Лунная пыль

Энакин ворвался в каюту Оби-Ван без стука и обомлел. Все заготовленные слова и вопросы начисто вынесло из башки, стоило ему увидеть ее. Она была практически без одежды, готовясь ко сну и уже накинув на плечи спальную тунику. Заметив Энакина, Оби-Ван вздрогнула, засуетилась, торопливо завязывая тесемки, чтобы в поле его зрения, упаси Сила, не оказалось то, что, по ее мнению, видеть ему было совсем необязательно. — Падаван, ты в своем уме? Выйди сейчас же, мне нужно одеться. Умом Энакин понимал, что она права, что как минимум это невежливо — стоять и пялиться на полуголого мастера, разинув рот, но мужчина, который влюблен в нее, который жаждет подарить ей эту самую любовь, оказался гораздо сильнее. Оби-Ван поняла, что выметаться он не собирается, пробормотала какое-то обращение к Силе — наверняка просила в очередной раз послать ей терпения — и закуталась в злополучную тунику, которая едва прикрывала ее бедра. — Надеюсь, у тебя случилось что-то крайне важное, раз ты позволяешь себе врываться без стука и игнорировать мои просьбы. — Я получил твои сообщения. Брови Оби-Ван непонимающе изогнулись. — Те, в которых тебя кто-то… или что-то пытает. Она сглотнула. Энакин замолчал, ожидая пояснений. Но Оби-Ван не торопилась давать ему их. Только опустила взгляд и принялась мять рукав. — Где ты была? Что с тобой случилось? Ты до сих пор сама не своя, — Энакин сделал шаг к ней, она же напротив отступила, как-то виновато смотря куда-то в сторону. — Я… я убью любого, кто причинил тебе боль, — надрывно пообещал Энакин, сдерживаясь от желания рухнуть на колени, обвить руками ноги Оби-Ван и покрывать их целебными поцелуями. Отчаяние захлестывало его с головой, пока она упрямо молчала и тем самым ранила его в самое сердце. — Оби-Ван, пожалуйста… Я знаю, что испортил наши отношения сам, что ты не хотела всего этого, но прошу тебя, не закрывайся от меня окончательно. Пожалуйста, дай мне шанс все исправить… Он не очень понимал, как именно собирается это сделать, ведь его чувства к ней никуда не делись, а это означало, что он все так же будет терять контроль над собой в присутствии мастера Воса, что не перестанет надеяться на взаимность, даже понимая, что любовные отношения между мастером и падаваном невозможны… — Ты не должен был получить эти сообщения, — наконец вздохнула Оби-Ван. Она выглядела абсолютно потерянной, но, кажется, смирившейся с тем, что это все-таки случилось. Остриженные волосы упали ей на лицо, она рассеянно зачесала их пальцами назад, открывая полыхающие скулы. В животе Энакина что-то дернулось. Ему уже было знакомо это чувство. Когда чуть больше года назад он впервые наблюдал за мастером и ловил себя на запретных желаниях. Сейчас было то же самое. Оби-Ван присела на уже разобранную койку, сжала одеяло побелевшими пальцами и уставилась на свои коленки, терзая нижнюю губу зубами. Ворот туники, который она всеми силами удерживала, чтобы Энакин не увидел того, что в нем было спрятано, распахнулся, но она этого, казалось, даже не заметила. — Мы были за Зигуле, — тихо начала Оби-Ван. — Исследовали древний храм ситхов. Духи, которые в нем обитали, сводили меня с ума. Кошмарные видения прошлого и будущего… я была практически неспособна отличать их от реальности. Я даже не осознавала, что посылаю тебе сообщения на самом деле, а не в бреду. Бейлу… сенатору Органе пришлось сделать это, чтобы вернуть меня в реальность, — она отодвинула тунику с бедра, и Энакин увидел свежий ожог, который мог оставить только световой меч. В первую секунду из недр желудка поднялось шипящее чувство ненависти к тому, кто причинил Оби-Ван такую боль, но Скайуокер отпустил его в Силу и успокоился. Он не должен ненавидеть. Органа хотел помочь ей. Это все, что было важно. Вспомнился мутный отблеск красного светового меча, наносящего Оби-Ван болезненные раны. Железные пальцы сжались в кулак, чуть не сломавшись от усилия. — Что