Затмение

Сознание медленно возвращалось, словно он выплывал из под воды, муть в голове рассеивалась, открывая картинку мира. Сначала появились запахи: резкий — дезраствора, сухой — белья, чуть сладковатый — чьих-то духов. Больница, предположил истерзанный, еще не пришедший в себя полностью мозг. Потихоньку к запахам присоединилось зрение. Полумрак палаты рассеивался светом из маленького окошка на двери, да лампы рядом с кроватью. Четкость зрения возвращалась еще медленнее, но он уже различал, что в палате он один. Во рту пересохло, и безумно хотелось пить. Различив на тумбочке бумажный стаканчик, он хотел потянуться, чтобы взять его, но не тут-то было. Обе руки мягко обхватывали браслеты, не дававшие рукам пошевелиться больше, чем на пару сантиметров. Он дернул ногами, но лодыжки тоже были в плену смирительных кандалов. Он дернул руками сильнее, но наручники только глухо звякнули креплениями. Вдохнув-выдохнув, он решил успокоиться, предполагая, что прикован к койке не просто так. Возможно, на последнем задании он попал под какое-нибудь излучение и стал неадекватным, и сейчас, раз уж он пришел в себя, придет Брюс, или доктор Чо, и его отвяжут и все объяснят. Но время шло, а никто не приходил. Чтобы не давать медикам нового повода накачать его чем-нибудь, он решил тихо подождать. С жаждой он уж как-нибудь справится. В ожидании делать было нечего, кроме как рассматривать обстановку вокруг. Оная оказалась скудной и безликой, как в любой больнице. Выкрашенные в бледно-салатовый цвет стены, простая кровать, стоящая изголовьем к одной из стен и полное отсутствие окон. Палата больше походила на узилище. Рядом с кроватью оказалась не тумбочка, а медицинская тележка со множеством ящичков и лампой на ней. Вот и вся скудная обстановка. Он заметил, как за окошком на двери мелькнула тень, а потом в палате включился верхний свет, больно резанувший по глазам после приятного полумрака. Дверь открылась, впуская незнакомого мужчину в белом халате. — Уже очнулись, — констатировал он очевидный факт. — Очень хорошо. Вы помните, кто вы? Вопрос был странным, потому что он помнил. Он — Стивен Грант Роджерс, парень из Бруклина, который стал героем Америки. Он — Капитан Америка, даже музей есть, посвященный ему и его Ревущим Командос. Но от него ждали ответа, хотя сам врач не представился. — Я — Стив Роджерс, — не совсем уверенно ответил он, потому что не понимал, что от него хотят услышать. — Хорошо. А кто я, вы помните? — врач увидел, как глаза Стива дернулись в сторону стакана. — Простите, пейте, конечно. И ему поднесли к губам трубочку. Первый глоток Стива был жадным, он даже закашлялся, но воду у него никто не отбирал, и он смог совладать с собой и спокойно напиться. — Так вы меня помните? — снова спросил врач, отставляя пустой стакан обратно. — Нет, — честно ответил Стив, стараясь ничему не удивляться. Он все еще верил, что то, что происходит — нужно. Но подозрения уже закрадывались в его голову. — Очень жаль. Меня зовут Антонио Рид, и я ваш психиатр, — у Стива сердце ушло в пятки и зачастило. Он совершенно не мог понять, зачем ему мог понадобиться психиатр, потому что не ощущал в себе никакого диссонанса. Тем более, ему не нужен был психиатр, которого он даже не помнил. — Что последнее вы помните, мистер Роджерс? Стиву показалось, что вопрос прозвучал так, будто его уже задавали не один раз, и раз за разом он на него неверно отвечал. — Была очередная миссия, — как можно более расплывчато заговорил Стив, воскрешая в памяти последние минуты зачистки очередной базы террористов. Все шло своим чередом, Наташа потрошила сервера, они с Клинтом успокаивали недобитков, Старк мониторил периметр, остальные тоже были заняты делом. Он тогда толкнул очередную дверь, полностью уверенный в своей безопасности, но мощный взрыв шарахнул, с невероятной силой приложив его противоположную стену затылком, так, что он почувствовал удар даже через шлем, да и всей спиной. Последнее, что он помнил, до того, как сознание окончательно погасло, слова Старка о том, что к ним гости. — Да, было задание. Меня круто приложило, и я отключился, — уверенно высказал Стив свою версию событий. — Ну что же, Похоже, лекарства действуют, и ваша фантазия уже не такая буйная, — с улыбкой ответил доктор Рид. — Но, позвольте вам напомнить, мистер Роджерс, вы уже неделю находитесь в психиатрической клинике святого Варфоломея. Вы попали сюда после психотического приступа, вызванного черепно-мозговой травмой. Вы — боец без правил. Хотя вряд ли сможете продолжать свою карьеру на этом поприще. Доктор Рид говорил, а Стив хотел провалиться обратно в забытье, в черное спасительное беспамятство, где он все еще Стивен Грант Роджерс, Капитан Америка, член сборной солянки супер— и не только героев под названием “Мстители”. Хотя бы потому, что, зная себя, он просто не мог бы драться с кем-нибудь за деньги на потеху публике. Ему вообще хватило за глаза и за уши этой публики в далеком сорок третьем, когда его показывали, как цирковую обезьянку с подтанцовкой. Поэтому вот так сразу взять и поверить врачу, что весь мир, который он знал — выдумка, он не мог. — Могу я поговорить с доктором Беннером? — Стив надеялся увидеть хоть кого-то знакомого. И ему показалось, что, если не имя, то, хотя бы ученая степень, помогут. — Именно он вас сюда и поместил, — улыбнулся доктор Рид. — Тогда я хочу услышать от него, что, как, почему и зачем! — Стив дернулся в своих путах, а доктор Рид, опасливо на него поглядывая, отошел на шаг назад к двери. — Пока вам запрещены посещения, ваше состояние нестабильно, — уверенно заговорил доктор Рид, но Стива это только разозлило, и он дернул наручники сильнее, уже пытаясь их вырывать из креплений. Происходящее ему совершенно не нравилось. Стив был уверен, что его бы не оставили в какой-то клинике имени очередного святого, которым назвали ночь резни. Как минимум, его бы сдали мозгоправам ЩИТа, но Брюс бы был рядом и все ему объяснил. Что бы ни было, но Стив принял решение выбираться из этого странного