Whispers in the dark

«Если бы наши истории заканчивались хорошо, мы все лежали бы сейчас под могильными плитами».

© Стефани Маер, «Сумерки»

***

Лондон, 1492 год. Замок «Черная Лилия»

      Старинное родовое гнездо графини Хейворт окутала ночная тьма, пронизанная лишь одинокими серебристо-голубыми лучами частично скрытой за облаками луны. Вокруг стояла почти мертвая тишина, не нарушаемая даже лаем собак, пением птиц и выкриками снующих в замке слуг, коих в большом количестве держала леди Хейворт.       И вот напряженную тишину замка нарушил болезненный женский крик. У покоев молодой графини стояли двое богато одетых мужчин, с напряжением поглядывая на дверь. Один из них, сжав кулак, с силой ударил по стене, оставляя там небольшую вмятину. Картина, с которой на них смотрел его Величество Генрих VII, со стуком упала на пол. Снова раздался крик, полный муки и боли, заставивший темноволосого мужчину, уронившего от удара о стену картину, снова нервно сжать кулаки и тихонько простонать, стремясь душой в покои графини, где уже как полчаса она, страдая, рожала ребенка. Их ребенка.       — Брат, успокойся, — сказал стоящий рядом мужчина, чьи пепельно-белые волосы были небрежно распущены и покрывали плечи.       — Я ничем не могу помочь Беллатрисе, — горестно прошептал темноволосый.       — Элайджа, — уже более сурово начал его брат. — Там Ребекка и Амелия, они справятся.       — Я боюсь, Клаус. Эта девочка — нечто новое, нечто опасное. Наполовину ведьма-стрикс — наполовину вампир. За ней будут охотиться все: люди, ведьмы, охотники из "Братства Девяти" и… наш отец. Я до сих пор пребываю в недоумении, как у Беллатрисы получилось найти это заклинание и дать мне шанс стать отцом. Я уже представляю, как буду держать этого ребенка на руках, петь колыбельную и смотреть, как она засыпает, закрывая свои крохотные глазки.       — Мы Первородные, Элайджа. Мы семья, мы связаны обещанием быть всегда вместе, и эта девочка тоже член нашей семьи. Она Майклсон и она Истинная Первородная. Сам посуди, до нее подобных не было, а это значит, что ее силы, возможно, будут превосходить наши. Думаю, она не только себя защитить сможет, но и нас. Этот ребенок наш шанс расквитаться с Майклом.       — Интересно, кем она будет? — будто сам у себя спросил Элайджа.       — Увидим, брат, а пока ждем ее появления на этот убогий свет, — Клаус ухмыльнулся.