ты видела? — хрипло прошептал Энакин, садясь на корточки перед Оби-Ван. — Разное, — она не смотрела на него, взгляд ее словно сделался стеклянным, Энакин понял, что она сейчас путешествует по кошмарным воспоминаниям, и дал себе мысленный пинок за этот вопрос. Она не должна была снова переживать все это, не должна! Но Оби-Ван проявила хладнокровие и даже ни разу не дрогнула, выуживая из уголков памяти нечеткие, вызванные Темной Силой галлюцинации, в которых страдала сама и видела, как страдают небезразличные ей люди. — Меня бросали в огонь, растягивали в разные стороны, резали на куски и много-много раз пронзали насквозь. Пока я была в состоянии держать щиты, это можно было терпеть, но когда они рухнули… Древние ситхи оказались еще более беспощадными, чем я могла вообразить. Они принялись истязать тебя, шипели сотней голосов, что в смерти мастера виновата я… — Не надо было вам туда лететь, — не думая о романтическом подтексте собственных действий, Энакин положил живую руку поверх руки Оби-Ван. Чувствовать ее прохладную ладонь, сжимать ее и получать в ответ слабое движение, переплести свои пальцы с ее — это просто было нужно им обоим. — Как я могу помочь тебе избавиться от всего этого? — Ты уже все сделал, — Оби-Ван улыбнулась и наконец взглянула на него. Ее свободная ладонь мягко легла ему на скулу, и Энакин замер, умирая от нежности и боясь пошевелиться, чтобы не упустить момент. — Если бы не ты, я бы позволила себе сдаться. Я слишком ослабла, слишком глубоко пустила их в свой разум, но когда они использовали тебя, чтобы уничтожить меня, это… Я не знаю, как это описать, Энакин. Я просто не могла позволить им добраться до тебя и уничтожить единственное, что у меня есть. Он хотел что-то сказать, но все слова застряли в горле, и это было к лучшему. Своими неумелыми попытками объясниться с Оби-Ван он бы только все испортил. Но, похоже, она уже пожалела, что позволила себе так размякнуть. Оби-Ван убрала обе руки, и мир Энакина, успевшего раствориться в нежности, рухнул в одно мгновение. Неужели теперь она будет отнекиваться от того, что он ей небезразличен?! — Подожди… Оби-Ван, пожалуйста, — в отчаянии зашептал Энакин. Он попытался вцепиться хоть во что-нибудь, чтобы удержать ее рядом с собой, но она решительно разжимала его пальцы, ухватившиеся за ее тунику, и выглядела напуганной. — Послушай, я знаю, для тебя это непросто — признать наличие у себя чувств, но они есть, я же вижу. Ты больше не сможешь обмануть меня… Посмотри на меня, я вырос, я не всегда буду твоим падаваном, я скоро стану рыцарем, обещаю, я буду самым лучшим для тебя, я не смогу жить, если ты снова меня оттолкнешь, я потеряю единственное, что у меня есть, я… я буду как ты на Зигуле, я погибну, если ты мне не поможешь! — голос сорвался, и Энакин осознал, что почти кричал Оби-Ван в пылающее лицо. Она отчаянно пыталась увернуться и прекратить это, а Энакин только сильнее цеплялся за нее, не желая поверить в то, что и на этот раз его отвергнут. — Энакин, что ты такое говоришь! — воскликнула она, потеряв терпение и вскочив на ноги. Энакин остался сидеть у ее койки, абсолютно разбитый и уничтоженный. Он идиот, Сила тому свидетель. Надо же было все так глупо и по-детски испортить! — Ты даже на минуту не можешь представить, во что пытаешься меня втянуть! Я отвергла эти игры в любовь давным-давно и тебе советую сделать то же самое, нет, я не советую, я настоятельно прошу тебя, а как твой учитель могу и потребовать! — она прошлась по каюте, заламывая руки и лихорадочно зачесывая падающие ей на лицо пряди волос. — Отвергла… — прошелестел Энакин. Горькая усмешка сковала ему губы судорогой. — Отвергла, значит, — он поднялся на ноги и стиснул плечи Оби-Ван в буквальном смысле железной хваткой. Он понимал, что делает ей больно, но она даже не поморщилась, только часто и глубоко дышала, используя одну из дурацких джедайских техник подавления