Морские песни

А мимо окон - тени на снегу. А мимо - почерневшие откосы. И я лечу в тайгу, И я иду в пургу, А жизнь находит новые вопросы. И я лечу в тайгу, И я иду в пургу, А жизнь находит новые вопросы.

Ранние и наверно красивые сумерки прошли как-то мимо внимания, группа Смерч проводила сложную операцию в пригороде и постепенно усиливающийся снегопад вызвал только досаду. Помеха в операции, не больше. Сейчас уже почти полночь, контр-адмирал Булатов уже дома и может позволить себе снять осточертевший мундир, фуражку и непроницаемое выражение лица. Последнее сложнее всего, мышцы затекли и плохо слушаются. В квартире темно, так проще выглядывать в окно, наблюдая за причудливыми траекториями снежинок в свете пары уличных фонарей. Больше ничего не хочется, в очень неплохой адмиральской квартире нет сейчас достаточно уютного уголка, подходящего для размышлений.

А мимо окон - льются провода. А мимо окон - замети и зимы. Минуты и года, Минуты и года, Они уже почти неразделимы. Минуты и года, Минуты и года, Они уже почти неразделимы.

Ему совсем скоро сорок пять лет. Уже не молодость, даже зрелость подходит к порогу и все чаще кажется, что время и события сливаются в нечто долгое и бессмсленное, рутинное. Простенький боевичок категории В на быстрой промотке, когда сюжет до предела понятен и смотришь только ради драк и перестрелок. Что-то ушло, что-то безумно важное и ценное, чего вдоволь хватало раньше, в Тайфуне. Что это было? Молодость? Нет, молодым он себя не ощущал уже давно. Что тогда? Свобода?

А мимо окон - день и ночь опять. А мимо окон - вьюга под парами. Мне надо отыскать, Мне надо отыскать Тропинку, занесенную снегами. Мне надо отыскать, Мне надо отыскать Тропинку, занесенную снегами.

Да, в Тайфуне было куда больше той самой пресловутой свободы, они фактически были невидимками и отчитывались только своему начальству, работая в полутайне. И периодически от этого становилось как-то горько, не всегда утешали обычные размышления об опоре, о тех, кого не видят, но без кого очень рискуют. Но у Тайфуна зато было море и эта близость стоила любых жертв и любых трудов. В Тайфуне его тоже звали Батя, он был немного старше собственных бойцов, хотя опытней и считал собственный позывной подколкой, дружеской шуткой. Он учил, но и учился. Спокойной мудрости у Багиры, оптимизму у Бизона, умению принимать решения у Варяга. Всего и не вспомнишь. Теперь же на погонах адмиральские звезды и он больше не может прятаться за собственную молодость, за Петровича или Соловьева. Он старший, Батя. В полном смысле слова.

А мимо окон - строки синих рек. А мне навстречу - скорость пулевая. А я ведь человек, А я ведь человек, Я всё так близко к сердцу принимаю. А я ведь человек, А я ведь человек, Я всё так близко к сердцу принимаю.

Отряда Тайфун больше нет, теперь есть группа Смерч и хотя он по-прежнему открыт для всего нового, но помочь уже некому. И сам он иррационально считает себя всеобщим отцом, воспринимая все косяки будто личные. И сложности Кота с Мурой, и промахи Умки, и метания Физика. Все личное, все больно. Непростительная слабость для контр-адмирала, но все же... Он человек. Он просто человек, не умеющий быть безразличным.