Как тебе, хён?

Чан в растерянности. В немом шоке, внутреннем бесконечном споре, борьбе, противостоянии. Во всем, чем угодно, только не в Чон… не в адеквате, в общем. Его ломает как-то по-особенному, с особым изыском, когда младший участник группы делает растяжку. То ли всему виной природная гибкость макнэ, то ли замешаны какие-то потусторонние силы, неизвестно. Известно только то, что это мгновенно и безотказно выводит из строя Криса. В последнее время Чонин особенно как-то сдружился с вижуалом. Везде таскается за ним, едят рядышком, тот ему вечно что-то подсказывает, говорит на ухо. Это не может не раздражать. Дико так, по-животному дико. Чану совершенно точно не хватает внимания младшего. Такой себе авитаминоз чониновского внимания. Тотальное истощение. И это в то время, когда сам Чонин, кажется, чувствует себя более чем прекрасно. Ему настолько зашибись, насколько это вообще возможно. По крайней мере, в этом уверен Крис. Это продолжается уже неделю почти. Почти долбаную неделю. Если и случается исключение из правил, это бывает крайне редко, и Чонин решает что-то спросить у всемогущего лидера, то говорит кратко, по существу, без лишних деталей и всего прочего. Это очень на него не похоже. Младший любит поболтать. Особенно с Чаном. Посмеяться, рассказать историю, приключившуюся на кануне в школе, просто так потрещать по мелочам. Но не вот это вот все. Когда максимальная продолжительность разговора колеблется между 3 и 5 секундами. Чан негодует. Очень так сильно негодует. Ему скучно, хочется по-ребячески внимания макнэ, обнимашек и прочего мимими, которые любит мелкий, и чем сам Чан бессовестно пользуется. Что-то явно не то, потому что за последние дни Чонин стал шепелявить ещё больше, чем обычно. Хотя, Чан точно уверен, Ян ходит к дантисту с завидным постоянством, проверяет скобы, меняет леску. Тогда что может так деформировать практически нормальную речь, если видимых дефектов ноль? Ещё Крис замечает, как младший прикусывает язык, водит им по внутренней стороне щёк, такое чувство, будто во рту все время леденец держит. Но не двадцать четыре на семь же, ей богу! Хенджин молчит как партизан, когда Крис пытается выпытать у него хоть что-то, а остальные вообще ни в зуб ногой, поэтому лидер и напрягаться не пытается. Хочется поговорить с младшим, как он вдруг придумывает отмазку, к которой не подкопаешься даже, челом бьет, и сматывается со скоростью звука. Тем временем граница тотального терпения супер лидера приближается с каждым чониновским закидоном. Чан боится, что в любой момент его просто рванет, и тогда уже будет Армагеддон в реальном времени. Пятница. Вечерняя тренировка по расписанию. Все разминаются. И ЧОНИН ТОЖЕ. Делает растяжку. Сначала плечи, шею, руки. Чан видит все боковым зрением, иногда подсматривает в зеркало. Чонин наклоняется, обхватывая руками ноги, а Чан давится воздухом, но резко приходит в себя. - Хен, ты заболел? — какие мы заботливые. И почти не шепелявим. Можно сослать на скобы, если не знать, что Чонин и с ними прекрасно выговаривает все звуки. Здесь что-то другое. - Все в порядке. — откашливается, отводит взгляд, и снова продолжает разминку. Мелкий кладёт ногу на поручень балетного станка и тянется к носку кроссовка обеими руками. Будто он весь из мягкого воска вылеплен. Такой пластичный, гибкий, податливый… И снова мысли уносит куда-то не туда… Мелкий как-то слишком неожиданно вырос, что Чан не успел среагировать. Это была плохая идея пойти на тренировку, думает Крис. Ужасно глупая идея. Он ведь мог остаться в студии, ему ещё нужно доработать аранжировку к трём новым песням. Была прекрасная отмазка. Но Чонин неожиданно