места, в котором он оказался. Рванув кандалы сильнее, он успел удивиться, что не порвал их до сих пор, когда в палату на зов доктора Рида ввалились два дюжих мужика-санитара, в которых Стив признал командира группы огневой поддержи Рамлоу и его заместителя Роллинза, а за ними вбежала молоденькая медсестричка. Все трое были в омерзительно-белой униформе психиатрической больницы. Санитары довольно легко и крепко прижали сопротивляющегося Стива к койке, а медсестричка вколола ему что-то. Кажется, Стив кричал, но язык у него заплетался, зрение помутнело, а веки потяжелели. Отчаянно дергаясь, он понимал, что неумолимо проваливается в черное забытье, о котором мечтал еще несколько минут назад. Отчаянный протестующий крик застыл на губах тихим хрипом. Он вновь медленно приходил в себя, борясь с жаждой и головной болью. Подумалось, что последний раз голова у него болела очень-очень давно, и это вообще неправильно. Но что было, то было. Глаза открывать не хотелось, хотя в помещении стояла темнота. Стив чуть нахмурился, вспоминая недавние события, что привели его в это состояние. Он дернул рукой в желании потереть переносицу, но только услышал, как тихо звякнули крепления браслетов. И резко вспомнил все. Даже головная боль и жажда отошли на второй план. Полежав спокойно несколько минут, Стив попытался решить для себя: он все еще в кошмарном сне, или он действительно очнулся после какого-то срыва. Выходило, что первое, потому что, сорвись он в своей реальности (как Стив быстро окрестил свое настоящее), он бы не очнулся в одиночестве, даже если бы его пришлось приковать к кровати. Особенно, если бы пришлось. Но он был один, а дожидаться доброго доктора Рида не было никакого желания. Стив напрягся и дернул руками, но ничего не получилось. Ему было тяжело напрячь мышцы, чтобы нормально дернуть браслеты. Медленно, но верно в его душу стала заползать паника. Он не понимал, куда делась вся его сила, что такое ему вкалывали, что его модифицированный сывороткой организм так тяжело справлялся с этим зельем. Но панике поддаваться было нельзя, и Стив еще раз дернул один из браслетов. Звенья звякнули, натянувшись, начав медленно поддаваться, и вот одно, не выдержав, лопнуло. — Есть, — тихо возликовал Стив. Теперь дело было за малым — расстегнуть остальные браслеты, что Стив проделал довольно быстро и тихо, ощущая, как подрагивают пальцы рук. Это было странное, неприятное ощущение, словно первый признак бессилия, но он не стал обращать на это внимания. С дверью все было сложнее: та была крепкой даже на вид, металлической, хоть и выкрашенной в белое. Света, тусклого, лившегося из смотрового окошка хватало, чтобы легко ориентироваться в своей палате. Выглянув через окошко в полутемный коридор, он увидел белые стены и двери, такие же, как его, белые, тянущиеся, насколько хватало обзора. Стив увидел на двери напротив металлический засов и понял, что на его двери точно такой же, скоба, в которую вставлялся засов, крепилась клепками, и он подумал, что сможет банально выдавить их. Стив чувствовал, как мышцы тела крепли, из них уходила вялость и слабость, вызванная препаратами. Он налег на дверь изо всех сил, но не тут-то было. Дверь не поддалась ни на дюйм. Стив налег еще и еще, и дверь начала поддаваться, медленно, но верно. Он не знал, сколько времени он был в беспамятстве, не представлял, который сейчас час на дворе, не был уверен, сколько он выдавливал эту проклятую дверь, но вот та начала поддаваться, туман в голове совсем растворился, а мышцы налились привычной силой. Стив еще раз налег на дверь, и вот она распахнулась, выпуская его, босого, в больничной пижаме, в полутемный, освещенный только редкими тусклыми лампами экономичного освещения, коридор со множеством дверей. Стив и рад был бы посмотреть, кто в других камерах, но они почти все были открыты, а ходить и специально выяснять, кто еще томится в казематах клиники святого Варфоломея, у него не было ни времени, ни желания. Ему нужно было как можно скорее убираться отсюда, и Стив побежал по коридору, гулко шлепая босыми ногами. Он так рвался на свободу, что совершенно забыл об осторожности, да и спрятаться тут было особо негде, поэтому он, увидев двух уже знакомых санитаров, просто пошел на таран, собираясь оглушить обоих и бежать дальше, пока не найдет выход. — Держи его! — заорал Рамлоу, доставая дубинку, Роллинз повторил его движение, и они кинулись на Стива, стараясь хотя бы остановить его, связать боем, чтобы тот не смог сразу прорваться через эту небольшую, но грозную линию обороны. Они сцепились и покатились по полу плотным клубком, в котором Стива осыпали ударами дубинок, а он молотил кулаками, по кому мог. Чужие шаги, недовольно-нервный перестук сестринских каблучков он услышал слишком поздно, чтобы можно было что-то сделать. Стив почти вырвался, когда почувствовал укол. Лекарство понеслось по организму, туманя мозг, делая мышцы ватными, он чувствовал, как стремительно слабеет, как его скручивают и куда-то тащат. Стив чувствовал, как его снова приковывают к кровати, но не в силах ничего сделать, в голове все мутится и он снова проваливается в дурманную черноту. Он просыпается медленно, чувствуя во всем теле ватную слабость, в голове все та же вата, веки тяжелые, а во рту просто пустыня. Он облизывает пересохшие губы, слабо дергает руками, убеждаясь, что прикован, что он все еще в своем кошмаре, приоткрывает глаза, пытаясь оглядеться, но на первый взгляд палата, а, вернее, камера, та же самая, а может и другая, ему все равно. Он безумно хочет спать, но усилием воли заставляет себя открыть глаза, проснуться, чтобы снова не провалиться в ту муть, из которой так тяжело выбираться. Анализировать ситуацию было безумно сложно, но он все же пытается, вновь и вновь прокручивая события, предшествующие его появлению здесь. — О, вы снова очнулись, — Стив не помнил, чтобы дверь открывалась, наверное доктор Рид, а по голосу это был именно он, давно сидел тут и ждал. — Мистер Роджерс, зачем вы пытались сбежать? Это