Часть 1
17 апреля 2018 г., 19:37
Саичи последнее время не мог выспаться. Бывало, даже просыпался в глубокой темноте ночи, с маленьким, а может, и достаточно большим количеством холодного пота на лбу, шее, плечах, спине. Чувствовал убийственную слабость во всем теле, ощущал, как накатываются слезы на глаза, и не видел, как отблескивает свет от соленых капель на лице, будь проклята эта еженощная чернота. Он смотрел вперед, перед собой, но ничего не видел. Несмотря на то, что ветеран войны не издавал ни малейшего звука, будь то всхлип или прерывистый вздох, слезы бежали ручьем, непрерывно капая ему на ноги.
В такие моменты он хотел исчезнуть, провалиться куда подальше, да побыстрее, а надоевшие танцующие вместе туман и буран в голове заставляли мысли метаться, как огни факелов на бешеном ветру. Сугимото сжимал руки в кулаки, вместе с этим чуть ли не разрывая пополам тонкую, белую ткань. Он ей укрывался перед сном, правда, толку от нее мало, хоть и была она жутко мягкая.
Вытерев о рукав мокрые и покрасневшие щеки, Саичи ничего больше не остается, кроме как глубоко вздохнуть и лечь. Положение сидя до жути утомило, не говоря уж о воспоминаниях кошмаров былой ночи, и Саичи, перевернувшись набок, тем самым ложась в привычную позу для сна, тихо засыпает.
Утро, на первый взгляд, было самым обычным, но стоило Сугимото выйти (скорее, выползти, по-другому трудно выразиться) из убежища для сна, построенного, честно сказать, «на отвяжись», как тут же в ноздри ударился резкий запах жженого хвороста, а на открытые участки тела поступили мурашки от холода, оказывается, ну очень раннего времени для бодрствования. От такого природного «доброго утра» сонное состояние тут же улетучилось, и трезвость ума начала приобретать силу.
Сугимото встал, осмотрел себя с ног и по ту часть тела, которую его взор доставал и, наконец, отважился узреть свет, льющийся от облаков неба. А небо было бледно, бледно голубым, мутным и вязким. Лучи моментально ударили в не привыкшие к яркости глаза, которые до этой секунды были прикрыты старой доброй фуражкой, что заставило чуть закрыть веки, но не до конца.
Привыкая к свету, Саичи начал обращать внимание на окружение. Вчера вечером на это не уделялось много времени, группе нужно было быстро организовать место для ночлега, каждый бегал из стороны в сторону под командованием Асирпы, хотя и она, несмотря ни на что, успела сделать для общего блага немало полезного.
Вокруг был густой лес. Лежал снег под ногами, всюду простирались тени от деревьев, появившиеся от только взошедшего солнца. Стояла, казалось, полная тишина, если бы не одно но. Она стояла бы, если бы не уже надоевшее потрескивание горящих веток неподалеку.
Саичи уговорил себя перестать наслаждаться великолепными видами возле него, тем самым устремив свой взгляд на находящуюся у костра фигуру, которую не составило трудности узнать сиюсекундно.
Огата сидел твердо, почти не двигаясь, обнимая обеими руками свою винтовку. Как бы Сугимото ни старался не выдавать удивления от вдруг нарисовавшегося человека на его пейзаже утреннего леса, он стал заинтересованно всматриваться в выражение лица снайпера. Как назло, была непонятна даже малость его эмоции, даже то, спит ли он вообще, или все это время наблюдал, как проснувшийся ото сна Сугимото, словно котенок, только получивший дар видеть, любовался всем, но не заметил пламени костра и отблескивающих от него глаз хищного зверя. Не найдя точного ответа, Саичи начал приближаться к довольно нужному ему теплу огня.
Осталась всего какая-то пара шагов, и он начал сожалеть, что не остался досыпать оставшиеся часы, в тепле и тишине, с Асирпой и Шираиши по обеим сторонам. А эти двое еще дрыхли. Вчера устали все без исключения, все-таки всем полагался отдых.
Неожиданно появившийся вопрос к Огате «А ты-то что не спишь?» Сугимото строго решил оставить незаданным.
Долго не думая, он устроился напротив неподвижной фигуры, их разделял лишь огонь. Сидели они молча. Сугимото был уверен, если бы не трескающиеся ветки, он бы давно сошел с ума.
Когда уже маленькие огоньки начали истошно всхлипывать, моля о добавке, Саичи тут же, всеми имеющимися у него чувствами, ощутил движение и хруст снега перед ним. Огата встал. Сердце начало колотиться как бешеное. Принявший за действительность исключительно движение огня, Сугимото не ожидал, что фигура перед ним вообще окажется живой.
