Тихие моменты осени.

      Иногда, что-то случается с Осаму. Словно есть внутри него такой переключатель, и вот, однажды он беззвучно щёлкнет. И Дазай неожиданно становится тихим.       Чуя не привык к таким скачкам, вовсе нет — они живут вместе уже год, но Накахара всё ещё не знает, что делать, как вернуть привычную его улыбку. Просто делает вид, что ему плевать. Но шатен никогда не признавался откровенно, быть может, он просто хочет чужого внимания.       Хлопает дверь.       Чуя выходит в коридор молча, рыжие волосы убраны в пучок, несколько прядей выбилось и теперь лезут в глаза; на нём светло-сиреневого цвета футболка, и рисунок далматинца спереди, и надпись на английском; на нём пижамные серые штаны и тёплые носки на ногах, те похожи цветом на пальто Дазая, бежевые. Взгляд у него задумчивый, обеспокоенный слегка, и даже виноватый.       Осаму тихо вздыхает, даже не цепляя на лицо улыбки, снимает верхнюю одежду, проходит в гостиную.       В такие моменты он не выходит из дома, пьёт много-много чая с молоком, валяется в постели. Лениво рассматривает обручальное кольцо на левой руке, редко выбирается на кухню, жмурясь от прохладного солнца, ставит на плиту чайник.       Запуская руку в тёмно-каштановую шевелюру, взъерошивает волосы, так задумчиво, медленно, не произнося ни слова.       Улыбается слабо, когда сзади к нему прижимается тёплое тело, как руки обвивают талию, а на левой руке точно такое же кольцо.       Шепчет что-то неразборчиво, а Накахара только кивает, приподнимается на носочки, мягко целует в нос.       Чуя не знает, как помочь, не знает, нужно ли помогать вообще, но хочет, безумно хочет увидеть вновь родную улыбку.       Тем же вечером Дазай сидит на кухне, головой лежит на столе, и молча наблюдает за рыжеволосым. Тот бегает по комнате, в поиске мерного стаканчика.       Запах шоколадного печенья.       Накахара не брезгует, садится прямо на стол, одну руку выставляя назад, рассказывает о какой-то ерунде вполголоса. Осаму не слушает, смотрит на него, на то, как блестят их кольца, тянется рукой через стол.       Чуя улыбается, замолкает и тоже протягивает руку к нему. Оба переплетают пальцы.       У Дазая руки холодные.       Ночью идет дождь. Сначала накрапывает тихо, оставляя следы на асфальте, а затем расходится не на шутку, тарабанит по крышам домов, и по окнам, и по дорогам.       Шум дождя, вкус печенья на языке и кружка с чаем согревает ладони.       Осаму сидит на диване, одну ногу подогнув под себя и откинув голову назад. Карие глаза закрыты, можно даже подумать, что он спит.       Надо же, впервые за несколько месяцев, в этой квартире тихо. Впервые здесь не пахнет вином, ванилью чуть и вкусом свежих поцелуев.       Дазай шепчет что-то в пустоту комнаты, и Чуя даже за стеной может расслышать эту тихую просьбу.       Много-много чая с молоком делают человека немножко грустным.       В комнате слышны только чужие тихие шаги, шорох одежды, чуть сбитое дыхание Накахары. Он старается не дышать вовсе.       Только подходит к шатену сзади, склоняется над его головой, мягко целует в губы. Целует, едва касаясь губ, и Осаму кажется, что сам этот поцелуй тихий.       Улыбается.       Иногда, что-то случается с Осаму. Словно есть внутри него такой переключатель, и вот, однажды он беззвучно щёлкнет. И Дазай неожиданно становится тихим.       Но стоит Чуе найти нужную кнопку — всё встает на свои места. В квартире снова пахнет вином, ванилью чуть и вкусом свежих поцелуев.       Накахара сам иногда хочет быть тихим.       Но не стоит оставлять эту осеннюю тишину только у себя в душе.