Мрамор.

Нео. Нео, Нео, Нео.       Смит мог думать только о нем. Темноволосый худой парень с тонкими чертами лица и мраморной кожей – Смит стал видеть его везде и во всем. Мистер Андерсон скрылся где-то под коркой его системы, не выходя из под нее ни на секунду, заставляя Смита постоянно, не прерываясь, размышлять о нем. Наблюдая за тем, как мерцает предсмертная надежда в глазах очередной жертвы, Смит невольно задавался вопросом, почему люди борятся. Почему они упорствуют, хватаясь за последние ниточки жизни, живут до последнего, стараясь заглотнуть как можно больше воздуха..? Почему в их глазах всегда горит непотухаемый огонь, наивный и упрямый, который давно мог уступить место гораздо более выгодному безразличию. Почему они не могут просто сдаться, признать свою никчемность, остаться побежденными? Люди словно муравьи или кролики, их так много, они плодятся каждую минуту, а по отдельности каждый из них не имеет никакого значения. Так зачем цепляться за свою жалкую жизнь? Зачем тратить силы на вражду с теми, кто все равно победит? Смит искал ответ на этот вопрос с того самого дня, как встретил мистера Андерсона. Мальчишка, на внешность холодный и утонченный, но мечущий горящие искры во взгляде, посмел кинуть ему вызов, несмотря на то, что был настигнут. Он, кажется, забыл, кто здесь ладонь, а кто комар – хотя, может, ему просто хватило наглости пойти наперекор. Ведь все могло бы обернуться иначе. Он испугался бы, как обычный человек, доложил бы на Морфеуса, и жил бы преспокойно дальше, копошась в рутине городской суеты, не ведая о том, что аромат его утреннего кофе – всего лишь искусно выполненная подделка. Он бы заботился о своих проблемах и даже не задумывался о тех вещах, которые существуют на самом деле, вне иллюзии. Он жил бы своей размеренной жизнью, вставая каждое утро по будильнику и все равно каждый раз опаздывая... Но он поступил по-другому. Не подчинился, взбунтовался. И, возможно, идея показать средний палец оказалась слишком глупа и предсказуема, но это почему-то привлекло внимание агента. Томас Андерсон поразил его. Поразил до глубины души, если, конечно, таковая имеется. Он заразился от Нео этой болезнью, называемой чувствами, этой ненужной дрянью, от которой необходимо непременно избавиться. Смит отчаянно искал выход, пытаясь устранить в себе эмоции, но искал с логикой машины. Превращая людей в клонов, он всматривался в их глаза, стараясь отбросить образ Нео, вертящийся в голове, на руках, в стеклах очков – и найти подсказку, натолкнувшую бы его на верный ответ. Нео, Нео, Нео. Такой чувствительный и непослушный.       Просто человек. Он очаровал его, стал одержимостью, внося в существование Смита хоть долю какого-то смысла. Он замкнул его контакты, ввел в тупик, неподвластный пониманию машиной, и пробудил в нем что-то до конца не проясненное. То, что Смит все еще не мог распознать, но мог предположить, что люди называют это... влюбленностью. Было ужасно осознавать, но это было, похоже, именно так. Смит готов был состязаться с Нео вновь и вновь, устраивая бесконечные поединки. Ведь ему нравилось драться с ним, а одной из причин этого стало то, что движения гибкого тела Избранного были точными, словно взвешенными вплоть до грамма, но в то же время живыми, настоящими. Ему нравилось смотреть Нео в его темные, непроницаемые глаза, ловить краем уха мельчайшие изменения в тональности его уравновешенно-спокойного голоса, следить за движениями его изящных губ. Он был странным, отличающимся от всех остальных людей. Красивым, как мраморное изваяние, и таким же неприступным, холодным, но живым. Им можно было бы любоваться вечно, если бы они, по воле судьбы, не оказались заклятыми врагами.       Нео никогда не испытывал страх перед Смитом и, оставаясь внешне холодным и безупречным, взращивал внутри свою веру и никогда не останавливался. В нем не было ненависти, не было злости, было лишь упорство вперемешку с кристальной чистотой, и это злило агента, отчего-то ощущающего себя бесповоротно поверженным. Смит обожал смотреть, как Нео умирает, лёжа на грязном полу, как потухают, затягиваясь мутной пеленой, его глубокие, чарующие глаза. Слушать обрывающийся стук его сердца, доносящийся из простреленной груди или из приоткрытого рта, откуда медленно стекали струйки остывающей крови... Смит любовался тем, как несчастный, умирающий мальчик, все ещё сжимал челюсти, не теряя убеждения, что он спасет Зион. И что-то внутри Смита давало сбой, скручивалось в узел, когда он видел его черные глаза, на дне которых плескалось что-то такое необъяснимое, как ярость. И тогда Смит все понимал. В такие моменты хотелось сдаться, проиграть, посмотреть на то, как Нео все же выиграет войну и что из этого выйдет. Это было забавно. Эти их постоянные сражения, разногласия, диалоги – все это занимало Смита, и он бережно хранил этот огонек где-то внутри своего программного кода. Смит убивал его, бился с ним до последнего вздоха, преследуемый собственной жаждой, но понимал, что ни за что не дал бы Нео исчезнуть навсегда. Он понимал, что никогда, как бы он не старался, не сможет искоренить это новое, доселе незнакомое чувство, заменить его злостью или жгучей ненавистью. Нео был светом. Странный и непостижимый, его невозможно было ненавидеть, хотя ненависть по своей природе – тоже одержимость. Смит любил его?.. Страшно даже предположить, что это окажется правдой. Любить кого-то... Любить человека... Казалось, это так отвратительно, что его персона могла бы вызывать только презрение.       Ненависть к Нео, которую он сам в себе растил, оказывалась бесполезной, уступая место более нежному чувству, которое агент так старался раздавить. Без какого-то Нео, какого-то глупого Избранного его жизнь стала бы однообразной, скучной, лишилась бы страсти, присущей людям. Жалким людишкам... Жалким, но почему-то таким восхитительным. Он, возможно, хотел бы понять Нео. Понять этого человечка, освободившего его от власти Матрицы, подарившего ему свободу и саму по себе жутковатую возможность представить, какого это – быть человеком, а не программой. Хотел бы научиться чувствовать в полную силу – так же, как он, и уже не важно, что это определённо сделало бы Смита по-человечески ничтожным. Нео, Нео, Нео. Его мраморный мальчик. Его безумная одержимость, делающая Смита слишком отличающимся от остальных агентов. Нео. Его слабость, его сбой, его ошибка.