой? — Нет, здесь, — говорит парень, обводя взглядом помещение. — Тогда присаживайтесь, — говорит Чон и кивком указывает на свободный столик возле окна. На самом деле сегодня кофейня практически пустует. Несмотря на то, что сейчас час дня, за окном довольно темно и льет как из ведра. Но этот столик — любимый столик Чонгука. И он просто надеется, что парень согласится присесть за него. — Спасибо, — кивает мятноволосый и, улыбнувшись (на этот раз более искренне), присаживает туда, скидывая промокший бомбер и кладя его рядом. Чонгук давно так не старался сварить кофе. Он вымеряет все до последней гранулы, наливает воды так, как положено, а не как Тэхен — на глаз. И вот теплый напиток уже стоит перед мятноволосым парнем, а Чонгук вежливо пододвигает чашку ближе. И на деле он должен вернуться обратно за кассу, пока у него не попросят счет или еще что-нибудь, но Чонгук замирает, когда незнакомец поворачивается к нему и говорит: — Посидишь со мной? Я имею в виду, если тебе не надо что-то делать или кого-то обслуживать. Чонгук оглядывается на пончики, которые он так усердно складывал по цвету, но понимает, что это может подождать. Поэтому он кивает и присаживается напротив, смотря на то, как парень обхватывает чашку двумя руками, стараясь согреть замерзшие руки. Чонгук начинает его разглядывать. Мятные волосы, аккуратные формы лица, несколько сережек, серая майка. Чон правда не может отвести взгляд. — Можно кое-что спросить? — Тихонько интересуется Чонгук, а парень кивает. — Давно ты ходишь так? — Он указывает в сторону циферблата мятноволосого. 13 нулей. 13 таких же уродливо-коричневых нулей, как и у Чонгука. — Нет, — парень отрицательно машет. — Недавно. Вот, стараюсь как-то свыкнуться. Чонгук сначала смотрит в глаза незнакомца, а затем вздыхает и, положив руку на стол, закатывает свитер, который до этого постоянно натягивал на самые пальцы. — Я тоже, — усмехается Чонгук. — Вот только сложно просто смириться, — Чонгук опускает взгляд вниз. — Не пытайся, малыш. Знаешь ведь, что бесполезно что-то искать. Прозвище как-то само срывается с губ, на что Чонгук едва заметно улыбается. — Я не малыш, — выдыхает он. — А вдруг я твой хен? — Сколько тебе? — 21. — А мне 25, — парень улыбается совсем по-доброму. — А хочешь узнать, как я понял, что ты младше? Чонгук кивает. Ему правда интересно. Мятноволосый протягивает руку вперед и берет руку Чонгука в свою, невзначай проходясь холодными пальцами по ладошке. Он рассматривает вещицу на запястье Чона поближе, а затем улыбается и глазами указывает на нее. Как оказалось, по браслетам с кроликами можно определять возраст. Этот браслет Чонгуку подарила маленькая девочка, которая очень часто бывает в кофейне с мамой. — Прости, но твое миленькое личико в купе с этим явно не смотрится на 40, — незнакомец тихонько смеется, а Чонгук подхватывает. — Так значит, я милый? — Щеки Чона становятся пунцовыми, когда он говорит это, но почему-то его мало это волнует. — Чересчур, малыш, — мятноволосый вновь берет его руку в свою и, как бы невзначай, переплетает пальцы, а у Чонгука тепло разливается по всему телу. — А ты красивый. Очень, — казалось, краснеть больше некуда, но он ошибался. Чонгук инстинктивно сжимает пальцы парня сильнее, а тот улыбается какой-то мармеладной улыбкой и начинает поглаживать руку Чона большим пальцем. — Знаешь, Чонгуки, — начинает мятноволосый, предварительно посмотрев на бейджик брюнета, — а я правда забыл о цифрах. Сейчас, рядом с тобой, — пальцы переплетены более уверенно. — Я тоже, — честно признается младший, улыбаясь так по-детски, что ноет где-то в груди. — Я Юнги, кстати, — бросает незнакомец, а Чонгук клянется, что красивее имени он не слышал никогда. Чон хочет что-то ответить, но его окликает Сокджин, указывая взглядом на новых посетителей кофейни. — Мне надо отойти, — объясняет Чонгук, через силу отпуская холодную руку из цепкой хватки. — Я тебя подожду, Чонгуки-Гуки, не волнуйся, — кивает Юнги, подмигивая ему, а Чонгук улыбается, неловко вставая с диванчика и подходя к клиентам. В конце рабочего дня в кофейне никого нет, а Чонгук убирает выпечку и выключает кофемашину. — Чонгуки, — слышит он за своей спиной и тут же оборачивается. — Я замерз. Юнги напоминает Чонгуку котенка. Младший уверен, что если бы у Мина были кошачьи ушки, то сейчас они были бы опущены вниз. — Обнять тебя? — Спрашивает Чон, на что Юнги кивает и ступает в теплые объятья. — А представь, если мы встретились не случайно, — говорит Юнги, утыкаясь носом в шею Гука. — Оба с обнуленными «часами». Такое ведь бывает редко. — Если это было не случайно, — шепчет Чонгук, вдыхая приятный одеколон старшего, — то это точно не совпадение. — А что же? — Теперь их лица настолько близко, что Юнги трется замерзшим носом о нос Чонгука. — Судьба, — улыбается Чон и оставляет легкий поцелуй в уголке губ старшего, вновь притягивая того в объятья. Они не замечают, что за окном дождь становится еще сильнее, что они стоят в обнимку уже 20 минут, даже не думая отпускать друг друга, что оба счастливо улыбаются, когда вновь соприкасаются носами, что 13 нулей сменяются маленьким значком бесконечности, который тут же окрашивается в золотой и никогда не пропадет с кожи. Видимо, исключения все же бывают. Иначе для чего еще существует судьба?
Примечания:
Буду рада отзывам))
