Стратегия дьявола

Сердце странно стучало и Эйджун уже думал, что он болен, так же думал и Курамочи, наблюдающий эту странную картину: его кохай схватился за грудь, покраснел и часто дышит.   – Дурамура? Ты это, дыши, ты чего, эй?! – Йоичи подошел к кровати Савамуры и присел рядом, – Я пойду позову дежур… – он не договорил, так как кохай схватил его за руку и остановил.   – МК! – Курамочи опешил, он ждал чего угодно, но только не продолжение недавнего разговора. – Это Миюки Казуя?! – все еще часто дыша, произнёс Савамура, ему самому только-только пришло это осознание, как он мог не понять, когда это имя денно и нощно крутилось у него в голове, и конечно же, только этот человек мог сотворить такое, провернуть эту авантюру с книгой, чёртов дьявол в кепке! – Это он да?   – Я тебе не скажу, Дурамура, совсем напугал блин, тебе бы в драмкружок с такими эмоциями! – Йоичи сильно пихнул кохая в плечо и вернулся на свою кровать. – Я спать, и тебе советую, идиотина.   Эйджун спать не мог, он, как и днём, непроницаемо смотрел в потолок и думал о кетчере с вечно зловещей ухмылкой, которая невероятно ему шла, ему вообще всё подходило, Миюки был по-своему красив…Так, стоп, нет, нет, и еще раз нет! Никаких красивых Миюки Казуй и точка. Он же насмехался над ним вот этим всем: этой злополучной книженцией, записочкой, и, если Эйджун ему что-то предъявит, Миюки же будет дразнить его до конца дней, что он прочитал эту книженцию, и причем до самой последней странички, раз увидел это послание. Вот чёрт.   Как и говорил Курамочи, Эйджун, даже узнав имя, не знал, что делать с этой информацией, теперь он даже больше не знал, чем прежде, потому что переиграть самого дьявола ему точно не по силам. Остаётся только смириться и жить дальше, стараясь больше не попадаться на подколки лю…жуткого кетчера. Благо они даже не беттери.  

***

  – Вот держи, – Эйджун протянул цветастый томик своей однокласснице, предварительно вынув ту злосчастную записку   – Савамура-кун, эта новелла не моя, – девушка неловко отвела взгляд.   – И кому мне её возвращать тогда? – он недоуменно повысил тон голоса, что все в школьном коридоре обратили на них внимание, Эйджуну вдруг стало очень неловко, хотя такие ситуации уже случались не раз.   – Тот человек сказал, что это подарок…– девушка ненадолго замялась, выдохнув, она решительно посмотрела на собеседника, – поэтому не доставай меня никакими вопросами, подарок и всё, от кого – я тебе тоже не скажу, так что на этом и закончим! – одноклассница Савамуры, пыхтя себе под нос, пошла дальше по коридору, а сам он остался стоять, в недоумении почесывая затылок.   – И что это было? – пробубнил себе под нос Эйджун, смотря на томик новеллы, конечно же в супер-обложке, чтобы никто не видел настоящую, неловко же.  

