Синдром Адели

Обычный шум городских улиц. Машины, снующие в разные стороны, то и дело останавливаются на светофоре и спустя минуту вновь продолжают свой путь. Незадачливые прохожие спешат укрыться от промозглого дождя. Обрывки брошенных впопыхах фраз едва долетают до стоящей посреди улицы семнадцатилетней девушки. Осень. Глубокая осень окутала мир легкой дремотой, а серые тучи помогали погрузиться в более крепкий сон. Мир же девушки погребен в болото, перевернут под углом в сорок пять градусов, она не замечает прохожих, не слышит немые стоны дорог, не ощущает порывы ветра и удары колючих брызг дождя. Такая невинная и безжалостная. Пустота и резкость ее взглядов заставляют людей обходить ее стороной. По коротким волосам, по легкому летнему бежевому платью с красными цветами стекают струи воды. Она стоит босыми ногами в луже, под ее ногтями забилась грязь. Но это ничто по сравнению с тем, что ОН вышел из машины с другой. Очередной пассией, не достойной ЕГО внимания. Эта шлюха прижималась к НЕМУ всем телом, терлась об ЕГО грудь своей. Ее руки скользили по ЕГО талии, постоянно норовя забраться под мягкую ткань ЕГО рубашки. ОН держит зонт над их головами, что-то шепчет ей на ухо и, словно мартовский кот, напавший на след очередной страстной, любвеобильной кошки, улыбается. ЕГО грудь равномерно вздымается вверх, когда ОН проходит мимо подростка. ОН видит ее впервые, а может, и нет. ОН не знает ее имени. ОН не представляет, что она знает о нем больше, чем даже он сам. Она знает, что ОН ест, что пьет, какую одежду предпочитает, знает, как ОН спит, а главное, с кем ОН спит. Она стоит посреди улицы в этом платьице, с этой длиной волос, босиком, потому что именно так ОН любит, а она не может отказать в ЕГО желании. Но ОН не замечает и в сотый, а может, и в тысячный раз проходит мимо. Ее дыхание срывается с привычного ритма. Она дышит не глубоко и очень часто. Ее ноздри раздуваются от переполняющей ее злости, а пальцы сжимаются в тугие кулаки, заставляя ногти с силой впиваться в кожу ладоней. - Мой. Только мой, - шепчет девушка, поднимая ожесточенный взгляд к окну на девятом этаже, где только что зажегся свет. Она представляет, как ОН целует ее, как срывает с нее одежду, как они вместе переживают сладостный миг единения тел, и не может уйти. Усиливающийся дождь, не щадя юной красоты, хлещет девушку по лицу. А она терпит. Терпит, потому что ОН… ОН ведь представляет ее на месте той девицы. Ее… для любви, которой нет помехи. Лишь когда свет в окне гаснет, а эта приставучая шалава покидает многоэтажный дом, девушка сходит со своего места. Дождь давно кончился. Тучи разбежались в разные стороны, и на небе засияли звезды. ОН сладко спит. Можно улыбнуться, но нельзя простить. Босые, испачканные по колено в грязи ноги несут девушку вслед за той, которая смела посягнуть на ЕГО тело. Глухие удары каблуков по мостовой и звонкие шлепки обнаженных ступней по лужам, казалось, что лишь эти звуки существуют во всем мире. Они шли долго, пока жертва не остановилась в безлюдном переулке. И тут… Удар чем-то тяжелым по голове. Она не дошла всего двадцать метров до своего дома. Тонкая струйка крови текла по асфальту из размозженного черепа, где на проломленной кости остались следы ржавчины от обрезка трубы, которым и был совершен удар. Жизнь ушла из ее открытых глаз. Они были серо-голубые. Красивые. Девчонка сидела на корточках у трупа девушки и рассматривала, как причудливо растворяется кровяной узор в воде. Ее пальцы были перепачканы кровью, и она вытерла их об подол платья, оставляя незатейливые разводы на нем. Девушка поднялась на ноги и пошла домой. Этой ночью больше не было причин стоять под ЕГО окнами. Она вернулась домой глубоко за полночь. Дрожа от холода, не снимая платья, она окунулась в горячую ванную и на несколько мгновений с открытыми глазами застыла под водой. Волосы мечтательно расплывались, ткань легкого платья, наконец, отпустила из своего плена тело девушки. Не было бед, не было обиды, все смылось вместе с грязью и кровью, растворившись