эмоций. Энакину захотелось размазать этот ее диагноз «Здравствуйте, я Оби-Ван Кеноби, и у меня джедаизм головного мозга» у нее по лицу. — Я знаю, как вы отвергли любовь, мастер! После объятий Квинлана Воса у вас еще хватает наглости стоять и лицемерить? — Да с чего ты вообще взял, что у меня с Квинланом что-то есть?! Энакин оторопел. Оби-Ван сбросила его руки со своих плеч, расправила их и нацепила на лицо холодно-вежливую маску. Слишком нейтральную и неубедительную для человека, только что подвергшегося эмоциональной вспышке. — Будь так добр, падаван, закрой дверь с той стороны и до конца полета не попадайся мне на глаза. Будет и вовсе замечательно, если ты посвятишь это время медитации, которая поможет тебе выбросить все глупости из головы. Нас ждет Прэситлин, а там идет война, если ты забыл. Мне нужно лишь одно: чтобы ты мог трезво мыслить и адекватно воспринимать происходящее вокруг. А теперь — спокойной ночи. Оби-Ван говорила ровно, наверное, в этом заключалась ее суперспособность — отпускать все в Силу, не прибегая к медитации или каким-то еще техникам управления эмоциями. Все еще ошарашенный, Скайуокер побрел к двери, пытаясь хоть как-то проанализировать, что только что произошло вообще. Он ворвался к Оби-Ван, вынудил ее открыть ему душу, а после взял и вывалял ее откровения в своем проклятом эгоизме, посчитав ее доверие слабостью и поощрением к действиям. А еще она сказала, что она и Вос не… но может ли такое быть? Возможно ли то, что она… Энакин чувствовал на своей спине взгляд Оби-Ван. У двери обернулся. Она смотрела на него с легкой горечью, и все же этого было достаточно, чтобы он почувствовал себя величайшим разочарованием в ее жизни. А если это действительно так, то… Терять ему больше нечего. Трех шагов хватило, чтобы снова оказаться рядом с ней и схватить в объятия. Прижать хрупкое сильное тело к себе. Сжать тонкую талию. Провести рукой по спине, ощущая под тканью туники выступающие позвонки, зарыться пальцами в мягкие волосы. Она не сопротивлялась. Тихий выдох ему в ухо снес крышу окончательно. Энакин с упоением целовал горячие губы, как будто они были единственным, что осталось у него в этой никчемной жизни. Но с каждым прикосновением к желанной плоти мир вокруг него расцветал все новыми красками, наполнялся воздухом и влагой, которых ему не хватало. С Оби-Ван слетели все ее маски, которыми она закрывалась, как кодексом джедаев, и она подалась Энакину навстречу. Он чуть не рехнулся от счастья, когда она приоткрыла губы, приглашая углубить поцелуй. Что Энакин и сделал. Сплетшись практически в одно целое, они упали на издевательски крохотную койку. С каждым мгновением Энакину казалось, что вот сейчас Оби-Ван оттолкнет его, и весь его мир улетит в пропасть, распадется на миллиарды атомов, собрать воедино которые уже будет невозможно. Но руки Оби-Ван скользили по его спине, явно не намереваясь в ближайшем времени прекращать это безумие, а только поощряя его. Если прежде Энакин еще и мог себя остановить, но когда ему попались тесемки ее туники, это стало абсолютно невозможным. И неправильным. Потому что он любил ее, он желал ее, Сила, как же он желал ее, больше чем спасительного глотка воды в бескрайних песках Татуина, больше чем вздоха в ледяном пространстве космоса. А она любила и желала его. Энакин распахнул тунику Оби-Ван и умер, вознесшись на небеса. Небольшие бархатистые холмики грудей с вздернутыми сосками. Плоский поджимающийся живот с россыпью родинок, аккуратный пупок, линия светлого белья. Сведенные ноги Оби-Ван дрогнули, и она раскрылась ему, как бабочка впервые раскрывает свои нежные крылья. Трясущимися руками Энакин освободил себя от одежды, не отрывая взгляда от Оби-Ван. Она тоже смотрела на него, внимательно, изучающе, напряженно, но так ни разу и не запротестовала. Пальцы зарылись у него в волосах, когда он наклонился и провел губами и носом по ее коже, изучая запах. Тихий