самое ужасное на свете чувство

       Иногда появляется чувство, что кто-то или что-то насильно зажимает нос, не давая дышать свободно. Трэвис живёт с этим, по меньшей мере, четыре месяца. Четыре месяца он чувствует, как этот "кто-то" вызывает лихорадочную головную боль, бессонницу, заставляет скрипеть зубами и то и дело чесать плечи и шею. А ночью, когда все уже должны спать, насильно затаскивает под одеяло и впивается когтями в грудь. Острыми и длинными когтями, которые так и наровят разодрать грудь в клочья, вырвать оттуда сердце и съесть. Возможно, без сердца Трэвису было бы куда проще.        — Ты неважно себя чувствуешь? - спокойный, но всё равно грубый голос отца так пугал. Пугало каждое его движение, каждый его вздох. Ведь никто не знал, что может произойти в следующую секунду.        — Нет.. То есть, всё в порядке. - Трэвис всегда опускал взгляд, когда разговаривал с отцом. Было страшно сделать одно неверное движение рядом с ним. Когда тяжёлые руки опускаются на его плечи, Фелпс мысленно молится, чтобы Господь уберёг его грешное тело от очередного удара. Иногда, Господу на него плевать. Чаще всего, плевать.        И всё же, отец никогда не сможет причинить ту боль, что причиняют Трэвису собственные мысли. А ещё, он винит во всём Салли Фишера. Хочет винить, но не может. Всем говорит, что виноват во всех бедах и невзгодах именно Салли. Врёт.        — Когда же ты уже сдохнешь, Салли? - небрежно выкрикивает Трэвис, показывая язвительный оскал и вместе с ним средний палец. А затем бьёт, чувствуя, как кровь пульсирует в висках от прилива самой настоящей ненависти. Настоящей она только кажется.        — Мудак.. - Салли немногословен с Трэвисом, как всегда. Говорит тихо настолько, насколько это возможно. Но в голосе никогда не слышалась настоящая ненависть. Как будто Салли уже давно раскрыл тайну Трэвиса.        Каждая ночь — это испытание, противостояние своим собственным мыслям, которые так настойчиво пытаются убить Трэвиса. А на утро, когда в окно комнаты сочится яркое весеннее солнце, он трёт красные от слёз и бессонницы глаза, пряча их от отца. Но самое тошнотворное происходит не дома, не в часовне, которую Фелпс вынужден посещать изо дня в день, а в школе. То место, где он встречается лицом к лицу со своими самыми ужасными кошмарами и самыми заветными мечтами.        Сбегать с уроков уже вошло в традицию каждого дня, а курение за школой почти стало вредной привычкой, после которой нужно закупать мятные конфеты. Трэвис, возможно, рад, что есть хотя бы эти ничтожные пол часа, когда он может отдохнуть, даже если и со своими мыслями. Думать о Салли Фишере больно и прекрасно одинаково, как будто больно кашлять красивыми цветами.        — И не надоело тебе каждый день сбегать с последнего урока? - чуть приглушённый, но очень знакомый голос заставил Фелпса неосознанно глянуть в сторону и заметить свой самый страшный кошмар и самую заветную мечту.        — Какого хера ты тут забыл, Фишер? - внешность всегда была противоположна чувствам и душе Трэвиса. Разум в ссоре с сердцем. Он чувствовал, как сердце билось всё быстрее, а голова кружилась. Руки вот-вот лихорадочно задрожат, а единственный способ их сдержать - ударить Салли. Но Трэвис лишь тяжело вздохнул и облокотился на холодную бетонную стену, делая ещё одну затяжку.        — Тебя искал. - голос Фишера был пропитан сарказмом. Он улыбался. Под протезом, скрывающим все его эмоции, всегда была улыбка. Он научился показывать свою улыбку голосом. — Прошла уже минута. а ты всё ещё меня не ударил. Невероятно, я уж думал..        — Слушай, Салли-Кромсали, - быстро перебивает его Трэвис и смотрит сверху вниз, чувствуя, как руки уже начали лихорадочно дрожать. — заткнись. - впервые он был так близко к нему. Впервые удалось хоть на несколько секунд заглянуть в эти бездонные, ярко-голубые глаза. Фелпс резко перевёл взгляд и отошёл на более безопасное расстояние.        — Почему ты ненавидишь меня? - Сал слегка наклонил голову в сторону, но смотрел также прямо. Если бы Трэвис знал ответ на этот вопрос, то, возможно, всё сложилось бы несколько иначе.        — Потому что я не обязан относиться хорошо к тем, кого невзлюбил Господь.        — Поэтому ты ненавидишь и себя тоже?        — Заткнись.