только отсрочит ваше исцеление. Просто признайте, что ваша выдумка про героя Америки — лишь бред, и вы не заметите, как поправитесь. — Воды, — попросил Стив, доктор Рид подошел поближе, чтобы дать ему напиться. Стив пил жадно, предполагая, что это побочный эффект той гадости, что ему вкалывали, делая тело непослушным. Он уже забыл, как это, когда во всем теле слабость, когда оно не слушается. Но эта слабость была другой, не такой, как от жара, а более мерзкой, медикаментозной. Он снова слабо дернул свои кандалы, но оставил попытки порвать их. — Как вы себя чувствуете? — заботливо спросил доктор Рид, снова усаживаясь на раскладной стул, стоящий напротив кровати. — Муть в голове, — честно ответил Стив. — Пить хочется и слабость во всем теле. Это пройдет? — Конечно пройдет, — пообещал доктор Рид. — Кстати, к вам посетитель. Хоть это и против правил, но я решил, что вам будет легче смириться с вашим пребыванием в нашей клинике, если вы поговорите со своим врачом. Доктор Беннер. За дверью лязгнул засов, и она открылась, впуская в тускло освещенную палату-камеру Брюса. Тот был как всегда слегка помят, рассеян, постоянно тер свои очки о рубашку и перебирал пальцами. — Здравствуй, Стив, — тихо сказал он, не глядя на него, казалось, что он стал еще более рассеянным, чем был обычно. — У тебя была тяжелая травма головы, а после нее ты впал в галлюцинаторный бред, психоз и агрессию. Тебе везде виделись пособники какой-то Гидры, ты возомнил себя супергероем, даже попытался убить одного из спортсменов. И я принял решение поместить тебя в психиатрическую клинику. Прости, но я уверен, что тут тебе будет лучше. Доктор Рид говорит, что здесь все самое лучшее, и тебя быстро поставят на ноги. Полгода — максимум. — Полгода? — выдохнул Стив, ужасаясь тому, что ему придется провести тут так много времени. Да и где это — здесь? — Брюс, со мной все в порядке. Это же я — Стив. Забери меня отсюда. — Не могу, — Брюс склонил голову, словно винясь в происходящем. — Тебе помогут. Может быть, даже, вернешься на арену. — Да какую, к чертям, арену? — рявкнул Стив. Он совершенно не понимал, что происходит, ему так ничего и не объяснили, просто заперли непонятно где, называя это клиникой святого Варфоломея. Стив вновь дернулся в своих путах, пытаясь этим показать, как он зол, сверкнул глазами на доктора Рида, но на него взгляд не произвел никакого впечатления. — Успокойся, Стив, тебе же будет лучше, — попросил его Брюс. — Доктор Рид, можно я расскажу ему? — Да, конечно, вам он поверит скорее, — согласился доктор Рид. — Постучите, как закончите. Поднявшись эскулап от психиатрии вышел, оставив его наедине с Брюсом, и Стив немного расслабился, готовясь слушать. Он уже предположил, что что-то случилось, что его держат тут не просто так. Что, может быть, Гидра захватила Мстителей, и теперь его просто пытаются убедить таким образом сотрудничать, и понадеялся, что Брюс сейчас все ему расскажет. — Стив, ты — боец без правил, — начал Брюс. — Твое имя на арене Капитан Америка, претенциозно, но звучно, да и ты много побеждаешь. Почти всегда. У тебя есть невеста, ее зовут Наташа Романов. Они с Тони Старком, твоим агентом, придут к тебе, как только ты немного придешь в себя и прекратишь нести чушь про супергеройство, спасение мира, ЩИТ и Гидру. — И давно я тут? — Стив смотрел на Брюса, и что-то ему казалось не так: слишком рассеянный, слишком нервные жесты у обычно спокойного, хоть и витающего в облаках Брюса Беннера. Складывалось ощущение, что это была очень хорошая игра, хорошая, но, все же, не идеальная. — Уже неделю, разве тебе не сказали? — удивился Брюс. Он говорил логично, как по писаному, но Стив точно помнил, что Наташа не была его невестой, эта русская разведчица вообще слабо представала в роли чьей-то невесты, тем более, его, Стива. — Брюс, это Гидра, да? — решил попробовать Стив. — Нас поймали и заставляют сотрудничать, так? Я понимаю, ты хочешь, как лучше, но давай, разбуди Халка и вытащи нас всех отсюда. — Ох, Стив, — вздохнул Брюс. — Ты никак не угомонишься, не поймешь, что никакой Гидры нет, это все только в твоей голове. Он так явно жалел Стива, что тому стало противно от этого. Стив не хотел, чтобы его жалели, ему не нужна была ничья жалость. — Уходи, Брюс, — попросил он. — Скажи, чтобы ко мне никто не приходил, я не хочу никого видеть. И этот доктор Рид тоже пусть катится ко всем чертям. — Хорошо, Стив, — сразу согласился Брюс, и, поднявшись, подошел к двери и постучал в нее. С той стороны открыли, и он ушел, оставив Стива наедине с самим собой. — Он готов поговорить? — послышалось из-за двери. — Боюсь, что нет, он все еще одержим этой Гидрой, что бы это ни было, — ответил Брюс, и все стихло. Оставшись совсем один, Стив снова подергал свои путы, но убедился, что мышцы были как кисель, и оставил тщетные попытки вырваться на свободу. Задумавшись над происходящим, он понял, что не верит Брюсу, даже не особо верит, что это Брюс, ведь тот вел себя ну очень странно. С каждой минутой Стив все больше убеждался, что его поймала Гидра, и теперь ставит над ним какие-то опыты, маскируя их под лечение в психушке, вот только что они от него хотят, он понять никак не мог. Прикованный, он лежал и смотрел в белый потолок, не зная, что делать, не уверенный, что есть надежда на то, что его спасут. Он не мог принять навязываемые ему правила игры, противился этому всей душой, но понимал, что не сможет ничего сделать, если будет лежать тут на привязи. Нужно было выбираться, и единственный способ, который он видел — это согласиться с теми реалиями его бытия, которые ему навязывают. Сыграть свою роль выздоравливающего психа, схитрить, хотя чего-чего, а хитрить он умел плохо. Стив усмехнулся тому, какую картину мира ему нарисовали, даже прозвище оставили, видимо, чтобы сильно не расходиться с его настоящей реальностью. Он пролежал, казалось, несколько часов, прежде чем снаружи лязгнуло, и дверь открылась. — Обед, мистер Роджерс, — вошла миловидная медсестричка. — Если обещаете вести себя хорошо, то