умоляющий стон сперва показался Энакину галлюцинацией, но когда с губ Оби-Ван сорвалось его имя, он наконец сполна поверил в реальность происходящего. Ее шея и ключицы к утру наверняка запестреют лиловыми отметинами, а на бедрах останутся следы от его пальцев. Оби-Ван сжала коленями бедра Энакина и выгнулась, когда он коснулся ее груди и растворился в опьяняющем счастье. Пропасть была так близка, и уже падая в нее, Энакин ощущал в груди что-то очень похожее на взрыв сверхновой. Они стали единым целым, одной душой и сердцем, разделенными и заключенными в два тела. Теперь все встало на свои места, так, как и должно быть, как предначертано им судьбой, небесами или самой Силой. Энакин словно умер от наслаждения и родился заново совсем другим человеком. Самым счастливым человеком во вселенной. Оби-Ван свернулась в клубочек на самом краю постели, подмяв под себя одеяло и отвернувшись от Энакина. От нее волнами расходился ужас осознания того, что она только что сделала вместе со своим учеником. Сердце бешено стучало о ребра. «Нет, пожалуйста, не говори, что все это было ошибкой, я умру, если ты сделаешь это со мной…» Горло Энакина сдавило пониманием того, что Оби-Ван была в ужасе. Он попытался слегка подвинуться, чтобы дать ей чуть больше места, чтобы она перестала жаться к краю койки, как к единственному спасению, но Оби-Ван только больше съежилась и прижала ко рту ладонь, чтобы он не услышал всхлип. Она ждала, когда он уйдет. — Оби-Ван, я… я не знал, прости, — прошептал Энакин, сгорая от стыда. — Я не хотел причинить тебе боль. Чего он совершенно точно не ожидал, так это ее пылающего лица с дорожками влаги на щеках, уткнувшегося ему в грудь. Все, что он мог, это осторожно обнимать вздрагивающую Оби-Ван и гладить ее по обнаженной спине, ловя остатки гадкого, собственнического удовольствия от прикосновений к ней. Оби-Ван перестала вздрагивать и только бормотала едва слышное: — Что мы наделали… Что же мы с тобой наделали… Как только за Оби-Ван закрылась дверь освежителя, Энакин содрал одеяло и нашел прямое подтверждение своей догадки. Это опьяняло, это радовало, это ужасало. Он был первым мужчиной, с которым она допустила близость. Энакин беспомощно закрыл лицо руками. Сила, какое же он ничтожество. Не спросил ее мнения, ее разрешения, хотела ли она вообще этого или нет, просто накинулся на нее, как дикое животное, приняв ее покорность своему положению за желание. А ведь у нее даже не было возможности сопротивляться. Он бы просто не смог остановиться. Еще гаже было понимать это столь же ярко и отчетливо, как то, что он занялся любовью с женщиной своей мечты. Два чувства сражались в Энакине и не находили компромисса. Так и сидел он на постели Оби-Ван, слепо глядя на крохотные капельки крови на простыне, и в таком виде она его и застала, выйдя из освежителя. Оби-Ван в момент оценила обстановку и обессилено сползла по стене, пряча лицо в ладонях. — Я не знал, прости меня, пожалуйста, — еще раз выдавил Энакин хрипло и не узнал свой голос. Так говорят разве что смертельно больные люди, навсегда прощаясь с любимыми. — Это… неважно, — Оби-Ван убрала руки от лица и теперь смотрела перед собой невидящим взглядом. — Мы не справились со страстью. Это беспокоит меня гораздо больше. — Ну и напрасно, — вырвалось у Энакина, но следить за языком уже было поздно, и он с предельной честностью сказал то, о чем думал: — Мы не сделали ничего плохого. По крайней мере… ты не сделала. — Ты так ничего и не понял, — устало покачала головой Оби-Ван. — Одно твое слово, и я уйду, — вздохнул Энакин, на что она промолчала. Уйти самому? Можно. И поступить при этом как последняя сволочь. Энакин никогда не считал себя благородным рыцарем в сияющих доспехах. Но и мудаком определенно не был. И не хотел им становиться, даже если бы Оби-Ван попросила его сгинуть с ее глаз. Она этого так и не сделала. Энакин осторожно поднял Оби-Ван на