«В жизни все делится на "прямо сейчас" и "возможно, уже никогда".Все что у нас есть, - это сегодня. Потому что вчера уже было, а завтра обещано не всем.»
© Канье Уэста
«Здравствуй…
Опять пишу, и, знаешь… не буду искать виноватых, просить прощения, и кричать о себе. Хочу лишь сказать, что тоскую.
Тоскую по тем временам, когда вместе шли до остановки. Ты беспрерывно рассказывала обо всем на свете. Будь то ленивый соседский кот, которого хозяйка выталкивала в подъезд размяться, или чай, что полезнее с имбирём и лимоном, нежели с молоком и корицей. Рассказывала об утреннем выпуске новостей и о будущем снегопаде. А я старательней кутался в широкий шарф и постоянно ворчал, кажется, о мигрени и седых волосах в свои двадцать пять.
Забавно, ведь сейчас это должно было вызвать улыбку на моем лице, а не кучу боли и сожалений. Видимо не только плохие воспоминания заставляют нас грустить, а и самые лучшие, когда знаешь, что они не повторяться больше никогда.
Больше никогда не увижу и твою улыбку, не почувствую тот легкий аромат какао со сливками (почему ты им всегда пахла?). Бывает, по ночам просыпаюсь от кошмаров, и чувствую, что безумно в нем нуждаюсь. Иду на кухню и готовлю его себе, оставляя стыть, так и не попробовав…
Знаю, что прошло достаточно времени. Но я до сих пор пачкаю бумагу пятнами и спешным почерком, но зачеркивать и исправлять не собираюсь, ровно так же как и наше прошлое. А о нем уже достаточно…»
«Влад, мне интересно, ты когда-нибудь трубку вообще возьмешь? Я не твоя мамочка, и лезть в твои дела не буду, но это уже выходит за все грани! Та юная особа с самого начала не внушала никакого доверия… Я просила тебя быть осторожней с ней… *помехи*… ни к чему хорошему это все равно б не привело. Эти черепа, полузавядшие цветы, прогнившие фрукты… *помехи*… ванитас… Вот к чему привела ваша «Суета сует»…» - кажется, где-то слева, благодаря автоответчику, донесся женский голос, хорошенько искажённый аппаратом.
Слова льются. Собираются в предложения. Заползают в уши, а затем, больно врезаются в черепную коробку, словно пчелы об окно. Снова и снова. Отдает болью, но Кораблев настолько привык к ней, что кажется даже не замечает этого. Вместо того чтобы выпить какую-нибудь таблетку – делает очередной глоток горького кофе, что уже успело остыть три раза…
Солнце заходит за горизонт. Желтоватый свет медленно вползает в комнату. Едва касается пола, затем трогает стены и не чуть не касается парня, оставляя его во тьме. Будто он и есть тьма… Оно и к лучшему. Этот свет, сейчас, кажется липким, неприятным, мерзким. Увидев его на своем теле, сразу хочется убежать в душ, сбросить с себя одежду и встать под струю холодной воды. Смыть с себя всю эту грязь, что, в принципе, и не является таковой, но все равно, почему-то неприятно липнет к коже.
Вечер.
Интересно сколько времени… Какое сегодня число… Месяц… А год?
Не важно.
В квартире все на своих местах. Нет ничего лишнего, не лежит, где не должно, и не мешает. Черная кожаная софа, два кресла в таком же стиле, небольшой журнальный столик, плазма, которую ни разу не включали. Всё гармонирует друг с другом, не раздражает, смотрится целостно. Только небольшая стопочка картин в углу выбивается, и портит идеальность окружающего мира.
Влад прожигает взглядом полотно. Видит написанный им же натюрморт. Цветы, фрукты, череп. В глотке застревает вопрос.
Практически «Гамлет».
Практически смешно…