поедите сами. — Обещаю, мэм, — честно ответил Стив, ему до жути надоело вот так лежать, пялясь то в потолок, то в стены, а хотя бы сесть было каким-никаким, а развлечением. Он прислушался к себе и понял, что ужасно голоден. На обед была обычная больничная еда, без каких-либо изысков, но вполне съедобная. Медсестра, еще раз получив заверение, что он будет себя хорошо вести, отвязала его и отпустила сходить в туалет. Стив думал о том, что это хорошая возможность сбежать, но если это была база Гидры, то бежать было попросту некуда, и он оставил ее на потом, решив действительно прикинуться хорошим пациентом. Его снова привязали к кровати и оставили наедине со своими мыслями, которых было не ахти, как много. Ни плана побега, ни даже представления о том, где он, и что с ним делают. Вечером пришла медсестра с ужином и шприцем с каким-то лекарством. Стив попытался посопротивляться уколу, но та просто сказала, что или он соглашается добровольно, или она зовет санитаров. Получать лишний раз Стиву совершенно не хотелось, и пришлось согласиться на укол. И снова туалет, и черное забытье медикаментозного сна. Теперь Стив мерил дни завтраками-обедами-ужинами, потому что даже освещение в его палате не менялось. Приходил доктор Рид, спрашивал, как он, но на долгий разговор не оставался, комментируя это тем, что Стив, похоже, еще не готов к конструктивному диалогу. Стив и не был готов, но он упорно день за днем “вел себя хорошо”, ни на кого не кидался, не пытался сбежать, да и не смог бы, потому что препараты, которые ему кололи утром и вечером, полностью лишали его сил, делая его мышцы похожими на кисель, а в голове на постоянной основе поселилась ватная пустота. Потом к нему стал частенько приходить доктор Рид, рассказывая ему о его “жизни”. О том, какой он высококлассный боец, сколько боев провел, сколько выиграл. Рассказывал о его невесте Наташе, о друге по кличке Тор, еще одном бойце, с которым у них частенько была боевая ничья. Стив слушал все это и не верил ни единому слову, но старался этого не показывать. Он пытался найти нестыковки в рассказе доктора Рида, но он так гладко излагал Стиву чью-то жизнь, что Стив, одурманенный лекарствами, начинал верить в то, что ему говорят. Что он действительно живет где-то в Бруклине со своей невестой, что он именитый боец без правил по прозвищу Капитан Америка, и нет никакой Гидры, ЩИТа, что он все это себе выдумал. А также выдумал дорогого, но умершего друга Баки. Стив даже однажды спросил про него у доктора Рида. — Доктор, у меня был друг, его звали Баки, Джеймс Барнс, — начал Стив. — Он погиб, упав с поезда во вторую мировую войну. — Стив, — доктор Рид посмотрел на него с сочувствием. — Я понимаю, от такой травмы тяжело оправиться, хочется приукрасить правду хоть как-то, но ваш друг погиб в автокатастрофе пять лет назад. Наташа говорила, что вы так и не смогли принять его смерть. — А что с тем, что у меня была астма, ревматизм и еще куча болячек? — спросил Стив, ему уже было интересно, как обставят все это здесь. — Да, ваша невеста говорила, что вы были очень болезненным ребенком, но потом просто переросли все это, и вот, вы теперь спортсмен, — просто ответил доктор Рид. Они еще поговорили о детстве Стива, где тот искал нестыковки с реальностью доктора Рида, но у того на все были готовы ответы. Через час беседы доктор Рид откланялся, сказав, что они поговорили достаточно. Стив пытался считать дни, но ничего не получалось, он путался из-за ваты в голове, постоянного искусственного света настольной лампы и нерегулярных посещений доктора Рида. Тот то захаживал часто, то не бывал у Стива какое-то время. Стив хотел еще раз попытаться сбежать, но был так слаб, что не мог даже разорвать свои оковы, а потом в один прекрасный день пришел доктор Рид и сказал, что больше не видит смысла держать его в такой строгости, но все же продлил изоляцию. Теперь Стив мог свободно ходить по своей палате-камере, он пробовал разминаться, но то, что ему давали, делало его слабым, и от этого было страшно. Он уже не помнил, когда боялся чего-то в последний раз, но сейчас ему стало страшно от того, что вдруг и правда он придумал себе всю ту супергеройскую жизнь, Гидру и ЩИТ, их противостояние. Вдруг он просто обычный сумасшедший, которому врачи действительно желают добра, хотят, чтобы он выбросил все эти выдумки из своей головы, вернулся к невесте, друзьям. Стив ходил из угла в угол, перебирая свою, теперь уже казалось далекую и действительно вымышленную жизнь, потому что его настоящее заключалось в этой палате, из которой его никуда пока не выпускали. Ему казалось, что он уже забыл, как выглядит дневной свет. Стив все силился воскресить в памяти подробности той жизни, о которой ему рассказывал доктор Рид, но ничего не получалось, совсем ничего, и от этого становилось еще страшнее. Он потерялся в двух жизнях, уже ни в чем не уверенный, словно стерлись границы и все слилось воедино. Наверное, ему стали давать меньше препаратов, или организм просто как-то адаптировался к ним, потому что ему стали сниться сны. В них он в странном звездно-полосатом костюме боролся на ринге с человеком без лица, прыгал со щитом без парашюта в снежную пропасть, кружил в танце то жгучую яркую брюнетку с улыбкой волкодава, то похожую на хитрую лису рыжульку, которая гнулась в его руках как восковая. Ему снились мужчины и женщины, события, в которых реальность переплеталась с вымыслом, и где что, понять было невозможно. Ему снился друг, давно погибший по его вине друг, который улыбался ему и звал за собой. В этих снах не было ничего действительно страшного, но каждый раз Стив просыпался весь в холодном поту на мокрых простынях и долго не мог прийти в себя, нащупать осязаемую реальность. — Доктор, — однажды спросил Стив, — то, что я не могу вспомнить свою жизнь — это нормально? — Иногда так бывает, — ответил ему доктор Рид, — что воображаемая личность затмевает все остальное, но ваша настоящая личность вернется. Я даже считаю, что уже есть прогресс, раз вы