появился в дверях студии звукозаписи, прислонился к стене и ТАК посмотрел на лидера, что тот просто не мог позволить сказать макнэ «нет». Крис вообще не умеет говорить младшему «нет». Никогда. Будь то сладкое в третьем часу ночи, будь то «хен, можно я с тобой посплю?», и дальше по бесконечному списку. И, похоже, этот хитрый лис этим бессовестно пользуется. Тренировка даётся с трудом. И дело совсем не в сложности движений. Дело опять в долбаном Айэне. Как будто это последняя тренировка в его жизни, он отдаётся на полную, выгибается так, будто внутри костей нет. Это настолько заводит, выбивает из колеи, заставляет ошибаться в своих движениях, терять равновесие, тихо ругаться себе под нос. Чан думает, что это самая ужасная тренировка за всю историю, потому что к самому концу чувствует себя хреновее некуда. А Айэн смеётся. От души так. Дурачится с Хенджином, когда тренировка, наконец, закончена, и половина группы сидит на полу, переводит дух, жадно хлещет воду и вытирает взмокшую шею и лицо полотенцами. А потом и сам плюхается где-то напротив лидера, жадно пьёт воду, чуть закинув голову назад, из-за чего в который раз за сегодня убивает Чана. Тот в какой-то неожиданный момент смотрит на губы мелкого, которые тот облизывает, и тут же его кроет так, как никогда и никого. Крис думает, ему показалось. Перетрудился, наверное, сегодня, вот и мерещится всякое. Юркий язычок быстро исчезает за малиновыми губами, не давая возможности рассмотреть это безобразие получше. Этого не может быть. Невозможно просто. Не может милый маленький Чонини иметь пирсинг в языке. И тут же сознание подбрасывает парочку недавних кадров неприемлемого поведения макнэ, заставляя волосы на затылке танцевать чечётку. Чонин не может, а вот Айэн вполне себе. Крис подрывается с места, тяжело дышит, с секунду смотрит на удивленного Яна, затем же кивает в сторону двери, бросая «быстро за мной», резкими шагами покидает тренировочный зал. В голове звенит от неправильности всего происходящего, возможно это все лишь плод больной уставшей фантазии, по крайней мере, на это стоит надеяться. Чонин спешит следом. Не отстаёт, не обгоняет, просто идёт сзади в темпе. -Хен, куда ты? … — Ян задаёт вопрос слишком спокойно, и это бесит старшего ещё больше. Он толкает дверь в мужской туалет, с секунду стоит напротив зеркала, дожидаясь, пока за макнэ захлопнется дверь. -Это что такое было? — последние предохранители в чановской нервной системе жалобно искрятся, норовя все разом перегореть. Чонин деланно поднимает брови, наклоняет голову вбок, и весь такой одуванчик, что Крису даже за себя стыдно становится. Стыдно, пока этот маленький лис не облизывает губы. Свои долбаные алые губы с лисьей ухмылкой. -Что ты имеешь в виду, хен? — наигранный до тошноты тон, с гору сахара в голосе, хитрые глазки щурятся, глядя из-под веера чёрных ресниц. Крису будто кислород перекрыли. Он ни вдохнуть нормально не может, ни выдохнуть толком. И все кругом плывет, оставляя в фокусе только лишь гребаные влажные, покрасневшие чониновские губы. -Чонина, что ты… — старший пытается что-то сказать, но на половине фразы слышит протестующее мычание Яна. Бровки домиком и наклоненная снова вбок голова. Ну просто верх милоты, если бы не взгляд и ухмылка, затронувшая уголки губ. Младший подходит ближе, а у Чана пульс учащается с геометрической прогрессией. Он понимает, что сзади уже столешница с рукомойниками, отступать некуда. -Хен, прикрой глаза, пожалуйста… — Крис может матерью поклясться, что НИКОГДА не слышал такого тона в исполнении младшего. Остается последняя ниточка, за которую сознание Чана хватается обеими руками, молясь