Подобно бабочке

На улице дождь. Капли, попадающие на стекло, подобно крыльям бабочки, растекаются по всей его поверхности, переливаются в лучах изредка выглядывающего солнца. Красивые, нежные, хрупкие, они пленяют меня, заставляя смотреть, как они разбиваются, превращаясь в призрачные узоры на окне. Я ухмыляюсь, замечая радужные переливы на дождевых каплях, которые действительно напоминают бабочку. Бабочку, которой не дано летать. Ты подходишь ко мне сзади и закрываешь глаза руками, по-особенному нежно и аккуратно, так, как делаешь только ты. Неужели ты действительно думала, что я не замечу тебя, что не услышу лёгких шагов в огромных мягких тапочках, напоминающих одного из персонажей «Покемонов», что не почувствую твой запах, принесенный только что из кухни? — Хината, — я улыбаюсь, нежно взяв твои ладони в свои и коснувшись их губами, снова: нежно. — Ужин готов, — ты в ответ улыбаешься и приобнимаешь меня, опираясь подбородком на мою голову. Тоже смотришь в окно, пытаясь понять, что меня так заинтересовало. Но не понимаешь, просто молчишь и ждёшь, когда я сам что-нибудь скажу. — Смотри, — шепчу я, не отрывая глаз от окна. Солнце снова показалось на горизонте, осталось буквально пару минут до полного заката, и это время самое красивое, но после дождя оно становится особенным. Ты тихо соглашаешься, доверившись мне, как и всегда, впрочем. Лучи касаются капель, и те начинают сиять, переливаться, слепить глаза и завораживать, я знаю, ты тоже это чувствуешь. Я слышал твой восторженный вздох, тихий, едва различимый в тишине. На мокром стекле сияет силуэт, подобный бабочке, медленно тающий, теряющий свою необыкновенную красоту из-за смены угла падения лучей. Ты нежно шепчешь: «Красиво», — и я с упоением соглашаюсь, беззвучно. Ты понимаешь меня даже без слов, а сейчас они казались лишними, особенно в столь романтической атмосфере. — Идем, — ты отстраняешься, когда солнце окончательно прячется за горой, и пытаешься идти на кухню, но я всё ещё не отпускаю твою руку. Тёплая, нет, не только физически, это тепло помогает мне успокоиться не меньше бабочек, потому что ты похожа на неё. Я чувствую маленький порез на коже, когда провожу по ней рукой. Опять не воспользовалась аптечкой. Я сердито, насколько мне позволяют мои чувства, смотрю на тебя. — Всё в порядке, — не перестаёшь улыбаться, но на мгновение отводишь взгляд, когда понимаешь, что я беспокоюсь. — Идём же, Наруто, — ты со всем своим усердием тянешь меня из кресла, и я в итоге поддаюсь. Мне не нравится смотреть, как ты напрягаешься. Такие нежные создания не должны перетруждаться. В твоих движениях нет ничего лишнего. Ты выполняешь всё с такой точностью и аккуратностью, что создаётся впечатление, что ты день за днём оттачивала свои навыки. Но я знаю, что ты была рождена такой, нежной, хрупкой, идеальной. В твоих почти полностью белых глазах я замечаю беспокойство. — Не вкусно? — твой голос дрогнул, и ты виновато опустила голову. — Безумно вкусно, — я улыбаюсь и наконец-то решаюсь начать трапезу. Но, знаешь, больше всего мне нравится наблюдать за тобой, за твоей реакцией на мои слова. И сейчас тоже, это выражение облегчения и радости поистине прекрасно, хотелось бы видеть его чаще, но я не в силах намеренно заставлять тебя волноваться. — Я очень люблю, — в минуту оприходовав свою порцию, я снова обращаюсь к тебе. Краска заливает лицо, а губы дрожат от волнения. Я всё-таки решаюсь немного подшутить над тобой и вместо запланированной фразы продолжаю: — как ты готовишь. От досады ты закусываешь губу и сильнее сжимаешь руки. Даже твоя злость выглядит прекрасной. Я встаю из-за стола, подхожу к тебе и нежно целую в голову, отмечая, что ты сменила шампунь. — Люблю, — одно слово, сказанное на ухо, заставляет тебя смутиться и немного запаниковать. Обычно ты такая спокойная и надёжная, но я знаю, что может вывести тебя из равновесия — это я. Я ухожу, оставив на тебя уборку, как и всегда. Ты всё равно ничего не позволишь мне делать. Удивительно, но в такие моменты ты проявляешь невероятное упорство. Кажется, я ненароком поделился с тобой частичкой своего характера. Кресло радостно принимает меня в свои объятия, а я не прочь в них понежиться. Открываю окно, чтобы впустить свежий воздух, после дождя и лёгкой грозы пахнущий озоном и намокшей