Культ

Да услышь ты меня, чёртова сука, в конце-то концов! Я молюсь тебе денно и нощно, возрождая культы давно погребённых за Гранью великих богов – отца твоего, брата, сестёр, дядьёв, стою на коленях и щедро – будто бессмертен, как прежде – лью свою клятую кровь; услышь, услышь и приди, и спаси – не найдёшь вернее меня рабов; буду твоим, буду чем скажешь, чем повелишь. Молю тебя, заклинаю: услышь. Сколько лет я стою вот так, покорно уставясь в пол, ожидая ответа – не счесть лопухоидных дней и часов; первым ответил твой дядя и дед, Посейдон: «Не ищи, – говорит, – не зови, не придёт», – и махнул на меня голубым, как море, крылом, играя на флейте шёпот прибрежье ласкающих волн, проливая на душу бальзам и смывая с паркета гнилую кровь. Я проливаю за раз пол-литра вновь. Вскоре откликнулся бывший владыка тьмы – он пришёл и прожёг на полу дыру, молча хмыкнул, повёл вдоль окна мечом: «Не придёт племянница, – расцарапал беззвучно стекло, – не жди». Он смотрел на меня пустыми провалами глаз, видел клочья продажной моей души, и истлевший мой эйдос его не привёл в экстаз: Он ушёл всё в той же могильной тиши. Твой отец не услышит, сколько б его ни звать – из-за Грани не выйти, не вырваться, легче взорвать весь мир; только рвёт небеса тугими стрела́ми гроза, только встал предо мной забытый давно кумир. Брат твой дерзок, силён, нетерпим и стар: память шрамом лежит поперёк мириад морщин; я смиренно прошу его передать мольбы, выражаю надежду, чтоб всё-таки ты пришла. Он смеётся, в кадык уперев клинок. Ты кладешь ладонь меча поперёк.