всему, чему только можно, чтобы она не разорвалась именно сейчас. -И что потом? — глупый вопрос, взгляд куда-то в пол, чтобы не смотреть в эти нахальные глаза. -И пообещай, что не будешь их открывать, пока я не скажу, ладно? Ощущение, будто тебя загнали в угол, не самое приятное. Учитывая то, КТО ИМЕННО тебя загнал в угол. Чан кивает из последних сил, в паху жутко ноет, вся ситуация до жути компрометирующая, и лидер боготворит себя за то, что на тренировку решил надеть длинную футболку. Вот только с джинсами прогадал, посвободнее надо было выбирать… А потом земля куда-то уплывает из-под ног, сердце ухает в пятки, а сознание быстро ретируется куда-то в ебеня. Потому что Чонин расстегивает ремень на джинсах старшего, быстро справляется с пуговицей и молнией, а затем, чуть приспустив узкие рваные джинсы, целует вставший колом член сквозь ткань плотных боксеров. -Твою мать… — на выдохе, глаза по прежнему закрыты, ибо Крис просто уверен, что, если откроет их сейчас и увидит всю эту картину, то точно в обморок грохнется. В ответ тихий смешок, а потом снова поцелуй чуть ниже головки. Чан задыхается, перед глазами мелькают искры, а возбуждение становится болезненно-невыносимым. Это все какой-то кошмар, ей богу. Когда Айэну надоедает играть в прятки, и он своими тоненькими фарфоровыми пальчиками, на которые Чан буквально молится и денно, и нощно, отодвигает резинку трусов, освобождая Криса-младшего, Крис-старший глубоко вдыхает через нос. А потом так же глубоко выдыхает, потому что младший проводит языком по стволу снизу-вверх. И что-то здесь не так. Горячий, влажный, мягкий язычок, контрастирует с чем-то твердым, холодным, металлическим. Это настолько крышесносно, что Чан облокачивается о столешницу сзади и запрокидывает голову назад. Яну мало. Он хочет большего, хочет услышать, как хен стонет, хочет чувствовать, как ему хорошо, как ему нравится все это. Он облизывает губы и целует головку. Этот маленький извращенный чертенок, который слишком много себе позволяет для своего возраста, но… Это так офигенно, думает старший. И буквально скулит, когда ощущает, насколько горячо и влажно во рту у этого малыша. Просто невероятно. Новенький пирсинг болит, когда язык проводится по уздечке члена, но от этого младший только сильнее возбуждается. Заглатывает до конца, даже не поперхнувшись, спасибо отсутствию рвотного рефлекса. Когда хен кладет ладонь на затылок, заставляя взять еще глубже, Чонин вцепляется ладонями в бедра старшего, царапается, потому что крышу сносит уже обоим. Темп нарастает, Айэн стонет протяжно, создавая вибрацию, от чего Чан шипит, оттягивая смоляные волосы на затылке. Но ему все мало. Недостаточно. Чан чувствует, что его кроет. Кроет так, как он никогда бы не позволил себе представить. Ему настолько хорошо, что даже плохо. -Хен, посмотри на меня… — фраза просто бьет по лицу, и глаза резко раскрываются. Ему кажется, будто это все сон. Раскрасневшийся Чонин стоит на коленях перед ним, облизывает губы и целует влажную головку ЕГО члена. Проводит языком по уретре, и взору открывается этот чертов пирсинг. Аккуратная черная штанга чуть ближе к кончику. Чан рычит басом, подхватывает мелкого под руки и усаживает на столешницу. Притягивает к себе за талию, кладет ладонь на затылок, и целует, наконец, эти чертовы губы. Макнэ улыбается в поцелуй, забирается пальцами под чановскую футболку, оставляя алые полосы от ноготков на груди. Внизу все стягивает в тугой узел от того, как старший углубляет поцелуй, проводит своим языком по чониновому пирсингу, цепляет его зубами, жар нарастает. Хочется большего. Хочется всего хена, внутри. До основания. Чонин