в воде и окрасив ее в нелицеприятный цвет. Девушка вошла в свою комнату. Здесь все было посвящено ЕМУ. Огромные постеры, маленькие фотографии, его лицо на подушках и одеяле, вырезки из газет и журналов на столе, на полу куча обрезанной бумаги, разлитый клей, ножницы, пятно от томатного сока. И лишь стена увенчана портретами тех, кому не посчастливилось встретить ее на своем пути. Очередная жертва. Она достает короткий нож, воткнутый в изображение очередной красавицы, гревшей ЕГО постель, и проводит лезвием по своему запястью. Легкая ранка с капелькой крови… Уже десятая. Девушка села на стул, достала лист белой бумаги, простой карандаш и принялась рисовать лицо своей последней жертвы. Она испытывала истинное наслаждение, детально вспоминая безжизненное выражение глаз, мимические морщинки и немой крик, застывший на губах. Она играла с тенями, делая портрет глубже, драматичнее, прекраснее. Ее губы кривились в самодовольной насмешке. Она вновь спасла ЕГО. Избавила от необходимости оправдываться. Когда ОН узнает, поймет и полюбит. Полюбит сильнее, чем любит она. Полюбит… Полюбит… Полюбит… Дни бегут, а она все не меняется. Все такие же легкие платьица, все та же прическа, все те же босые ступни, оставляющие следы на мокром снеге, все так же практически никакого макияжа. Потому что ОН так любит. Она уже не остается незамеченной. Даже фанаты на нее странно косятся, называя чокнутой. А она все так же продолжает встречать ЕГО под домом с очередной шлюхой. ОН, наконец, запоминает ее лицо, но его пугает этот взгляд, который он часто выхватывает из толпы, поэтому стремится быстро отвести глаза. ОН знает, что она следует за ним повсюду. ОН физически ощущает на себе тяжесть ее взгляда. ОН ненавидит ее. ОН боится ее. ОН хочет, чтобы она умерла. Очередная подстилка в его постели. Очередное преследование. Очередная жертва. ОН знает, что все из-за него. ОН догадывается, что это она, но молчит. А она после очередной бойни приходит к нему. Как всегда непобежденная, довольная собой, счастливая. ОН открывает перед ней дверь. В ее глазах светятся искры, губы трогает легкая искренняя улыбка. Ее лицо в грязи и царапинах, на руках запекшаяся кровь, платье в грязи, колени разбиты в кровь, а в ее пальцах все еще зажат кухонный нож. Она впервые решила похвалиться ему. Она хотела, чтобы ОН погладил ее по голове, растрепав волосы, сказал «молодец» и предложил вместе выпить чаю. ОН отходит в сторону, нервно сглатывая. Ее невинная улыбка кажется звериным оскалом. Страх его сковывает, но в тоже время он понимает, что она не способна причинить ему вред. Она проходит внутрь. Стоит в прихожей, опустив руки, осматривается по сторонам и взглядом цепляется за сущую безделушку: женский чулок. Блеск ее глаз меркнет, и пустота забирает их в свое полноправное владение. Улыбка сменяется молчаливым негодованием. Всего вздох разделяет ее и безумие, но ОН успевает раньше. ОН прижимает ее к двери, сжимает ее запястье. Нож падает всего в нескольких сантиметрах от его ноги. ОН смотрит в ее остекленевшие глаза и видит в них свое отражение. Оно ему не нравится, он хочет навеки закрыть эти глаза, скрыть их за пеленой позора. Хочет, чтобы она отстала от него. - Как тебя зовут? – впервые ОН обращается к ней. Сухо, разочарованно, остро. - Ени, - тихо отвечает она, не в силах свести с НЕГО глаз. ОН – божество, тотем, которому она молится. И сейчас он прижимает ее тело, сжимает запястье, смотрит в глаза. Боль. Слезы радости. Контраст ощущений. Она счастлива. ОН – ее светлый мир с буйством красок, а не та болотная трясина, в которой ей приходилось обитать все это время. Вот вена на ЕГО шее сильнее выступила, и в этом маленьком мирке неожиданно разорвался шар с синей краской. Уголок его губ приподнялся, брезгливо искажая лицо, но для нее мир нырнул в пучину розового. ОН сморщил нос, и зеленый накрыл пеленой окружающее пространство. Она так ярко ощущала цвета, которые слепили ее глаза. По-детски непосредственная улыбка и живая искорка в глазах. Этот мир так прекрасен. Лишь секунда