древесиной. Я лишь на мгновение прикрываю глаза, но подобное сочетание природных ароматов быстро убаюкивает меня. Сквозь дрёму чувствую, как меня чем-то накрывают, и, проснувшись, хватаю тебя за руку. Больше здесь некому обо мне заботиться. Слегка приоткрываю глаза и смотрю на тебя, немного встревоженную и испуганную. — Разбудила? — тихо просишь прощения после своего крайне глупого вопроса, я лишь киваю головой, едва заметно, но этого достаточно, чтобы ты поняла меня, сильнее сжимаю твою ладонь и прикасаюсь к ней губами. Глаза уже закрыты, мне нужно лучше чувствовать такие моменты, а не видеть. Ощущать лёгкую дрожь руки от прикосновения и поцелуя, неравномерное биение сердца, я хочу знать, что ты доверяешь мне так же, как и я тебе. Ты не двигаешься, я прекрасно знаю, что ты не хочешь прерывать этот момент, важный для нас обоих как для пары. Открываю глаза и сразу чувствую лёгкий дискомфорт от бьющего в глаза света. Ухмылка касается моих губ, и я тяну тебя на себя, резко, но недостаточно для того, чтобы причинить тебе боль. Тихо вскрикиваешь от неожиданности, и я сильнее прижимаю тебя к себе, окончательно запутываясь в пледе, понимая, что с тобой на руках я вряд ли выберусь. Ты смеёшься, когда видишь мои попытки приблизиться к твоему лицу. Я оказался связан куда сильнее, чем предполагал. Я ведь такой крутой план продумал, а теперь всё насмарку. — Хината, не смейся, — чувствую себя крайне глупо, особенно после провала плана с моей идеальной девушкой на руках, и прячу покрасневшее лицо в твоей кофте. — Прости, — я знаю: ты улыбаешься. — Наруто, — твои ладони мягко поднимают мою голову, и мы встречаемся глазами, — я люблю тебя, — ты не отводишь взгляда, даже выглядишь более серьезной, чем обычно. Лишь на мгновение сердце замирает, и я наконец-то улыбаюсь, когда ты соприкасаешься со мной губами. Мне не хватает сил, чтобы удержать тебя, и в одно мгновение ты оказываешься у лестницы. — Не сиди допоздна, — ты улыбаешься, и я киваю, хотя мы оба знаем, что я снова просижу почти до рассвета. Жизнь художника не кажется такой легкой, особенно если работать в полную силу я могу только ночью. Как-то давно, помнится, Хината говорила, что тьма — неотъемлемая часть меня. Тогда мы ещё не жили вместе, кажется, наши отношения только-только намечались. И сейчас я смело могу сказать, что всё слова моей возлюбленной, сказанные когда-то давно, оказались правдой. Запах краски будоражит фантазию, заставляет меня в голове представлять мои будущие шедевры. Так отзывались о моих работах. «Новое течение в современной живописи», «гениальное видение мира», «чувственные полотна» — но я знал, что чего-то не хватает. Когда заявленный мной образ наконец-то претворялся на холсте, я не чувствовал удовлетворения, всё было совсем не так. Множество раз я пытался всё уничтожить, но ты меня останавливала. Нежные объятия позволяли успокоиться, изничтожали на корню мой очередной приступ не то паники, не то ярости. Мне оставалось лишь принимать твою помощь. Я не был сильным, как считали остальные, моей силой всегда была ты. Недосягаемая Хината, оказавшаяся так близко, вскружила мне голову своей идеальностью и непорочностью, что всегда было моей небольшой слабостью. Она приняла меня таким, какой я есть: безумный художник, у которого явно отсутствует пара винтиков в психике. Она знала это лучше других, так как не единожды я терял контроль перед ней, раздражаясь из-за неизвестного мне недостающего элемента в картинах. Знала обо мне всё, но осталась рядом. Я благодарен. Счастье наконец нашло меня, но… мне всё ещё не хватает чего-то. Поначалу мы думали, что это была любовь, так как я после начала отношений стал писать иначе, более чувственно, наполняя каждый неуклюжий мазок тонной чувств к Хинате. Но сейчас, уже немного поумерив страсть, застилавшую глаза, я понимаю, что мы ошибались. Есть ещё что-то, что должно изменить меня, мой мир, моё мировоззрение. С горящими от предвкушения глазами я вцепился в палитру и кисть, увлечённо рисуя нечто, подобное бабочке. Но снова получалось не то: слишком грязно, броско, порочно, не идеально. В последнее время это насекомое полностью завладело моим сознанием. Бабочка является символом любви, счастья и долголетия. Возможно, я просто-напросто был одержим идеей прожить всю свою жизнь с единственным