скулит и жмется тесно так, что Чан чувствует сквозь слои одежды его сердцебиение. Сумасшедший ритм, шум в ушах, головокружение, адский жар. Крис ведёт пальцами по краю штанов младшего. Они на свободной резинке, Слава богу, подцепляет пальцем кромку, тянет вниз и в который раз выпадет из реальности. -Чонин-а, у тебя совесть есть? -шепотом на ушко, слышит легкий смешок в ответ, и припадает губами к бархатной коже на шее. Этот хитрый лис посмел заявиться на тренировку без белья. Просто шок. Тотальный пипец. Лидер медлит, тянет, как может, боится причинить младшему боль, ставит в изгибе шеи пару ярких засосов, они расцветают багровыми разводами на белом бархате кожи, медленно водит пальцами по набухшему члену парня, сам же едва ли сдерживаясь от желания. Нужно подготовить, растянуть, но ничего, что напоминало бы элементарную смазку, нет. Крис снова затягивает в глубокий поцелуй, медленный, но полный желания и похоти. -Хен, вставь уже… Пожалуйста. — он не просит — стонет. Молит об этом, прогибаясь в спине, дышит в самые губы, расфокусированным взглядом прожигает дыру в старшем. А у того рвёт все тормоза, он тянет макнэ за бёдра к себе. Два эрегированных органа максимально тесно трутся друг о друга. Чан снова медлит, сжимает ладонями упругие ягодицы и прикусывает распухшие губы напротив. Кажется, ещё немного, и у брюнета лопнет терпение, он хватает старшего за шею, смотрит взглядом с каплей злости, а затем произносит то, от чего Крис едва ли не готов придушить его. -Чанни-хен, просто вставь уже, я подготовил себя… И Чан входит. С тигриным рыком входит сразу на полную длину, от чего младший стонет так громко, что, кажется, ребята в репетиционной могли услышать. Но это вообще никого не волнует, потому что перед глазами взрывается вселенная, рушатся города, полыхает огонь, и все это смешивается в сумасшедший коктейль чувств, переполняет, захватывает, поглощает. С каждым рваным толчком кажется, будто тело уносится в невесомости, его затягивает в бесконечную чёрную дыру, в неизвестную, но захватывающую и такую желанную пустоту наполненности. На светлой коже расцветают фиолетовыми пятнами цветы собственности. Растекаются растрескавшимися капиллярами под тонким слоем эпителия, застывают причудливыми формами, превращая тело в полотно художника. Перед глазами, все плывет, словно в никотиновой дымке, пьянит, все звуки отражаются эхом от каменной плитки на стенах и полу, ударяется о кокон спящего сознания и исчезает куда-то в бездну ощущений. Это все так запредельно, нереально, ужасно прекрасно. И один убивающий оргазм на двоих пронзает тело насквозь, заставляя разорвать лёгкие протяжным воем. И оба думают о том, что это было прекрасно. Чонин льнет ближе, чуть ли не мурлычет от ощущения члена старшего в себе, проводит проколотым язычком по верхней губе лидера и в глаза смотрит. -Как тебе, хен? -Ты маленький монстр, — Крис улыбается так нежно, насколько это возможно, и целует медленно, мягко, словно Чонин сахарный, или хрустальный, сейчас не разберёшь, да и это не важно сейчас. Ребята совсем ничего не понимают, когда в зал вполне себе спокойно заходит лидер, после почти часового отсутствия, на нем, к тому же, висит макнэ на манер маленького ребёнка, и, кажется, спит, обняв старшего всеми конечностями. Лидер бросает что-то о том, что он с мелким едет в общежитие, а остальные тоже пусть подтягиваются. Хватает свой рюкзак и быстро ретируется за дверь. Только Хенджин, заметив прокушенную нижнюю губу Айэна, загадочно улыбается каким-то своим мыслям, закусывает зубами штангу в языке, и мысленно хвалит себя за все, что сегодня произошло благодаря его гениальному мозгу.