в нем достойна смерти. До НЕГО она не видела такого буйства красок. Радуга. - За что боролась… - зло выплевывает ОН. Впервые за ЕГО спиной появилась радуга, соединяя все цвета воедино, когда ЕГО губы коснулись ее шеи. Она не могла пошевелиться. ОН всем телом прижимал ее к двери. ЕГО губы истязали ее кожу. Они обжигали своим холодом. Поцелуи насмехались над ее телом. Каждый укус, призванный дарить наслаждение, был пыткой. Но для нее эта пытка была в радость. ОН разорвал ее одежду, грубо сминая и прикусывая грудь. Она была для него грязной тряпкой. И ОН не побоялся испачкаться. ОН захотел разорвать ее в клочья. ОН хочет уничтожить ее, втоптать ее в еще большую грязь, сделать непригодной для всего мира. Хочет, чтобы окончательно сошла с ума и покончила с собой, или пришла в себя и все же наложила руки. Такого позора не вынесет никто. ЕГО руки грубо ласкают ее. ОН не заботится об ее удовольствии, но в какой-то миг понимает, что подобное доставляет ЕМУ наслаждение. Она слепа, раз не видит ЕГО уродство. Она же готова для НЕГО на все. Ремень на его брюках ослаб, и они сползли на пол. ОН жестко имеет ее, вколачивая в дверь. Она лишь ладонями цепляется за его плечи, но и их он стряхивает. Она не издает практически ни звука. В ее глазах слезы. Но слезы не понимания того, что сейчас ее насилует обожаемый ею идол, а счастья. И это злит ЕГО еще сильнее. ОН не останавливается, не ищет отдыха. ОН выбивается из сил, жестко трахая ее на полу, среди грязной обуви. Она заслужила. Она так хотела быть на месте тех, которые посещали его кровать многие месяцы. Она напросилась. Получила желаемое. ОН же… в какой-то момент позволил стону сорваться со своих губ. - Назови мое имя, - приказал он, оттягивая за волосы голову девушки. Но она не могла. Она никогда не звала ЕГО по имени. ОН – БОГ. И простые смертные не могут окликать его смертным именем. – Назови мое имя, сука, - кричал он. – Ты подстилка… - продолжение фразы утопло в звонкой пощечине. ОН хотел… хотел продолжения. ЕГО возбуждала эта немая покорность. ОН мог бы избить ее до полусмерти, но обмякшее тело не смогло бы доставить ЕМУ это удовольствие. ОН понял, что подобная жестокость заводит его сильнее, чем все очарование округлых женских форм, на которые он велся до этого. Это еще по-детски угловатое невинное тело, слепой взгляд, припухлые губы, требующие незаконного поцелуя. ОН – КОРОЛЬ. ОН устанавливает правила. Девчонка готова сделать все. Готова встать на колени и сглатывать его сперму, пока он кончает ей в рот. А под ее коленкой блестит обнаженное лезвие ножа. На ней появляются все новые ссадины и синяки. Ее тело все склизкое и невероятно горячее. Его хватает еще на два захода. А затем… ОН так и оставляет ее в прихожей. Она лежит на боку, подтянув к груди коленки. ОН вложил ей в руки нож. ОН вершит ее судьбу. ОН милует и ОН карает. С ее глаз катятся слезы, вопрос «почему?» родился и тут же умер, застряв в горле. Она понимает, что с ней произошло, но видит все в ином свете. Нет больше легкого платьица, волосы безбожно спутаны, а значит придется их укоротить, нет больше непорочности… А ЕМУ так не нравится. Когда он просыпается утром, она все так же обнаженная лежит среди грязной обуви. Слезы давно иссякли. Она больше не может ему понравиться. ОН кидает ей какую-то одежду. Она поднимает на него щенячьи глаза. ОН вновь ощущает волну желания. Нож все еще в ее руке, но и ему осталось недолго покоиться в холодных объятиях продрогших пальцев. Она кое-как поднимается на ноги, рукоять оружия скользит в оцепеневшей ладони и оно падает девушке на ногу, острым концом глубоко пронзая связку на ступне, и отскакивает в сторону. Ени натягивает брошенную ей футболку. ОН безразлично пьет кофе, стоя на балконе и смотря на безумную суету дорог и умиротворение пустующей улицы. Стрелка часов давно соскользнула с цифры девять. Девушка робко подошла к нему со спины и обняла, крепко прижимаясь щекой к его спине. - Мой. Только мой, - тихо шепчет она, и ее глаза теплеют. ОН не отталкивает. ОН принимает ее рабство.