заговорили об этом. И, знаете, думаю, вам пора вернуться в какое-никакое, но общество. Я отдам распоряжения, и к вечеру вас переведут в общее отделение. Будет с кем пообщаться. Доктор Рид улыбнулся Стиву ободряюще, словно тот действительно делал какие-то значительные успехи, хотя сам Стив так не считал. Его перевели из изолятора, как, оказывается, назывался его каземат, в светлую, залитую полуденным солнцем палату на двоих. Вторая койка была свободна, и Стив почему-то порадовался этому. После долгого времени общения только с медсестрой и доктором Ридом он был не готов общаться с кем-либо, отвечать на какие-то вопросы. Вещей, как оказалось, у него и не было, только средства личной гигиены да комплект сменной одежды. — На ужин вас позовут, а пока пройдите в общую комнату, — попросила улыбчивая медсестра, и Стив повиновался. Почему-то у него сейчас осталось только два состояния: либо тупое безразличие, либо страх. И сейчас над ним довлело безразличие. Он окинул взглядом большое помещение с пластиковыми столами и стульями, отметил нескольких санитаров, которые кого-то ему напоминали, прошелся взглядом по немногочисленным пациентам, которые были заняты кто чем, и присел за один из столов, чтобы ни на кого не смотреть. Он смотрел на свои руки, разглядывал, внимательно отмечая каждый заусенец, криво, некрасиво остриженные, а кое-где и обкусанные ногти, и словно не видел всего этого. Он вообще не представлял себе, как сейчас выглядит, потому что ни в изоляторе, ни в палате, ни в туалете не было зеркал, словно пациенты не должны были видеть себя, а может потому, что зеркало можно было разбить и вскрыть себе вены. Надо сказать, он думал об этом, потому что находиться в таком состоянии, как он сейчас, было просто невыносимо. Ему даже казалось, что он уже однажды покончил с собой, ледяной плен приходил ему во снах, но почему он постоянно вспоминал зиму, Стив не понимал. Он вообще не понимал своих снов, потому что снились ему только какие-то обрывки. Стив настолько ушел в свои невеселые, тупые, апатичные мысли, что не сразу понял, что рядом с ним кто-то сидит. Он поднял глаза и увидел молодого дерганного парня в вязаной шапке с дурацким помпоном. — Привет, чувак, — глаза парня постоянно бегали, он не мог нормально сидеть на одном месте, постоянно дергаясь и подскакивая, а руки вообще жили своей отдельной жизнью. — Я Крок. Ты новенький, я могу тебе тут все показать. Парень улыбался, но как-то опасливо, постоянно поглядывал на санитаров, но Стив отмечал это все так, походя. Ему не хотелось разговаривать с этим Кроком, кем бы он ни был, но из какой-то природной вежливости он его не прогонял и не уходил сам. — Слушай, я вижу, что ты из своих, — нервно дергая за длинные завязки на шапке, снова заговорил Крок, после того, как медсестра, проходящая мимо, удалилась достаточно. — Из людей. Эти твари в белом, они все прикидываются только, что они люди, на самом деле они головоногие монстры с Икс Тетта Центавра. Это они пока мирные, а ночью они пытаются жрать наши мозги. Ты понимаешь? Стив посмотрел на парня, словно сквозь него и мотнул головой, хотя почему-то подумалось, что в словах парня есть какой-то смысл, ведь действительно, все те лекарства, которыми его обкалывали, пожирали его мозг, пожирали возможность нормально думать. — А, не веришь, — возбудился парень еще сильнее, — ничего. Я тебя защищу, я защищаю своих, людей. Но тут не все люди, далеко не все. Даже наши постояльцы некоторые оттуда, но они отказались жрать мозги людей, и их тоже сюда засунули. Стив вновь ничего не ответил, а парень, наклонив голову, снова нервно осмотрелся, но тут подошел какой-то флегматично спокойный здоровяк и положили Кроку руку на плечо. — Свали, Крок, — веско сказал он, и тот тут же испарился, а здоровяк занял его место. — Я — Митч. Стив посмотрел на еще одного, можно сказать, нового знакомого, вглядываясь в рубленые черты лица, широкий разворот плеч и острый взгляд, но Митч ничего от него не ждал, просто сидел напротив, и Стив решился, ему вдруг захотелось поговорить хоть с кем-то не от медицины. — Стив, — ответил он, и Митч протянул ему ладонь, которую Стив пожал. Рукопожатие оказалось крепким и сухим. — Крок безобидный, — сказал Митч, — только несет всякую чушь, не обращай на него внимания. Я тут нервишки лечу, а ты чего? — без перехода спросил он. Стив посмотрел на Митча, не зная, как ответить на его вопрос, потому что заумных медицинских терминов не помнил, а если сказать по-простому, то звучало очень по-идиотски. А потом просто решил попробовать, что будет. — Я — Капитан Америка, — отстраненно сказал Стив, где-то очень глубоко в душе надеясь хоть на какую-нибудь реакцию, и она не заставила себя ждать. — А, тот самый боец без правил! — воскликнул Митч. — Не узнал тебя, ты как-то осунулся. Да, хотя я и не большой любитель мордобоя. Но про тебя говорят, ты крут. А чего ты тут отдыхаешь? — Нервный срыв, — ответил Стив, не думая, что он так уж сильно соврал. Похоже, у него действительно был какой-то срыв, что он себе придумал все то, что считал настоящими воспоминаниями. — Ничего, тут хорошо, вылечат, — пообещал Митч. — Ладно, обвыкайся. И оставил Стива в покое, чему тот был очень рад. Стив стал снова перебирать то, что ему рассказывали о его жизни, и ему уже стало казаться, что он действительно это помнит. Через пару дней, которые он плотно общался с доктором Ридом, обсуждая свои воспоминания о супергеройстве, о том, что он обычный человек, даже служивший в армии, но совсем недолго, к нему пришли Наташа и Тони. — Стив, здравствуй, — обрадовалась Наташа, даже поцеловала его в щеку, но он слегка отстранился, словно этот поцелуй был неправильным, словно не она должна была его целовать, а кто-то другой, родной и близкий, но Наташа не обиделась. — Привет, дружище, — хлопнул его по плечу Тони. — Давай, вставай на ноги, очухивайся, нас ждут великие победы! — Ага. Я рад вас видеть, — дежурно откликнулся Стив, снова пребывая в лекарственном дурмане. — Смотри, что я тебе принесла, — и Наташа