Это мой путь во имя Джашин-самы!

— Я тебе глаз на жопу натяну и моргать заставлю! — рык девятихвостого разносится по всему подсознанию Узумаки, по водичке под ногами расходится рябь, а блондинистый пацан даже ухом не ведёт, рассматривая недавно накрашенные ногти (а вы что думали, три с лишним года среди неадекватных отступников незаметно пройти не могут). — Варежку захлопни, образина, — отзывается на угрозу Наруто и меланхолично окидывает демона взглядом. — Ты мне столько должен за аренду моего великолепного тела, что до конца жизни не расплатишься, так что чакру будешь поставлять столько сколько нужно и тогда, когда нужно, понял меня, морда ахуевшая? Курама за всю свою жизнь (а она исчесляется веками, если не забыли) не встречал таких человечешек у которых инстинкт самосохранения словно переправился в наглость и откровенное хамство. Ох как же он мечтал вернуться к милому и доброму Рикудо! Или хоть к кому-нибудь не такому отбитому на всю голову как этот поганец Узумаки, что уже два с небольшим года методично доводит бедного и несчастного лиса до нервного срыва и мечтах о суициде, что к великому сожалению так и остаётся мечтой. Послав на голову покойного Минато ещё с пару сотен проклятий и пожеланий пообщаться вот с таким вот наследником, девятихвостый едва удерживая силу воли в лапах и достойный для демона образ, а не забитого и запуганного в угол лисёнка, лапой он ударяет по прутьям клетки и зовёт паршивца поближе. Коли уж не получается заполучить контроль и заставить Наруто сорвать печать, надо как-то найти компромисс для их сосуществования, ведь в противном случае недалеко до нервного срыва, а там и до лечения у психиатра (так как воздействовать на демона может только шаринган, то выбор не велик), а Учих Курама терпеть ненавидит. В голубых глазищах мелькает капля заинтересованности, демон мысленно ликует. Главное, пообещать выродку Узумаки выгоду, а там если он заинтересуется всё пойдёт как по маслу. — Если твоя тупая башка не соображает, то слушай меня внимательно, паршивец. От того что ты будешь просто забирать мою чакру, ничего хорошего не выйдет и будешь ты каждый раз похож на головешку и чем больше хвостов, тем больше будут повреждения, — и было бы проще сделать всё именно так, пусть Узумаки выпустит все девять хвостов, а там уже и до свободы лапой подать. Только сукин сын даже при законченном покрове контроль не терял, чтоб его после смерти черти в Аду драли! А нервы всё же надо подлечить, дядюшка Курама. — Но если начнём тренироваться, усиливать твои каналы чакры, можем и до режима Биджу дорасти, а это никаких тебе травм и сила сравнимая с моей, — змей-искуситель? Ха! Выкуси, червяк! Курама ради своего психического здоровья сейчас глаголит таким сладким голосом, такие заманчивые речи, что мелкий джинчурики едва в клетку сам не лезет от нетерпения. Демон был в этом уверен абсолютно, смотря каким азартом горят глазёнки, как малец в предвкушении облизывает губы, но в одно мгновение всё меняется: Наруто становится меланхоличным, вся его заинтересованность и азарт исчезают и он вслед за ними. Остаётся лишь его ответ, эхом отражающийся от входящих в никуда стен: — Я подумаю. Ещё никогда Курама не хотел так сильно умыться в крови и уйти на покой одновременно. Этот маленький ублюдок точно доведёт его до нервного срыва, вон уже глаз дёргается. Собственно, если быть честным, то на самом деле Наруто едва не запищал от восторга, но папочка Какудзу всегда учил, что пользу нужно выжимать максимально, а значит и из демона можно получить больше пользы, но для этого довести нужно бедного и несчастного до белого каления и отчаянья абсолютного (вот и пригодилось наставление Сасори, не зря же Узумаки мучился пытаясь научиться делать рожу кирпичом). Правда вернувшись из подсознания, сохранить это выражение лица не получилось, ибо Кисаме заливался горючими слезами ползая в ногах у Пейна, который крутил на кухне какие-то рулетики, напевал что-то себе под нос, а сидевшая рядом Конан счастливо улыбалась. Стоящие на столе бутылки саке говорили о том, что в логове намечается очередная пьянка, Наруто от этого намёка сглотнул, брезгливо искривился вспоминая своё первое и единственное похмелье (тогда и объявился Курама), решил что хватит с него подселенцев и ретировался пока не был замечен. От греха подальше, тем более что Дейдара должен был уже вернуться с миссии, а значит и вечер обещал быть весёлым.