То ли спросонья, то ли от холода, двигать головой было адски сложно, однако посмотреть на старого знакомого получилось. Тот бросил на Сугимото быстрый взгляд, молниеносный настолько, будто он даже не задумывался. Повернув голову в сторону, видимо, размышляя над дальнейшими действиями, Огата поправил челку и направился в лес.
Сугимото понял, зачем, едва отойдя от ступора.
«За хворостом», — точно выдохнув слова, прошептал он тихо.
Кажется, тяжесть молчания убивала только одного, и им точно не был Огата.
***
На протяжении дня группа двигалась дальше к своей цели, изредка останавливаясь, чтобы прослушать лекцию Асирпы о каких-то растениях, когда они цветут, с чем их есть, куда их совать, если нужда появится. Девочка айну также успела приметить олений помет близ высокого дерева, не оставив равнодушным никого из присутствующих. Пройдя метров двести, она увидела одинокую олениху, ковыряющуюся в снегу. Сугимото было достал свою винтовку, как Асирпа остановила его одним движением руки. Тот не стал протестовать. Правда, желание появилось, когда он понял, что стрелять будет Огата, но быстро смирился, кивком соглашаясь, что стрельба — не самое лучшее его умение. Выстрел — и тело бездыханно падает на землю. Почему-то двинуться вдруг стало невыполнимой задачей. Улыбающаяся Асирпа, довольный в предвкушении будущего ужина Шираиши и как всегда молчаливый Огата уже начали спускаться с холма к их еще теплой добыче. Саичи стоял, смотря в одну точку. В глаза мертвого животного. Мгновение встречи взглядов чувствовалось вечным. Казалось, все вокруг исчезло, и вот он, снова в темноте ночи, один на один со съедающей чернотой, полностью опустошенный и слабый, готовый упасть на колени и закричать до звона в собственных ушах. Но все, что он смог издать, это короткий отклик «Иду!» на призывы Асирпы присоединиться к приготовлению вкусной пищи.***
Голод оказал на них огромное влияние, отчего они, не строя временной хижины, питались на открытом небе. За едой Асирпа так же энергично, как и во время похода, рассказывала про культуру айну, а, в частности, про их кухню. Шираиши, видимо, слушал сосредоточено, что можно было судить по тому, что он неотрывно наблюдал за движениями рук Асирпы, объясняющей то ли форму сосуда для маринования имбиря, то ли величину местной хищной птицы, которой им стоит остерегаться. Сугимото же не слушал, а наблюдал он неотрывно за Огатой. Их снова разделяло пламя костра. Предмет внимания Саичи чуть прикрыв глаза жевал свежеприготовленную оленину. Взгляд Хякуноске был устремлен вниз, его челка чуть сползала на глаза, отчего Сугимото нехотя вспомнил их уединенное утро. Точнее, тот момент, когда Огата стоял перед ним и поправлял одной рукой свои волосы, заставляя уставиться на него снизу вверх. Меньше всего он хотел смотреть ему в глаза, а самым противным было желание абсолютно обратного.***
Время приближалось к вечернему, и группа, чтобы не получилось как в прошлый раз, начала готовиться ко сну заранее. Для ускорения приближения итога Шираиши и Сугимото таскали ветки сахалинской пихты, а Огата помогал Асирпе соединять их для стены хижины, которую планировали возвести прямо на месте их недавнего ужина. Когда все было готово, сытые и уставшие Шираиши и Асирпа тут же отключились. Пары сторожей для четверых человек в сумме, ясное дело, было много. Сугимото это понимал, но, тем не менее, спать не ложился. Подкидывая тонких веток в огонь, он изредка поглядывал на выражение лица Огаты, правда, не понимая, что хотел в нем увидеть. Саичи отметил для себя, что тишину опять что-то прерывает. Еще никогда он не был так благодарен сопению Шираиши во сне, хотя это его часто будило и не давало заснуть. Но, как бы ни спасали ситуацию несчастные дыхательные пути Короля Побегов, спустя пару минут Сугимото все-таки начал чувствовать себя не в своей тарелке. Он как бы случайно толкнул Шираиши, отчего тот промычал что-то в ответ, поерзал и снова лег на тот же бок, дыша уже, правда, бесшумно. — Можешь ложиться, я покараулю, — негромко, сам от себя не ожидая, произнес Саичи. Его охватил ступор, когда взгляд Огаты оценивая поднялся по всему телу до глаз его самого. Сугимото подумал, что это какая-то плохая шутка, потому что этот черт перед ним, это жуткое создание преисподней, похоже, даже не собиралось моргать. Глаза Хякуноске, черные, как уголь во мраке, смотрели на него, будто сжигали отражением в них пламени. — Ты не сможешь, — сказал Огата как отрезал. Кажется, это были первые его слова, адресованные Сугимото за многие дни их путешествия. Оказались они не