дала ему в руки альбом с фотографиями. — Это наш с тобой альбом. Посмотри. Доктор сказал, это поможет тебе вспомнить. Ты же помнишь нас? Она смотрела на него таким взглядом, что Стиву не хотелось обижать ее правдой, и он только кивнул, ничего не сказав, открывая альбом. Там было множество фотографий. Он в тренировочном зале, он, выступающий на очередном соревновании. Они с Наташей, милые влюбленные, отдыхающие на берегу океана. Она в купальнике, ее точеную фигурку облизывают солнечные лучи и свежий ветер с воды, он, загорелый, в плавках, с идеальными мышцами, оба улыбаются в камеру. Они с Тони после очередного выигрыша обнимаются, радуясь, как дети. И еще множество личных и не очень фото, где была его жизнь, та жизнь, которую он напрочь забыл, выдумав себе совершенно другую, где он спасал Америку и мир, и Наташа с Тони стояли с ним в одном строю. — Почему я все помню не так? — почти простонал он, сжимая в ладони наташины ручки, которыми она ее сжимала, поглаживала. Тони старался не смотреть ему в глаза, отводя взгляд. Молчал, хотя обычно был говорлив и весел. — Ты заболел, — попыталась успокоить его Наташа, подойдя и погладив по голове. — Стив, все будет хорошо, ты все вспомнишь, просто принимай лекарства и слушайся доктора Рида. — Без тебя никакого веселья, — хохотнул Тони. — Давай, дружище, приходи в себя, и будешь дальше выигрывать, мы разбогатеем, вы поженитесь. Ты же помнишь, что у вас свадьба через полгода? Стив кивнул, хотя не помнил ни о какой свадьбе, и полез в альбом, ища там фотографию помолвки, которая обязана была там быть. И нашел. А на руке Наташи действительно сияло огромным бриллиантом кольцо, на которое он раньше почему-то не обратил внимания. — Можно я его оставлю? — спросил Стив, поглаживая альбом, словно это была, да не словно, так и есть, это была дверца в его воспоминания. Воспоминания, которых у него так и не появилось. — И, я хотел бы побыть один. — Конечно, дорогой, — ласково сказала Наташа, погладив его по щеке. — Мы еще придем, да, Тони? — Конечно придем, не скучай тут без нас, — отозвался Тони с поддельным весельем, и они ушли. Стив видел, как они о чем-то говорили с доктором Ридом, прежде чем уйти, но не придал этому никакого значения. Он ушел в свою палату, где, сидя на кровати, вглядывался в каждый снимок, пытаясь воскресить в памяти хоть что-то, и ему казалось, что получается. Что он вспоминает какие-то диалоги, места, встречи. Он хорошо помнил, как молотил грушу, и вот оно фото, где он делает это совершенно самозабвенно. Он помнил, как они с Наташей на огромной скорости ездили на машине, и вот оно, фото какого-то спорткара, за рулем которого его невеста. Почему-то именно это не укладывалось в голове, у него не могло быть невесты, но почему, он никак не мог понять, но это было неправильным, он не хотел Наташу, хотя та была красива и эффектна. У него все настолько смешалось в голове, что Стив, отложив альбом, лег на кровать и прикрыл глаза, почти сразу проваливаясь в сон, в котором ему снова снились воспоминания. Снилось, как он надевал на тонкий изящный пальчик кольцо, как он вел Наташу в танце, как они веселились на вечеринке у Тони. Снился Баки, давно потерянный, такой родной, близкий и желанный Баки. На этом Стив резко проснулся, но так и не смог понять, что его разбудило, потому что ужин был только через полчаса, и он был уверен, что звать его не могли. Но его кто-то позвал. Получив уже привычный укол чего-то на ночь, Стив завернулся в тонкое одеяло, свернувшись в клубок. Он был готов рыдать от отчаяния, потому что запутался, перестал понимать, где сон, а где явь. Его мотало, он уже перестал понимать, где его фантазии, где навязанные ему мысли, а где откровенная ложь. Он хотел не думать, хотел просто уснуть, чтобы не видеть снов, чтобы проснуться и решить все для себя раз и навсегда, но понимал, что чуда не произойдет. В его голове была черная дыра, вокруг которой плясали обрывки прошлого, в которое он переставал верить и начинал вновь. Он даже в настоящее не верил, но оно было, его нельзя было взять и сдвинуть, но Стив был уверен, что это не его настоящее, все это придумал какой-то злой гений, и он здесь — объект какого-то жуткого эксперимента. Все они, все больные тут — жертвы доктора Рида, злого гения, который ставит на них свои жуткие эксперименты. Стив хотел довериться хоть кому-то, хоть с кем-то поговорить, но не мог. Митч был отличным парнем, с ним они иногда раскидывали партейку в покер или играли в шашки. Крок со своими чудовищами, сосущими, или жрущими, мозг, смешил и пугал Стива одновременно, с Забыл-Забыл говорить было невозможно, потому что кроме этого слова он больше ничего не говорил, только повторял это “забыл-забыл-забыл” на разный манер, словно по интонации можно было понять, чего он хочет от тебя. Сэмюэль был просто не в себе, и говорить с ним было не о чем, да и остальные обитатели клиники святого Варфоломея не отличались достаточной здравостью рассудка, чтобы с ними можно было общаться. Санни так вообще невзлюбил Стива, постоянно кидался на него с кулаками, обещал самые страшные кары, какие только мог придумать, и постоянно кричал, что Стив предатель, что он всех предал, а особенно его самого. Стив чувствовал, что сходит с ума, падает на самое дно своего сознания и никак не может выбраться, словно он в темном глубоком колодце, ему казалось, что все вокруг ему врут, хотят чего-то от него, ждут, выжидают, чтобы ударить в спину, когда он совершенно потеряет бдительность. Стив стал замкнут, перестал общаться с кем-либо, даже с доктором Ридом и своими постоянными посетителями: Наташей и Тони. Пару раз приходил Брюс, тоже пытался его разговорить, но ничего не получалось, Стив замкнулся, пытаясь разобраться в себе, старался никого не слушать, ничему и никому не доверять, но это было так невыносимо сложно, потому что он был человеком, ему хотелось хоть с кем-то общаться, но он сидел в колодце, стены которого были выстроены из недоверия, неверия, осколков и обрывков воспоминаний, которые