Мелодия страсти

      Сфинкс бесился — мало, что ли, ему Леса и незаживающих ран на ступнях вожака, его беспечных ночных отлучек, травяных клопов и клещей по всей спальне, мало запаха Леса в четвертой и бдений над унитазом — лишь бы не захлебнулся рвотой дорогой вожак, выблевывая косточки неведомых существ, рвущих в кровь глотку? Оказывается, мало! Подсуетился Рыжий. Чтобы жизнь раем Сфинксу не казалась, целую стратегию разработал, манипулятор херов. Сводник, твою мать!       Сфинкс не замечает, как рычит и хищно скалится. В детстве Смерть был ему другом и соратником. Рядом с ним и Рыжей маленький Кузнечик дожидался, пока в его жизнь войдет лучший друг — Волк. Их близость помогала ему переживать одиночество, вдали от Слепого.       — Блядь! Глаза бы мои на тебя не смотрели! — вопреки желанию, Сфинкс утыкается взглядом в измочаленную, словно кусок жилистого мяса, вышедший из мясорубки, фигуру друга, распластанную по грязному матрацу.       — Спит он, ебтыть — друг называется! Всю душу вымотал своей Изнанкой — хотя бы фантазию свою развивал, что ли, а то все серость и мгла, — Слепой, твою мать! — Сфинксу кажется, что он кричит, но на деле он, сдержанный и величественный, возвышается на общей, и буря-ураган, разразившиеся в его измученном сердце, не видны жителям четвертой. Но его самого нереально качает на волнах гнева и ярости.       — Теперь еще эти девки свалились на мою голову! И у тебя капитально снесло крышу. Кто бы мог подумать, что эта тема так отзовется в твоем, блядь, нежном сердце. — Сфинкс злобно пинает ботинком щиколотку вожака и друга, но тот и не думает просыпаться, — Ага, конечно, в сердце — в яйцах твоих она заиграла! — Сфинкс утыкается взглядом в пах спящего и в миллион-первый раз жалеет, что у него нет рук. Открутил бы, ей-богу, не пожалел мужественности вожака. Чтобы не повадно было пихать куда попало то, чем следовало бы дорожить.       Сфинкс одергивает себя и из охвативших его полуэротических фантазий отправляет в привычное состояние недовольства и гнева, — Нет, ну ладно бы еще нашел себе нормальную девчонку! Да хоть бы даже на мою Русалку позарился. Но нет. Ему вообще все равно с кем — хоть с Габи, хоть с ее подружками. А теперь еще и Крыса нарисовалась на горизонте. Ссс-у-ка вшивая! Влилась, тварь, в этот калган разврата. А ведь столько времени удерживала репутацию одиночки и девчонки себе на уме. Оказалась, в результате, банальной психопаткой и садисткой: рваные раны на груди Слепого — тому явное свидетельство.       — Мак, помоги, — Сфинкс старается выглядеть сдержанным и умиротворенным, пока Македонский помогает и прикрепляет к обрубкам грабли. Это унизительно, но Сфинкс давно смирился. Его руки — механизмы, и владеет он ими только с помощью ангелов Дома. Когда все готово, он отсылает Мака за свежей кружкой кофе и переползает на матрац к Слепому. Надо как следует обследовать его — не дай Бог Крыса переборщила со своей страстью, что-то Бледный сегодня бледнее обычного.       Корявыми механическими пальцами он задирает драный грязный свитер и морщится от вида кровяных потеков, ран и ссадин. Вся грудь Бледного изорвана ногтями ненавистной твари. Но Сфинкс не спешит звать Мака с мазями и примочками. С трудом — грабли на это не рассчитаны — он расстегивает пуговицу на джинсах и тянет бегунок молнии, стягивает со Слепого джинсы и белье, и тут реально ужасается — исковерканная, словно изжеванная плоть — синюшная с фиолетовыми отливами — предстает его глазам. Даже волосяной покров внизу живота поредел, словно аккуратно прореженный рукой заядлого садиста — садистки, поправляет себя Сфинкс.       Надо бы позвать Мака, но даже в самых своих смелых фантазиях Сфинкс не представляет, что готов показать вожака в таком виде хоть кому-то. Поэтому он набрасывает на полуобнаженное тело одеяло и отправляется к Табаки выяснять, что есть в его ассортименте для пережеванных зубами мерзких сук конечностей.       Параллельно Сфинкс бесится: мало было ему Леса, блядей вроде Габи и ебанутой на всю голову Крысы, так теперь еще придется разбираться с тем, что вид обнаженного и измученного вожака задел в его душе такие струнки…       — Блядь! — Сфинкс ругается искренне, не смея больше врать себе — не в душе, твою мать, в яйцах заиграла новая для него мелодия  — и струнки натянулись так, что даже передвижение между кроватями причиняет дискомфорт…       — Слепой… проснись! — Сфинкс изнемогает, но все еще пытается держать себя в руках. Но Вожак не откликается и, опустившись рядом с ним на матрац с тюбиком приятно пахнущей мази, Сфинкс оказывается один на один с проснувшимся в его душе дьяволом и дрожью, сотрясающей все тело:       — Бледный, твою мать, прости! Уж лучше бы ты сам!