leadership

Барри смотрит на Оливера с плохо скрываемой жалостью и думает, что он похож на грустного брошенного щеночка и выглядит так, будто, как только останется один, свернётся под одеялом и расплачется. Оливеру он об этом, конечно, благоразумно не говорит — так можно и стрелу между глаз получить, — но обнять и утешить его всё равно хочется. Это странно, наверное: Оливер на полголовы его выше, раза в два шире в плечах и чёрт знает во сколько раз сильнее, если не учитывать Спидфорс. К тому же Оливер старше и опытнее, и его-то Барри защищать точно не должен. И всё-таки в серых глазах напротив вместо холодности и отстранённости, которые Барри привык видеть в них во время боя, слишком много грусти, иррациональной мягкости и немой просьбы, из-за чего ещё сильнее хочется обнять Оливера и погладить по голове. Интересно, знает ли суровый лучник, что производит такое впечатление?.. Барри, однако, давно смиряется с мыслью, что обнимать Оливера ему хочется постоянно. Впрочем, сейчас не об этом. Он знает, что команда Стрелы переживает не лучшие времена; её попросту больше нет, и новички, заявив Куину, что он отвратительный лидер и не заслуживающий доверия человек, ушли, громко хлопнув дверью. Образно выражаясь, потому что дверьми лифта особо не похлопаешь, но всё же. Оливер же позвонил почему-то Барри, и тот примчался буквально через три секунды, одна из которых ушла на то, чтобы оповестить команду о неотложных делах, и убедил Оливера выпить с ним кофе. Поэтому сейчас они сидят в Джиттерс и смотрят то в свои чашки, то друг на друга. Барри мотивирует такой внезапный визит в Централ-Сити тем, что здесь будет меньше нежелательного внимания к мэру Куину, на что Оливер благодарно улыбается и снова возвращается к изучению узора на кружке. — Иногда мне хочется, чтобы это был кто-то другой, — говорит он тихо. — Чтобы кто-то другой принимал все решения — и в команде, и вообще… Но правда в том, — он усмехается, — что я не смог бы делать это, если бы главным был кто-то ещё. Барри понимающе кивает, не поднимая головы, пытаясь оттереть пятно на кружке, пока не понимает, что это часть рисунка. Но занятия своего не оставляет, просто чтобы занять руки. — Я завидую тебе иногда, — продолжает лучник. — Лидер в вашей команде — Айрис, и это… Оливер останавливается, когда Барри почти язвительно фыркает, а потом, взглянув ему в глаза, негромко смеётся. — Мы зовём Айрис лидером, — говорит он, качая головой и печально улыбаясь, — но на самом деле она, скорее, наш координатор. Или оператор. Голос в наушнике во время миссий. А так у нас коллективная ответственность: мы все вместе не знаем, что нам делать. Оливер улыбается в ответ. — Стоило догадаться. Когда они оставляют нетронутый остывший кофе и изученные до миллиметра чашки, Барри возвращает Оливера к нему домой и мнётся у двери. Нужно что-то сказать, но все слова поддержки прозвучат слишком шаблонно, и Барри на его месте не хотел бы их слышать. Неловкая пауза затягивается, и Аллен, вздохнув, быстро обнимает Оливера. Погладить по голове не решается: реакция лучника непредсказуема, а проверять, что быстрее — рефлексы Барри или чужой кулак, — сейчас как-то не хочется. Оливер обнимает его в ответ и дышит в основание шеи. Барри щекотно, но он не говорит об этом: эти объятья и так достаточно короткие и неловкие. Он напоследок хлопает Оливера по плечу и полной сожаления улыбкой говорит, что всё будет хорошо. Вслух это произнести не получается. Барри красной молнией вылетает из квартиры и останавливается между двумя городами, неспешно идя вдоль пустого шоссе ранним утром, унося с собой кусочек чужого дыхания и тепло чужих рук на спине.