***

      В покоях графини творился настоящий хаос. Вещи были лихорадочно разбросаны, а возле кровати стоял таз с теплой водой. Над самой графиней суетились Ребекка, младшая сестра Элайджи и Клауса, и молодая ведьма Амелия, ученица графини.       Это были первые роды графини, и проходили они довольно тяжело. Магия не особо помогала избавиться от мучительной боли.       — Белла, тужься, осталось совсем немного! — командовала Ребекка.       Графиня все так же кричала, разрываемая от боли рождения. Тело ее было мокрым от пота, а мышцы напряжены до предела. Казалось, что они натянуты, как тетива лука, и готовы в любую минуту предать хозяйку, разорвавшись.       — Я больше не могу! — выкрикнула женщина и обессилено упала головой на подушку, теряя сознание.       — Нет, Белла, не смей! — Ребекка похлопала графиню по щекам, возвращая ту из беспамятства.       — Госпожа, еще немного, я вижу головку ребенка! — вскричала ведьма Амелия, подкладывая руку под женщину.       Ребекка, смочив в теплой воде лоскут ткани, вытерла с лица графини пот и положила его на лоб. Она слышала биение сердца матери и рождающегося ребенка. Последний крик женщины, и в покоях раздался надрывный плач новорожденного дитя.       Амелия держала на руках крошечную девочку, которую, завернув в пеленки, отдала плачущей от радости матери, с обожанием смотрящей на свою дочь. Ребекка села на краешек кровати, всматриваясь в лицо племянницы.       — Поздравляю вас с рождением дочери, госпожа, — почтительно поклонилась Амелия.       — Благодарю тебя, Амелия, — сдержанно ответила Беллатриса с нежной материнской улыбкой на бледных устах.       — Как назовешь девочку? — спросила Ребекка, поглаживая сверток с ребенком.       — Марианна, — ответила графиня.       Ребенок, почувствовав мать, перестал плакать и, открыв глаза, внимательно наблюдал за окружающими. Ребекка, увидев ее глаза, удивленно воскликнула:       — Посмотрите, у нее глаза разного цвета!       И в действительности, глаза ребенка были разного цвета. Один глаз был похож на чистый изумруд, а другой цвета бледного сапфира. Кристальные глаза маленькой Марианны притягивали и, казалось, смотрели в самую душу.       — Это особенность нашего рода, ничего страшного. У моей матери тоже были разные глаза, — пояснила Беллатриса, укачивая малышку на руках.       — Позвать Элайджу, или ты хочешь прежде отдохнуть? — спросила Ребекка, заботливо укрывая одеялом графиню.       — Будь добра, позови его, — графиня приподнялась на подушках и, глубоко вдохнув, улыбнулась, придавая лицу безмятежность.       Ребекка кивнула и, вместе с поклонившейся Амелией, вышла из покоев, где ее ждали два старших брата. Ее платье было в крови, что заставило голодного Клауса хищно раздуть ноздри, вдыхая запах.       — Белла хочет видеть тебя, Элайджа, — коротко сообщила Ребекка, спеша в свои покои смыть кровь и переодеться. Верная госпоже Амелия осталась у двери, ожидая дальнейших указов.       Клаус удалился, звеня серебряными шпорами на высоких сапогах. Его путь лежал в деревню, где он мог утолить свой голод, а после увидеть племянницу.       Элайджа тихо зашел в покои любимой и, сняв плащ, сел на кровать, наблюдая, как графиня кормила грудью ребенка и ворковала над ним. Никогда он не видел ее настолько счастливой, а себя не чувствовал настолько живым.       — Это твоя дочь, Элайджа, — графиня аккуратно отдала в руки мужчине сверток с сопящим ребенком. С нескрываемой радостью Элайджа принял в руки свое дитя, целуя в гладкий и теплый лобик. Ребенок, почувствовав поцелуй отца, открыл глаза и, сладко зевнув, коснулся крошечным пальчиком его руки.       — Это самое прекрасное, что было в моей жизни и будет. Я готов защищать ее, даже ценой своей жизни. Она станет нашим искуплением, возможностью изменится к лучшему, — Элайджа передал дочь матери, которая уложила спящего ребенка рядом с собой.       Элайджа, склонившись над любимой женщиной, поцеловал ее и лег рядом, крепко обнимая и глядя на сверток с Марианной.       — Как думаешь, Белла, какое будущее ее ждет?       — Я надеюсь, она пойдет по твоим стопам, а не по стопам Клауса, — усмехнулась женщина. — В любом случае, она, я уверена, станет легендой. Дитя от такого необычного союза не может жить обычной жизнью, она наследница моего титула и замка со всеми его слугами. Она Первородная, чья сила будет лишь расти с возрастом и знаниями.       — Мы постараемся, чтобы ее жизни ничего не угрожало. Я уверен, что ведьмы захотят ее уничтожить из-за страха перед столь сильным существом. Ведь и вас они очень не любят, считая чуть ли не демонами.       — Мы самые сильные ведьмы в этом мире, а они значительно нас слабее и более уязвимы. Мы живем дольше, духам не подчиняемся… Есть чему завидовать, — женщина, словно из воздуха, создала в руке розу.       — А Марианна? Что насчет ее магической силы? — спросил Элайджа.       — Она будет очень могущественной, возможно, даже слишком. Тем более, наш род очень древний и самый сильный среди стриксов, да еще и сила вампиров. Пока она рождена ведьмой, но неся в себе спящую силу вампира. Она может прожить свою жизнь, как смертная, а может стать одной из созданий ночи. Решать это будет только она. Я боюсь только одного: как бы она не стала настоящим чудовищем, у которого лишь одна цель — выпить кровь.       — Я уверен, этого не будет, — твердо сказал мужчина. — Мы ее семья и опора и всегда сможем помочь ей, если она начнет забывать все человеческое.       — Я знаю, любимый. Я знаю. Одно я точно знаю, когда-то она спасет всех нас, — устало сказала женщина, и, закрыв глаза, уснула на плече у Элайджи.