руки, она не сопротивлялась. Она вообще, казалось, не хотела даже шевелиться и просто предоставила себя в его полное распоряжение. Он усадил ее на постель и принялся покрывать ее ладони легкими поцелуями. — Накричи на меня, — попросил он в отчаянии, — отправь на вечную медитацию, отруби вторую руку, сделай хоть что-нибудь. Но я не могу без тебя. Я люблю тебя, Оби-Ван. — Я тоже люблю тебя, Энакин. Сначала ему показалось, что он ослышался, но сердце все же сделало немыслимый кульбит. Оби-Ван закрыла глаза, виновато улыбнулась и покачала головой. — Как я могу требовать от тебя быть хорошим джедаем, если сама им так и не стала? — А ты просто будь самой собой. За это я тебя и полюбил. За те моменты, когда ты не притворялась. Она, кажется, удивилась. — И много таких моментов было? — Не очень, — честно признался Энакин. — Но мне их вполне хватило. Когда ты… думала, что я сплю, ты улыбалась иначе, не так как всем, с кем приходится иметь дело. Ты позволяла себе быть немного рассеянной и становилась такой… забавной и трогательной в эти моменты. А еще ты разговариваешь во сне. — Правда? — ласково заулыбалась Оби-Ван, и Энакин поправил ей волосы. — Нечасто, но бывает. Обычно ты говоришь, что думаешь, а не что надо. Без протоколов и субординаций. Я готов слушать это ночи напролет. — Энакин… — Только я знаю тебя такой. А те, кто думают, что знают, недостойны даже твоего мизинца, — он взял ее руку в свои ладони и поцеловал ей каждый палец. — Снова ты о Квинлане? — Оби-Ван вздохнула. — Пытаешься таким ненавязчивым образом выяснить, что я к нему чувствую? Мы друзья детства, ты это знаешь. И между нами никогда не было ни намека на романтику. Ума не приложу, почему ты вообще решил, что может быть как-то иначе. Энакин замер, во все глаза глядя на нее. Могло ли это быть правдой?! — Но… я слышал ваш разговор… — Какой разговор? — устало уточнила Оби-Ван. — Ну… это давно было. Ты еще тогда была такая красивая, я просто любовался тобой и не понимал, почему не замечал этого раньше, ты как будто светилась вся, а он сказал, что скучает по тебе… — Скучает? Вос? — Оби-Ван фыркнула. — Мы точно об одном и том же человеке говорим? Энакин нахмурился. Кто еще мог скучать по Оби-Ван и говорить ей об этом с такой неприкрытой нежностью? Она тоже напрягла память. — Возможно, я разговаривала с Оуэном… Это мой младший брат, мы немного поддерживаем связь, хотя это и против правил. Но я правда не припомню, чтобы Квинлан… — Ну и хорошо, забудем тогда о нем, — быстро сказал Энакин. — Нам и без него есть о чем поговорить. На лицо Оби-Ван набежали тучки. — Верно, — проговорила она и о чем-то задумалась. Энакину не хотелось нарушать эту тишину. Она была чем-то уютным и предлагала устроиться вдвоем на узкой кровати, обняться, чтобы никто не свалился на пол, и наслаждаться тем, что у них вот так внезапно и негаданно появилось. Однако оставался еще один вопрос, который не давал Энакину покоя. — Ты сказала, что отвергла любовь когда-то… — Да, давно. Все равно ничем хорошим она бы не закончилась, — отрезала Оби-Ван, как бы ставя точку в разговоре, но тем самым лишь сильнее разжигая любопытство Энакина. — Это был Квай-Гон? Оби-Ван усмехнулась. — Нет. — Хм… Я его знаю? — Не знаешь. — Ладно. Они снова замолчали. Только теперь тишина была неприятной и давящей. — Что, больше не осталось вопросов? — кажется, Оби-Ван была всерьез удивлена. Энакин с улыбкой покачал головой. — Отлично. Тогда иди к себе. Этого он не ожидал. Словно пыльным мешком по голове. А Оби-Ван рассмеялась. Наверное, впервые искренне за весь вечер. — Лететь осталось всего шесть стандартных часов. Я еще собираюсь выспаться, чего и тебе желаю. — Вряд ли сегодня я смогу уснуть, — хмыкнул Энакин, глядя, как Оби-Ван нагибается, собирая с пола его одежду. Первыми ему в руки прилетели трусы. — Я буду сильно горевать и мучиться чувством вины, если ты будешь обессилен, и тебя подстрелят вражеские