самыми приятными, из-за появления которых, Саичи нашел в себе силы сесть поудобнее. — Это вызов? — заинтересованно спросил он, на что получил долгожданное, но не долгое моргание своего, надо же, собеседника. — Ложись, Саичи, я знаю, что ты сильно не высыпаешься, — снова отрезает Огата. Сугимото старается не показывать недоумения. Хякуноске, кажется, настолько устал за день, что даже не хотел перекинуться парой-тройкой своих скользких и надоедливых фраз. Сугимото понятия не имел, откуда он знает о его проблемах со сном, но не меньше его волновало, почему Огата вообще беспокоится об этом. Появление миллионов вопросов у Саичи начало легкое головокружение. Сейчас он больше всего не хочет терять бдительности, возможно, это какой-то хитрый маневр, выгодный для Огаты, чтобы поиздеваться над ним. — Если ты считаешь, что я что-то задумал, спешу тебя огорчить, — нет, — Огата приподнялся и, черт возьми, поправил свою челку. «Может, хватит?» — пропуская сквозь уши его слова, выдохнул про себя Сугимото. Огата незаметно ухмыляется. — Ты так смотришь на меня, думается, я тебя пристрелю во сне, — Сугимото дергается от одного только упоминания этого действия. Огата выходит из хижины, оставляя потерявшегося котенка наедине со своими мыслями.***
Вскакивая от очередного кошмара, Сугимото вспоминает, зачем вообще начал бороться за должность сторожа с Огатой. Он просто терпеть не мог просыпаться ночь за ночью от только что увиденного сна, кошмара, видения, называйте как хотите. Для Саичи это стало одним целым — страданием. Снова в ужасе, снова мокрый не только от пота, но и от слез, снова слабый и одинокий, один против проклятой темноты. Он снова сжимает бедную, белую ткань, непонятно как еще выдерживающую хватку ветерана войны. Сугимото устал от этого. Неожиданно появившееся желание прогуляться кажется разумным. Он вытирает слезы и готовится выходить наружу. Тусклый свет от убывающей Луны освещал все вокруг. На этот раз в природном пейзаже Саичи первым увидел именно еле освященную костром фигуру недалеко. Не торопясь приближаться к ней, Сугимото решает осмотреть хотя бы достаточно видимые участки земли, покрытой снегом. Но не успел он утонуть в размышлениях о красоте природы, как осознал, что ему невыносимо холодно. Спустя буквально несколько секунд Сугимото сидит, опять же, напротив недавнего, надо же, собеседника, грея руки об огоньки костра. В данный момент его больше заботит теплота его конечностей, ежели что-либо другое. — Я же говорил, — непонятно, самодовольно ли, или просто для галочки, отмечает Огата. Не дожидаясь ответа, меняет позу, в которой сидел. — Раз уж ты тут, что тебя мучает, смею поинтересоваться? Саичи не смотрит ему в глаза. Старается вообще на него не смотреть, благо козырек фуражки хорошо ограждает его глаза от глаз посторонних. — Ты не тот, с кем я бы хотел это обсуждать, — Огата, наверное, даже не догадывается, сколько значимости Сугимото вложил в эту фразу. — Не буду настаивать, — после этого Саичи, не контролируя своих действий, таки поднял взгляд на Хякуноске. Ожидая увидеть на его лице все, что угодно, будь то: насмешка, угроза, высокомерие, презрение, безразличие, пренебрежение, ненависть, — он не видит ничего из этого. Напротив себя он видит безжизненный, но уж точно не недоброжелательный взгляд. Издав нервный смешок, он положил руку на фуражку, ставя ее ровнее. — Тебе ведь тоже последнее время не спится, да?***
Просыпаясь утром после, Сугимото чувствует, что по-настоящему отдохнул. Поднимается на локтях, сжимает тонкую ткань. Сжимает, но не хваткой загнанного в тупик охотником зверя, сжимает так, чтобы прочувствовать мягкость и нежность покрывала. Но ничего подобного подушечками пальцев не ощущает. Вообще, он никогда не задумывался, откуда у него эта ткань. В недоумении и в свете утренних лучей Саичи поднимает ее перед собой и рассматривает. Он ведь никогда и не видел ее на свету, он лишь предполагал, что она белая, он это чувствовал. После этих бессонных ночей, просыпаясь утром, Сугимото ее не находил, да и не до какой-то там тряпки было. Покрутив вокруг своей оси, проведя глазами горизонтальные, вертикальные и диагональные линии, Саичи обомлел. Выскочив на улицу, он тут же приметил сидящий ситуэт у костра. Сугимото не увидел на Огате привычного плаща с капюшоном. Сам же Хякуноске сидел, обняв обоими руками свою винтовку, чуть улыбаясь. На этот раз Саичи знает точно: он спит.***
После этого нескончаемые кошмары прекратились, а за ними исчезли и неловкие переговоры по поздним ночам и ранним утрам, пока никто не видит.