***

Барри упорно кажется, что они делают недостаточно, чтобы выйти из тупика, где они оказались, и тренирует свою команду — Ральфа, Циско, Иззи, опять Ральфа, — пока Кейтлин решительно не выключает все симуляции и, собрав все пустые стаканчики из-под кофе со стола, не выходит из помещения. Она говорит, что им всем нужно отдохнуть («Да, Барри, даже тебе»), и Айрис с сочувствующим взглядом берёт его под локоть, ведя к выходу. Дома он запирается в ванной, принимая душ непозволительно долго для спидстера, зная, что чем дольше он там пробудет, тем сильнее Айрис будет пытаться его поддержать, и поэтому не хочет выходить вообще. Расчёсывая мокрые волосы перед зеркалом, он видит отражение задолбавшегося и до смерти уставшего человека, который должен верить, что они смогут победить только вместе. Это то, что скажет ему Айрис, когда он откроет дверь, но на деле ему всё больше хочется вытолкать всех к чертям из СТАР Лабс, разогнать их разросшуюся команду, оставив только Циско и Кейтлин, которые были с ним с самого начала, и искать решение только с ними. Без непрекращающихся идиотских шуток Дибни, без экстренных курсов по использованию сил и становлению героем, без неожиданных импровизаций, без чужих сомнений в придачу к своим. Барри ловит себя на мысли, что такие идеи больше подходят другому человеку, и с усмешкой приходит к выводу, что, кажется, превращается в Оливера Куина с его лидерским кризисом и желанием работать в одиночку. Что ж, это не самое плохое превращение, решает Барри, хотя Оливер с ним бы не согласился.

***

Оливер под вертиго не до конца отличает реальность от того, что происходит в его голове, и мысли у него тоже появляются странные, вернее, он набирается достаточно равнодушия к окружающему мира, чтобы им поддаться. Он достаёт телефон и набирает Барри: не специально, просто палец не попадает по первому в списке последних набранных номеру Квентина и случайно пролистывает почти до конца до Аллена, нажимая на «вызов» и сразу сбрасывая. Оливер делает это неосознанно, будто его руки вдруг начали работать отдельно, что бы там ни говорил издевательски Чейз ему в спину. — И зачем ты делаешь это? — вкрадчиво спрашивает галлюцинация, склоняясь над ним. — Хочешь разрушить его жизнь так же, как жизни всех вокруг тебя и свою собственную? И, если ты забыл, у него жена есть. Последнее предложение он договаривает уже тогда, когда Барри вихрем врывается в бункер. Оливер лежит на полу и в его появлении, хотя сам только что позвонил, кажется совсем незаинтересованным. Он только скашивает глаза на его тень и возвращается к изучению потолка. Барри осматривается, не зная, что сказать, и чувствует, что происходит что-то очень плохое. Это подтверждают включённые фоном новости, в которых не в первый раз за сегодня сообщается об импичменте, в том время как мэр лежит перед ним и явно не собирается заниматься политикой. — Оливер, ты звонил, и я пришёл… — …чтобы сказать, что я ужасный человек и ты больше не хочешь меня видеть? — заканчивает Оливер за него, приподняв голову, чтобы зацепить взглядом его колени, и тут же опустив её обратно. — Почему я должен это говорить? — Потому что это правда? Сейчас я, например, отвлёк тебя от дел, заставив прибежать сюда. С другой стороны, я даже не уверен, что ты настоящий. Барри недоумённо моргает, запутываясь всё больше. — С чего мне не быть настоящим? — С того, что один ублюдок накачал меня вертиго и я галлюцинирую, — спокойно сообщает Оливер. Барри косится на новости, где уже говорят о чём-то другом, и вздыхает. — Я настоящий, — пытается убедить он. — Я пришёл, потому что ты позвонил, и я хочу помочь. Я не твоя галлюцинация. — Он тоже так сказал. — Оливер машет рукой в сторону пустого кресла. — Даже выстрелил в меня. А ещё я видел себя несколько лет назад, — добавляет он, едва ли не хвастаясь. — И что ты себе сказал? — вопрос совершенно глупый, но Барри главное не молчать, пока он не придумает, что делать. — Я на себя наорал. И был прав. Все они были правы, кто бросили меня. Я не говорил тебе, но Джон тоже ушёл. И Фелисити сказала, что нам нужно пожить отдельно. Хотя, может быть, это была и не Фелисити… Пока Барри пытается в пустоте в голове найти подходящие слова, Оливер продолжает: — Но знаешь, если тебя здесь нет, я могу всё тебе рассказать, и ты никогда об этом не узнаешь. О том, что ты уже давно не выходишь у меня из головы, и я думаю о тебе неосознанно почти постоянно, довольно странные мысли — ты бы обиделся, если бы узнал. И я спрашиваю себя: "Что бы Барри сделал? Что бы Барри хотел, чтобы я сделал?" Это не работает, конечно, моя команда развалилась совсем, я испортил отношения со всеми дорогими мне людьми, а город вот-вот превратится в огромный наркопритон, и всё это предположительно из-за меня. Ты настолько лучше меня, Барри Аллен, и я не понимаю, почему ты ещё здесь, ведь если вертиго показывает наши худшие страхи, ты должен был оставить меня первым. Он задумывается, а Барри приходит в голову ужасная идея. Но Оливер только признался ему в невозможном и к тому же считает его порождением своего повреждённого наркотиком сознания, так почему бы?.. Причин этого не делать на самом деле много, взять хотя бы то, что это верный способ разрушить семейную жизнь их обоих, а у Оливера это сейчас, кажется, единственное, что более-менее держится. И всё же Барри опускается рядом с ним на пол и ложится, опираясь на локоть. Оливер поворачивает голову и смотрит на него вопросительно и как будто с надеждой. У Барри не хватает духу сделать это сразу, и он в последний момент тянется выше и целует Оливера в лоб. Замирает, но, чувствуя руку на своей талии, смелее касается губами виска, щеки — щетина колет кожу, — в забавном жесте целует кончик носа и наконец доходит до губ. Оливер отвечает и притягивает его к себе, почти опрокидывая себе на грудь. Барри мысленно одёргивает себя, резко отстраняется и, схватив Оливера, убегает с ним в мэрию, где он вроде бы должен был быть около часа назад. Там он бросает его у дверей в зал заседаний и сбегает, против воли запоминая его растерянный взгляд. Очень удобно исчезать после неловких признаний, если у тебя есть суперскорость.