дроиды. Он торопливо влез в штаны и теперь прыгал на одной ноге, пытаясь втиснуть вторую в сапог. — Я не могу допустить, чтобы ты убивалась из-за меня, — заверил он Оби-Ван, на что она иронично изогнула бровь. — Неужели? Спустя столько лет… Энакин посерьезнел и оставил попытки справиться с обувью. — Оби-Ван… Пообещай, что не отдалишься. Нет, не спорь, пожалуйста, — запротестовал он, видя, что ей нужно было выговориться в ответ. — Я знаю, что когда я уйду, ты в любом случае будешь накручивать себя и терзаться муками совести… Не знаю, чем еще, но… Ты сказала, что любишь меня. Ты сделала меня таким счастливым сегодня, — он осторожно взял ее лицо в ладони и провел живым пальцем по скуле, лаская ее родинки. — Но еще больше я буду счастлив вместе с тобой. Если ты этого хочешь. Он знал, что она хочет. Иначе просто быть не могло. Любовь, нежность, восхищение роились в неспокойной душе Скайуокера, наверное, впервые в жизни даря ему такое умиротворение, какое ни одной медитации не снилось. После смерти мамы уж точно. Он все еще не мог поверить, что Оби-Ван целиком и полностью принадлежала ему, что он касался своего счастья руками и губами, ощущая не абстрактную нематериальную субстанцию, о которой принято болтать — а живое воплощение. То, за которое не просто умереть не жалко, а впервые по-настоящему хочется жить. — Я бы хотела все обдумать, — в перерыве между поцелуями прошептала Оби-Ван. — Если бы все было так просто, как нам того хотелось бы, Энакин. Разве я не старая для тебя? Он понял, что она всего лишь шутит, но все равно нахмурился. — Тебя это волнует, что ли? То, как мы с тобой будем выглядеть? Оби-Ван легонько стукнула его кулаком в грудь. — Мы никак не будем выглядеть, мы будем вынуждены скрываться от каждой тени! Ты сможешь это вынести? Сможешь быть джедаем, когда твоим постоянным спутником будет ложь? Об этом он думал много раз. Ему казалось, что он нашел идеальный выход, но вряд ли он понравился бы Оби-Ван. И все же Энакин решился признаться ей. — Если я замечу… если ты заметишь, что мы оба оказались на краю пропасти, я оставлю Орден. Я не подведу ни его, ни тебя. У Оби-Ван был такой вид, словно она что-то подобное предполагала. Она только вздохнула и мягко отстранила его. Энакин поддался, потому что это было правильно. Им обоим было нужно время, чтобы прийти в себя и снова получить возможность мыслить здраво. Рядом с полуобнаженной любимой Энакину это удавалось плохо. — Давай поговорим об этом потом. Кажется, в отличие от тебя, я еще способна думать о миссии. — Я буду идеален, — расплылся в улыбке Энакин. — Обещаю. На этот раз никто не усомнится в твоем педагогическом профессионализме. Когда после краткого, но чувственного поцелуя Энакин все же ушел, Оби-Ван поняла, что колени ее подводят. Она присела на скомканную постель, натянула на ноги одеяло и прислонилась макушкой к прохладной стене. Какой там Прэситлин. Голова отказывалась думать о чем-то еще, кроме Энакина. Вины Оби-Ван не ощущала. Каким-то седьмым чувством она знала, что рано или поздно несносный мальчишка своего добьется. И ведь она не смогла бы ему помешать. Потому что не хотела. Сложно было воспринимать Энакина, которого она знала и фактически растила с девяти лет, как равного себе мужчину. Он не был ей ни соратником, ни братом, даже ни другом. Они нашли какой-то свой уникальный симбиоз и были вполне им довольны, но что-то… Что-то переменилось в них обоих, перенаправило отношения в другое русло. Правильное. Единственное возможное. Оби-Ван, не задумываясь над тем, что делает, провела пальцами по губам, скользнула ими к ключицам, туда, где касался ее Энакин. Ей было хорошо в его объятиях, и она совсем не боялась неизбежного. Так чего же она испугалась теперь? Причин опасаться запретных отношений было предостаточно. Но, несмотря на них, впервые в жизни Оби-Ван Кеноби ложилась спать с мечтательной улыбкой на зацелованных губах.