удовлетворяющим меня созданием, с Хинатой. Так ты снова за мной наблюдаешь? Я чувствую твой взгляд, обеспокоенный моим состоянием. Приступ понемногу отходит на второй план, меня волнует лишь то, что в такое время ты не в постели. — Что случилось, Хината? — я «случайно» опрокидываю несовершенное полотно, чтобы ты не увидела того ужаса, что я натворил. Не хочу, чтобы такое идеальное создание увидело это адское творение. — Это я хотела бы спросить, — твоя искренняя улыбка заставляет меня виновато потупить взгляд. Я снова не заметил, как стал себя ненормально вести. Я тихо прошу прощения, оттирая красные следы со своих ладоней. Ты подходишь ближе, и мое тело само подается тебе. Обнимаешь и гладишь по голове, я чувствую умиротворение. «Всё хорошо», — в очередной раз произносишь ты с легким мандражем в теле. Я не могу ответить тем же, потому что всё совсем плохо. В спальне так тихо и темно, кажется, я сам изъявил желание сделать всё настолько кромешным, что жутко становилось от обстановки даже при свете дня. Как здесь вообще возможно находиться одному. Здесь, где так много бабочек. Утро начинается с кошмара: сюрреализм во снах стал частым явлением, но я всё еще не могу к этому привыкнуть. Хинаты рядом нет и, кажется, уже давно. Где же ты, моя милая женушка? Зачастую я говорил подобные фразы, взятые из каких-то фильмов, книг, имитируя голос сумасшедшего маньяка. Поначалу ты боялась этого, но со временем привыкла к моим подобным выходкам. У окна совершенно чисто, все мои художества были убраны и наверняка отнесены в мастерскую. Твоя забота помогает мне не свихнуться окончательно. Из кухни доносится стук ножа, заставляющий меня на мгновение застыть и перевести дух. Я иду на звук. Ты стоишь ко мне спиной, напевая мелодию из песни, что уже несколько месяцев крутят по всем каналам. Твои волосы собраны в хвост, из-за чего я могу видеть белую кожу на твоей шее. Я подхожу сзади, тихо, почти бесшумно, и приобнимаю, наверное, слишком резко, ибо ты тихо вскрикиваешь и немного подпрыгиваешь. — Наруто, — ты облегченно вздыхаешь, — напугал меня, глупый, — ты улыбаешься и даешь мне щелбан, как только я кладу голову на твое плечо. Я не чувствую боли, ты снова слишком нежная по отношению ко мне. — Я мешаю? — я замечаю, что твои действия стали немного неуклюжими, что меня, честно говоря, немного раздосадовало, так как ты во всём должна быть идеальной. — Немного, — ты поворачиваешь лицо ко мне и выдыхаешь прямо в губы, я неосознанно подаюсь вперёд и целую тебя. — Прости, — мои руки отпускают тебя, и ты с небывалой легкостью продолжаешь готовку. Я присаживаюсь на стул и начинаю за тобой наблюдать с не меньшим интересом, чем за бабочками, лёгкими, красивыми, безмятежными. Ты такая же, Хината. Моя любимая идеальная бабочка, запертая мной здесь. Самодовольная улыбка проскальзывает на моём лице. — Спасибо за уборку, — говорю я, когда ты наконец обращаешь на меня внимание, и смотрю в сторону окна. — Это, конечно, не так сложно, но постарайся так больше не делать, — ты приобнимаешь себя за плечи. Я понимаю, что тебе трудно со мной, но ты не уходишь, даже не пытаешься. — Ты же знаешь, что я не могу это контролировать, — я виновато чешу затылок, а ты в это время становишься чуть более грустной, чуть менее идеальной, отчего я тут же нахмуриваюсь. — Знаю, поэтому всегда буду тебя прикрывать, — ты приходишь в норму, и я с упоением понимаю, что выбрал самую подходящую девушку из всех. — И всё же, Наруто, старайся делать так реже, потому что могут возникнуть подозрения на твой счёт. — На наш, — подмигиваю я и глажу твои волосы, — потому что мы с тобой в одной лодке, Хината. — Угу, — с твоего лица не сходит улыбка, и мне это чертовски нравится. Только ты способна успокоить меня и удовлетворить, и это меня беспокоит. Ты ведь знаешь, как я действую. Знаешь же, что подобное возможно, но всё равно остаешься рядом, потому что ты моя бабочка… в моей банке. Сколько бы ты не билась о стекло, тебе не выбраться самостоятельно, Хината. — Тебе тоже не следует так больше делать, — я улыбаюсь, но в глазах горит огонь ярости и злости, — до-ро-га-я. Ты сглатываешь, на твоем лице отражается страх, который ты так хорошо скрывала. Мне не нравится такое выражение, ты это понимаешь и снова принимаешь беззаботный вид. Какая сообразительная.