***

И снова весь вечер Савамура провёл в беспорядочных раздумьях, стараясь не вспоминать об одном конкретном назойливом персонаже, от которого заходилось сердце, заставляя Эйджуна дышать часто-часто, будто он пробежал десять кругов с шиной на тренировке.   Он разрывался от нетерпения, хотелось побежать к нему в комнату и…и… Прижаться к чужим губам, почувствовать снова тёплую руку в своих волосах, ощутить этот головокружительный запах дезодоранта.   Но что, если Савамура ошибается, что, если это всего лишь злая шутка над ним от семпая?   В тот же момент его сердце затопила обида, будто его действительно уже предали. Мысли неслись куда быстрее, чем он мог их контролировать.   Эйджун просто-напросто решил не ждать: пойти и спросить, напрямую, лицом к лицу. Не будет же он опять сидеть всю ночь и думать об этом в самом деле? Завтра рано утром уже на тренировку и он уж точно не хочет быть на ней как сонная муха!   Савамура решительно встал, и вышел за дверь, вот только вся его решительность куда-то растерялась, и всё тело уже пробирала неконтролируемая дрожь. Что же он делает?!   Что он скажет Миюки-семпаю при встрече? Как он вообще сможет спросить о таком? Эйджун обречённо простонал, за что получил нагоняй от мимо проходящего семпая. И уже униженный, оскорбленный и растерянный поплёлся дальше в свой крестовый поход. Казалось, что комната Миюки находилась слишком далеко, потому что по ощущениям Савамуры прошла целая вечность, когда он наконец до неё добрался.   Оставалось только постучать. Но и тут он долго гипнотизировал дверь, ожидая, что она откроется сама собой. Но в какой-то момент это действительно произошло.   – О, Савамура, а я-то думаю, кто тут всё трётся! – весело проговорил семпай, Эджун сейчас видел, что это напускное, что глаза Миюки выглядели до одурения серьезными.   – Я… – тихо, даже для самого себя, начал Савамура, – прочитал книгу…до конца.   – И что ты думаешь? – напрягся Казуя.   – Ты ведь не пытаешься так издеваться надо мной? – Эйджун поднял полные грусти глаза на Миюки, уже почти уверившись в его подлых планах.   – Это ты сейчас издеваешься тем, что не воспринимаешь мои чувства всерьёз, – выдохнул Казуя.   – Т-тогда! Ты тоже м-мне нравишься…наверное, – выпалил Савамура, слишком громко, так, что точно слышало всё общежитие и замялся под конец.   – Это ещё почему «наверное»? – семпай изогнул бровь, уже по-настоящему хитро улыбаясь.   – У меня сильно бьётся сердце, когда я думаю о тебе и…и… – Эйджун густо покраснел и вылупил глаза на Казую, ища помощи в нахождении нужных слов: выражать такие чувства для Савамуры было в новинку.   – Савамура, ну какой же ты дурак! – облегчённо выдохнул Миюки и быстро затащил кохая в свою комнату, усаживая на нижнюю койку двухъярусной кровати, – но какой же милый…   Эйджун плавился под простым прикосновением руки, которая ерошила его волосы, но теперь он не сопротивлялся, а ластился как кот.   – Миюки-семпай…а почему я вам нравлюсь? – смущённо спросил Савамура.   – Хороший вопрос… – семпай ласково провёл по его щеке, – ты такой открытый, яркий, непосредственный и добрый, что на тебя невозможно не-запасть, такой милый и застенчивый порой… Ты не стесняешься делать сумасшедшие глупости, но как дело доходит до отношений с другими людьми, ты часто смущаешься и краснеешь, – Миюки потянул его за щёки, хихикая, – я не мог не влюбиться.   – Хвахих, – возмутился Эджун, хватаясь за руки, что мучили его щёки, и, совершенно смущённый таким признанием, ужасно покраснел.   – Ладно-ладно, – Казуя примирительно поднял руки.   – А зачем было вот так признаваться?   – Я и не думал, что ты дочитаешь книгу, знаешь, просто хотел отвлечь тебя от мрачных мыслей, а записка…я ее положил в последний момент, – семпай завороженно смотрел на губы Эйджуна, что последнего невероятно смущало, но он не решался податься навстречу первым.   – Семпай?   – Да?   – Поцелуешь меня?   – Конечно, – Миюки мягко провёл по нижней губе кохая большим пальцем, и положив теплую руку ему на щёку приблизился и поцеловал. У Эйджуна перед глазами взорвались мириады звёзд, ещё никто не целовал его вот так: настойчиво, страстно и с языком. Когда Миюки прошёлся по чувствительному кончику языка, Савамура не смог сдержать неосторожного стона и смутился ещё больше, хотя казалось, куда уж? Но продолжил почти бесстыдно стонать в поцелуй, ловя довольную улыбку на губах семпая. Когда Казуя всё же дал ему вздохнуть, у Эйджуна перед глазами уже всё плыло, он пребывал в блаженной неге счастья, а мысли наконец молчали, вещая лишь одну волну «хочу ещё». Теперь Савамура понимал Масао…   Семпай повалил его на спину, укладывая на мягкий матрас, и навис сверху, довольный как жадный кот, что наконец украл желанную рыбку. Он задрал футболку Эйджуна, медленно оглаживая подтянутые мышцы, проводя легонько кончиками пальцев по бокам, отчего Савамура вздрагивал и смеялся.   – Мне щекотно, хватит, Миюки-и! – хихикал он.   – Теперь, когда бросаешь мячи, думай обо мне, как я буду тебя касаться, – наклонившись, Казуя томно прошептал это в самые губы Эйджуна, – и поверь, я буду думать о том же, – и поцеловал, доводя сознание кохая до точки невозврата, плавя его и так небольшой мозг, – и если ты будешь попадать в инсайды, то я буду делать что-то приятное после тренировок, а если нет…То догадайся сам…   Теперь Эйджун во время тренировок будет думать только об этом, и никакие другие страхи уж точно не подступятся к его мозгу, ведь теперь единственный, кого он боялся был великий и ужасный Миюки Казуя, наблюдающий за ним с вечно хитрой улыбкой.