***

Когда Оливер настойчиво звонит ему ночью, нетрудно догадаться, что действие вертиго прошло и он ждёт объяснений. Проще всего, конечно, сказать, что звонок он не заметил, в бункер не приходил, а что там кому привиделось, не его, Барри, вина. Но Оливер выглядит настолько измотанным, что силы врать пропадают. Барри снова убегает с ним в Централ-Сити, чтобы не тревожить Фелисити и Уильяма дома и не привлекать внимание людей к уже-не-мэру Куину. Они опять сидят в пустом Джиттерс с засыпающей бариста, и Оливер, оттягивая тяжёлый для обоих разговор, спрашивает что-то про команду. — Я оставил их под… руководством Айрис. Она, наверное, отпустила их так рано, как можно было, она не хочет их слишком утомлять. Барри мрачнеет, мысленно возвращаясь в СТАР Лабс и вспоминая все брошенные на него перед уходом взгляды: Уэллс разочарован в них всех — и куда больше в себе; Ральф притворяется, что не понимает, что всех раздражают его шутки; Кейтлин с вечной извиняющейся улыбкой будто просит не обращать на неё внимания; и Айрис заверяет, что всё будет в порядке, что довольно иронично на общем фоне. Но тут же об этом забывает, когда они устраиваются за столиком с кофе, который они снова, вероятно, пить не будут. — Я звонил тебе вчера… — начинает Оливер, вертя телефон в руках. — Я знаю, — быстро перебивает Барри. — И я пришёл, и то, что было, тебе не показалось, я правда… Прости, я не должен был, я не хотел делать всё ещё хуже для тебя, не знаю, почему я… Это не должно ничего менять в твоей жизни, просто забудь, ладно? Извинения выходят гораздо спутаннее и быстрее, чем он рассчитывал, и Оливер тихо его прерывает: — Я не хочу забывать. Ты ведь помнишь, что я сказал тебе вчера, и имел это в виду. Каждое слово и даже больше. Просто понимаешь, я всегда боялся быть счастливым и не позволял себе этого, но сейчас я стремительно проигрываю в этой битве, и терять мне уже нечего. — Фелисити… — …не оставляла меня на самом деле, но она… Я всегда боялся быть с людьми, которых я люблю, потому что я разрушаю всё, к чему прикасаюсь, но ты пришёл вчера и сделал то, что сделал, если ты, конечно, действительно имел это в виду. То, что я пытаюсь сказать, эгоистично, потому что у тебя доверяющая тебе команда, жена и счастливая жизнь… Барри воскрешает все взаимные обвинения в безразличии и нежелании сделать всё для победы, брошенные за последние две недели, и не решается сказать, что, скорее всего, сам скоро может остаться один — добровольно. Он только пересаживается на стул рядом с Оливером, бросает через его плечо взгляд на дремлющую бариста и целует.

***

Барри в ближайшее время выясняет, что у Оливера мягкий взгляд и грубые ладони, его щетина колется, а коротко постриженные волосы так приятно пропускать сквозь пальцы, что он не умеет готовить, но пытается, если захочет — и вынужден был научиться нести ответственность за свои поступки, хотя совсем не хочет. Оливер проигрывает свою войну и будит Барри своим тихим низким смехом; Барри опаздывает на им же самим назначенные тренировки, потому что чужие руки обнимают слишком нежно, и думает, что был бы отвратительным лидером.