Рефлексия

Одно существо шло по пляжу с видом необычной девушки. На ее лбу красовался светлый камень, отражающий многочисленные звезды на темном небосводе. У мягких волос, скрывающих ее уши, кожа отдавала чуть розовым, переходя затем от них в белесое лицо, словно лишенное жизни. В ткани на груди, практически неотделимую и плотно прилегающую, была изображена желтая звезда. Бирюзовый бант удобно обтягивал талию, под тем были желтые шорты. Ниже молодых колен, были почти до середины икр натянуты розовые длинные носочки, которые находили удобство в балетной обуви ее тонких ступней. Странно было носить такую всегда, но в целом вид ее был не менее странный для мимопроходящего. Тонкие руки она задействовала в движении совсем вяло, в такт усталым шагам оголенных ног. Глаза ее были обращены вниз, но иногда, с большим трудом и неохотой она поднимала тяжелый взгляд. Жемчуг была на новом этапе самокопания, оно стало чуть-ли не главным ее занятием, а оно становилось все глубже и глубже, часто упираясь в бессмысленность ее нынешней жизни. Все же сколько вобрала в себя ее личность, каким числом образов и переживаний та наполнена, разве нет тут о чем подумать? Когда-то у любого человека настает момент, что он, бывает, слишком усиленно пытается добраться до неуловимой сути, что ускользает от осознанной мысли. Будто человек найдет такой словесный образ, какой будет в голове у него, как ответ на все вопросы, и вот он, вроде совсем близком, и к нему будто бы можно прикоснуться, а затем огонек знания себя вдруг гаснет в холодной обездоленной ладони. Жемчуг не человек, но что-то очень близкое, хотя бы наделенное чувствами существо. Наверное, люди так оживили ее, показав хоть какую-то свободу мысли и деятельности, в рамках разумного, что Жемчуг опьянела от возможностей жалкого человека, будто своим видом они испортили ее, чуть-ли не бессмертное существо. Но, не ради-ли этого они, Кристальные Самоцветы, сражались? Свобода была их целью, и жертвы, что врывались в схватку с более сильным противником, под лозунгами свободы, воспользовались своими бесчисленными самоцветными жизнями, чтобы меньше десятка свободолюбивцев остались жить. Оставшиеся должны быть благодарны. Конечно, самая ужасная потеря, которую испытали они, была Роза Кварц - самоцвет, возглавивший восстание. Также, по мнению Жемчуг, эта потеря была самой неоправданной, даже пускай, что сама Роза будет считать иначе - Жемчуг останется при своем мнении и, к сожалению, также и при своей бессильной обиде, которая берет свое начало из высоких побуждений. Все, по сути, мертвы, а они выжили. От того чувство вины начало сжирать Жемчуг изнутри, поедая сердце по кусочкам, уплетая плоть, как черный паразит внутри организма. Может это и есть тот угольный монстр в ее теле, что очернил ее разум. За ним последовала любая эмоция, но та вряд-ли была естественна, ведь сознание уже тогда стало неправильным. В высоких же чувствах к Розе ничего подобного нет, разве что оно мутировало в большую скорбь. Жемчуг нельзя винить за мягкость, она была тверда слишком долго даже для самоцвета, чтобы не сделать последнее усилие, раскинув руки, и погрузиться в объятия тихой апатии. Пребывая в такой, слишком сладкой, красивой и эстетической грусти - только тогда Жемчуг может ощутить вес звезд, словно взгляд врага, но и другой взор, давящий в спину, тот вызывает не тревогу, а стыд, в самом страшном его проявлении. Ночное небо давило своим массивом, на тоненькую Жемчуг, источая воспоминания и опасность. Оно олицетворяло прошлое, выходящее за рамки жизни человека, также высь та выходила и за рамки атмосферы, была заоблачна и межгалактична. Так и выглядит этот безмолвный, непредсказуемый враг, тот и наказывал ее неприятным беспокойством. Жемчуг боролась с противником, желая не прислуживать никому. Созданная принадлежать, она выбрала быть свободной, но встретившись с Розой Кварц, Жемчуг поняла, что ее приоритетным желанием было принадлежать именно Розе. Эта самая принадлежность стала самым приятным чувством, что она испытывала, и та мнимая свобода без нее казалась неправильной, будто бы никогда не существующей тропой, ведущей к абсолютной любви и умиротворению. Тропа эта вела лишь к одиночеству, свободному, но одинокому - то она и получила - свободу. Так Жемчуг поняла, что невольническое начало в ней не подвластно вытеснению, ведь природная ее часть, задуманная Алмазами, в ней всегда, и то, какой сделали они ее - не сломить и не поменять. Она хотела быть с Розой, Роза для нее есть свобода. Жемчуг не ставила свою жизнь ни в какую ценность, жертвенно и безрассудно сражаясь на той войне, поддаваясь своему желанию быть с возлюбленным, еще тогда живым, самоцветом. Она вспоминала, как меч ее содрогается под ударом, но руки ее, будто бы нежные и хрупкие, оказываются непоколебимы. Тогда ее легкие грациозные движения, что будто бы противоречиво, были железные, тверды. Ее любовное желание, прекрасный образ розовых пышных волос тогда удивляется, но в страсти битвы, среди поднявшийся пыли, звуки войны затихают и все становится безмолвным, а инстинкты начинают преобладать без спроса, но в Жемчуг они не эгоистичны, инстинкт самосохранения и вовсе исчезает. Тот образ стоит за спиной, наверное она благодарна и рада, но ясно, что она обескуражена. Когда-то так и было, и у Розы появилось беспокойство, что такое реагирование приведет к смерти ее обожателя. Этого не случилось. Нынешний образ Розы Кварц, от ее отсутствия в этом мире, стал должным соткаться из других личностей, чтобы восполнить ужасную потерю и найти Розу там, где ее на самом деле нет. Она видела ее в Стивене, он олицетворял и напоминал о ее любви к людям, которую Жемчуг не приветствовала. Любовь эта закончилась рождением и смертью. Тем более, она посчитала Стивена новой оболочкой Розы, ведь камень ее оставался таким же розовым и блестящим, а может прежним, окруженным органической тканью, что мешает самоцвету обрести форму. Смирение не то, чтобы пришло не скоро, оно и вовсе не наступило. Одна девушка, человек, которую Жемчуг заметила из-за ее розовых волос, тоже напоминала о Розе Кварц. Рост и пропорции также совпадали, и Жемчуг, пытаясь хоть как-то заменить идеализированный образ в голове, познакомилась с ней. Героине приходилось выходить из рамок вожделения ее любовного образа, но они, границы и рамки, на самом деле, как ассоциации между этими образами, лишь усиливались. Жемчуг решила сделать крюк, желая пройтись по пляжу и посмотреть на то, как спокойный океан отражает светлое ночное небо. Она шла к этой девушке, чтобы снова погрузится в нежность, которая все никак не может заменить любовь. Образы в голове смешались, реальны-ли те, а может и нет. Так жаль, что приходится ей прибегать к такой людской низменности, чтобы вспомнить какова была очень давняя высь. Мысли в своем бесконечном потоке оказались сильнее окружающей реальности, но Жемчуг все же оказалась дома у той девушки немногим позже. Горячая их любовь стала чем-то обыденным для Жемчуг, странно, что за такое короткое время. Затем обе сидели относительно без дела. Темнота в комнате придавала уют и уединенность, в углах стен не казалось, что будто бы там что-то пряталось. Неоновое свечение заливало комнату. Из предметов интерьера нельзя было разобрать что-то определенное. Жемчуг не так хорошо знала эту девушку, и комната ее казалась ей загадочной тоже. Неформальная дама ее уже оделась, у самоцвета же в руках оказалось откуда-то вино. Бутылка в руках поместилась незаметно, также странно для себя поняла Жемчуг, что она пила что-то, хотя не терпела никакие жидкости и пищу, что принимают люди. Но девушка дала ей перед этим трубку, через которую попросила вдохнуть, когда та поджигала ее на другом конце. "Это поможет тебе расслабится" - Сказала она. На нее это оказало очень странный эффект, может потому, что она не человек. Девушка та присела на диван, на середине которого располагалась Жемчуг, которая бессмысленно, а может и задумчиво положила голову на спинку дивана, упершись взглядом в потолок. - Так он в тебя влюбился? - Будто бы на автомате, расслабленно спрашивала Жемчуг, взглянув на нее. - Наверное. Вино подарил именно он, - Указала она на бутылку в чужой руке, - Видно не одна ты такая. Он тоже сказал, что ему нравятся мои волосы, - Усмехнулась девушка, - не зря я розовый выбрала. - Вот как, - Хмыкнула она, а затем отпила с горла. - Не ревнуй, ты мне нравишься намного больше, чем он, - Последнее слово будто отразилось эхом, а девушка эта приблизилась. Жемчуг вспомнила как Грег забрал у нее Розу. Может и не в буквальном смысле, но он также косвенно и отобрал у нее жизнь. - Ладно, - Устало и смиренно сказала она. Ей казалось бы стоило цепляться за чуть-ли не последнее, что напоминает о Розе, хоть и так отдаленно. Все-таки девушка не была ее той страстной любовью. - Ты сегодня сама не своя, ме пришлось взять всю инициативу на себя. Что-то произошло? - Она рукой взяла ее за подбородок и повернула. Жемчуг не будет рассказывать ее переживание, оно слишком личное, но стоило бы, чтобы стало легче. Также, сама ее подруга может начать ревновать. Вдруг ей стало неуютно. Она почувствовала себя не в своей тарелке, и будто бы она сделала что-то неправильное. - Я-я лучше пойду, - отвернулась и встала она. Жемчуг стало мерзко, какое-то дешевое пойло в ее руках, недавние моменты из их соития, травка. Все казалось неправильным и неестественным, грязным. - Что случилось? - От нее уже удалялась Жемчуг, которая поставила бутылку куда-то, она не медлила уходить. Чужие руки, взявшие Жемчуг со спины, остановили ее, они сплелись на ее груди, став при этом успокаивающими. - Ладно тебе, останься, все ведь хорошо, - Девушка начала прижимать ее к себе, - Расслабься. Жемчуг ослабла и ее решительность куда-то улетучилась, и желание уходить пропало также стремительно, как и появилось. Она обернулась и пустилась в нежные объятия. Жемчуг никуда не уйдет, она всегда будет заменять этой девушкой один образ, который так она вожделяет. Жемчуг всегда будет любить Розу Кварц, пока не умрет, а ее девушка будет обычным человеком, неосознающим, что ее предназначение - лишь подавление чужих желаний, но не их исполнение. Такова была цена свободы.