были не его, и он не знал, как из этого выбраться. В Стиве все это варилось, закипало, булькая, как варево под крышкой огромного котла, и в один прекрасный день он не выдержал. — Вы врете! — орал он, переворачивая столы в общей комнате, да так напугал других пациентов, что они жались по углам. — Вы все мне врете! Вы пособники Гидры! Ненавижу! Не верю! Верните мне мою жизнь! Стив крушил все, до чего мог дотянуться, не задумываясь о том, что последует за этим всплеском агрессии, он просто давал выход скопившимся эмоциям, которые хлынули через край одним прекрасным утром. Его быстро скрутили, Стив даже не сопротивлялся, просто кричал о том, чтобы ему вернули его воспоминания и рыдал. — Выпустите меня, твари, — вырывался он, пока не почувствовал знакомую слабость, разливающуюся по телу, делающую мышцы ватными. — Не верю. — У него срыв, доктор, — слышал он как сквозь вату голос медсестры, — мы вкололи ему стандартный коктейль номер восемь. — Да, в изолятор его, сообщите, когда очнется, — и Стив провалился в черное забытье. Просыпался он медленно, опять сильно хотелось пить, он попытался дернуть руками, но уже знал, что почувствует кандалы. Приоткрыв глаза, он понял, что снова находится в изоляторе. Стив вдохнул, выдохнул, чувствуя, как слезы катятся из глаз по вискам, заливаясь в ушные раковины, но ничего не мог и не хотел с этим делать. Он устал. Устал бороться с ветряными мельницами, устал не понимать, где правда, а где вымысел, сейчас он хотел просто тихо умереть, чтобы его больше никто не мучил, не пытался залезть в голову, не навязывал воспоминаний, которых не было и следа в памяти. — Мистер Роджерс, — услышал он голос доктора Рида. — Мне казалось, вы шли на поправку, а вы так. Раз не помогают лекарства, то мы вынуждены пойти на крайние меры. Электрошоковая терапия. Не бойтесь, это не то варварство, что было в пятидесятые. Сейчас все проходит под наркозом. Курс процедур — десять сеансов. Начнем завтра. Стив ничего не ответил, ему было уже совершенно все равно, что с ним будет происходить дальше, лишь бы это все поскорее закончилось. Это была черная, страшная апатия, близкая к тому, чтобы прокусить себе язык и захлебнуться собственной кровью. Но Стив продолжал цепляться за жизнь, не понимая, зачем, ведь так просто все закончить, уйти прямо сейчас, его не успеют спасти, не придут вовремя, он просто отойдет в мир иной. На ночь ему вкололи очередной укол, и он заснул, как и хотел, без сновидений, без ярких картинок не-прошлого, которые снимками из альбома крутились в его голове, без кошмаров падения в ледяную бездну, без Баки, про которого он старался не вспоминать, потому что боль потери и ощущение, что это он виновен в его смерти, были самыми яркими последние дни. — Эй, проснись, — услышал он, и подумал, что все-таки ему что-то снится, так тяжело было выплывать из своего черного марева сна. В палате было темнее, чем обычно, а рядом на стуле сидел Брок Рамлоу в тактическом костюме и с автоматом в руках. Стив приподнял голову, улыбаясь знакомому лицу. — Ну что ты за человек, Роджерс, а? — сетовала галлюцинация, или сон, мираж, потому что настоящим в таком виде этот человек тут быть не мог. — Вот чего тебе стоило согласиться, делать вид, что ты действительно что-то вспоминаешь, а не переть… Ай, горбатого могила исправит. — Рамлоу? — удивленно спросил Стив, совершенно не понимая, что командиру группы огневой поддержки делать в его сне. — Рамлоу, Рамлоу, — согласился тот. — Мне тут с тобой балакать некогда, просто запомни: ты тот, кто ты есть. Не верь никому, но молчи. Я еще приду. Стив прикрыл глаза, смутно слыша, как лязгает засов двери, но тут же провалился в глубокий сон, где снова вихрем носились воспоминания о его жизни, большей частью супергеройской, но были и те, которые рассказывали ему, что он простой человек. Стив проснулся тяжело, лампа горела как обычно и ничто не напоминало о том, что ночью у него был гость. Стив списал все на больное сознание, которое выдавало желаемое за действительное, и ему стало еще горше, потому что к нему приходил человек, которому он доверял, но он знал, что тут есть совершенно такой же санитар. И что хотело сказать его сознание, преподнося ему санитара в качестве вояки, который не раз, наверное, прикрывал ему спину, или никогда не прикрывал, а Стиву только бы так хотелось. Чехарда в голове снова утомила в первые же пару минут, и Стив предпочел ни о чем не думать, разглядывая потолок. Он уже давно знал на нем каждую трещинку, которые складывались в рисунок какого-то угрюмого лица. — Процедуры, мистер Роджерс, — объявила медсестра и его, заручившись обещанием, что он будет вести себя хорошо, отвязали и положили на каталку и повезли длинными коридорами, в какое-то помещение, похожее на лабораторию. Ему вновь что-то вкололи и веки налились свинцом, он почти сразу провалился в небытие, поэтому ничего не почувствовал. Он очнулся, когда его уже везли обратно, и увидел полуприкрытыми глазами того, кого здесь быть не могло. Стиву показалось, что это галлюцинация, но он потянул к ней руки, узнав в хмуром мужике с длинными волосами своего Баки. Он изо всех сил тянулся к нему, даже, казалось, звал, но галлюцинация прошла мимо, тяжело чеканя шаг, только скосив в его сторону свои невероятные серые глаза. В палате Стив снова отрубился, а очнулся пристегнутым к кровати. День прошел, как и другие дни до этого, но Стив теперь больше обдумывал слова Рамлоу, сказанные ему во сне. Он не должен никому верить и должен быть собой. Но кто он? Кто он на самом деле, Стив запутался, а спросить было не у кого. И можно было ли верить собственному сну? Рамлоу снова пришел к нему через три ночи. Свет опять был приглушен, а он так же сидел с автоматом на стуле возле кровати и криво улыбался. — Снова ты, — даже обрадовался Стив. Он надеялся, что во сне сможет разобраться, что правда, а что ложь, раз уж явь только смущала его мозг. — Снова я, — подтвердил Рамлоу. — Что, Кэп, никак не выберешь, кто ты? — А кто я? — с надеждой спросил Стив. — Ты — супергерой, как бы это странно ни звучало. Все, что тебе втюхивает Рид — туфта, — ответил Рамлоу. — Держись. И приходи уже в себя. — Ты мне снишься? — зачем-то спросил Стив, хотя был уверен, что это сон. — Считай, что снюсь, — не стал разубеждать его Рамлоу. — Ладно, пошел я. И исчез так же, как и появился, бесшумно и непонятно как, как и все, что бывало во сне. Теперь Стив как можно больше старался спать, чтобы снова к нему пришел Рамлоу, поговорил с ним хоть немного, потому что ему Стив верил. Он верил, хотя бы во сне, что он супергерой, спасший Америку, но тогда он не понимал, как тут оказались Брюс, Наташа и Тони, которые явно были на стороне доктора Рида. Стив еще несколько раз, словно в тумане, после электрошоковой процедуры, видел Баки, своего родного, горячо любимого Баки, которого потерял много-много лет назад, и не понимал, почему его подсознание подкидывает ему этот странный образ, почему Баки такой странный, отрешенный, безэмоциональный, словно машина. Днем он все также сомневался в себе, но уже не было этого черного колодца отчаяния, Стив старался отделить свои воспоминания от тех, что ему навязали, разложить их по полочкам. Старался не давать повода лишний раз себя приковывать или вкатывать лишний укол. И никому не верил, как и говорило ему его подсознание голосом Брока Рамлоу. В следующий раз Рамлоу пришел в его сон через неделю. Свет в палате снова был приглушен сильнее обычного ночного, он опять был с автоматом и готовый да хоть к черту в пасть. — Я с гостем, — без приветствия начал он, и Стив увидел, как из темноты выступил Баки. В странном костюме со множеством ремней, с тактическим гримом на лице, но это был Баки, тот, которого он видел в своих видениях после электрошока. — Я помню тебя, — произнес Баки, протягивая к Стиву руку, словно сам не верил в то, что говорил. — Помню. Ты — Стив. Ты иногда снился мне, а потом я тебя увидел и вспомнил. Баки говорил отрешенно, словно сам с собой, но, в то же время, со Стивом. И Стив готов был расплакаться от счастья и радости, что его друг жив, хотя бы в его снах, в его мечтах и воспоминаниях. — Я тоже помню тебя, Баки, — ответил Стив, хотел протянуть руку, и понял, что может, что не прикован, хотя бы эта рука, одна, которой он тянулся к своему умершему другу, была свободна. Они коснулись друг друга пальцами, еле заметно, словно пробуя, словно не веря, что это все по-настоящему, а потом Баки переплел их пальцы, сжал и отпустил. — Отлично, помните друг друга, и хорошо, — оборвал их Рамлоу. — Кэп, держись. Скоро все закончится. Помни о том, кто ты. — Я — супергерой, а Баки — мой друг, — отозвался Стив. — Баки, я всегда буду тебя помнить. — Ладно, закончится все, наговоритесь, — Рамлоу поднялся. — Спи, Кэп. — Не уходите, — жалобно попросил Стив, ведь Рамлоу, а теперь и Баки были его единственной отдушиной, единственными, с кем он мог побыть тем, кем себя считал, а не тем, кем ему навязывали. — Я свихнусь без вас. Я уже свихнулся, но это сумасшествие такое приятное. Баки. Мой Баки. — Отставить сопли, Кэп, — тихо приказал Рамлоу. — Пойдем, Баки, у нас еще куча дел. Стив закрыл глаза, и все исчезли, оставив его снова в черном забытье, где кружила метель, вставали торосами льды и почему-то смеялась Наташа, отплясывая с ним на этих самых льдах. Стив кружил ее в танце, а на ее пальце сверкал бриллиант, который слепил глаза. Стив проснулся, понимая, что плачет. Он вспоминал, что ему снилось, и первым, что пришло в голову, был Баки. Странный, непохожий на себя, но живой, чего не могло быть. Стив понял, что отвязан, и перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку, глуша душащие, сжимающие горло рыдания. Ему было невыносимо больно, но он понимал, что это — всего лишь сон, выверт его больного сознания. Он не мог быть супергероем, раз не смог спасти своего друга, единственного человека, которого любил. Прикосновение из сна жгло пальцы, слезы жгли глаза, но он ничего не мог с собой поделать, лежал уткнувшись в подушку, не желая верить ни в одно из своих настоящих, потому что в них не было Баки. Он так и лежал, проигнорировав завтрак, пока к нему не пришел доктор Рид. — Ну, как вы себя чувствуете? — спросил он, усаживаясь на раскладной стул. — Я вижу Баки, — глухо сказал Стив, не поворачиваясь к доктору. — Вижу во сне, как живого, но такого странного. Доктор, — Стив резко развернулся, заглядывая доктору Риду в глаза, — что будет, если я не смогу вспомнить? У меня каша в голове, я вижу во сне то, чего не может быть. Иногда мне кажется, что это не сон, а потом я понимаю, что сон. Я… Я не могу так больше. — Ну что вы, мистер Роджерс, — успокаивающе сказал доктор Рид. — Все будет хорошо. То, что вы видите сны — это нормально. Видеть своего умершего друга живым — тоже нормально. Вы хотите, чтобы он был жив, потому что не можете простить себе, что пустили его за руль пьяным. Чувство вины проходит, просто не тоните в нем. — Я убил лучшего друга, — мертво сказал Стив, а прикосновение из сна снова обожгло пальцы. — Мистер Роджерс, вы его не убивали, — как мог мягко заговорил доктор Рид. — В случившимся нет вашей вины. И корить себя за это не поможет выздоровлению. Подумайте о тех, кто вам дорог из живых. Ваша невеста, Наташа. Она ждет вас. Они с мистером Старком приходили несколько раз, но я решил, что еще не пришло время для посещений после вашего срыва. Завтра последний день терапии, вам просто обязано стать лучше. — Но мне не лучше, — зло выплюнул Стив. — Я путаюсь, в моей голове каша, я не могу понять, что реальность, а что выдумка. Можно мне альбом? — С фотографиями? Конечно можно. Вам его принесут после моего ухода, — пообещал доктор Рид. — Мистер Роджерс, Стив, вас никто не торопит, так не торопите себя сами, дайте себе время и отдых. — Хорошо, — согласился Стив, понимая, что, чем лучше он себя ведет, тем меньше ему вкалывают всякой дряни, тем больше он может рационализировать свои мысли. Вскоре после ухода доктора Рида ему принесли вожделенный альбом, и Стив стал дотошно его разглядывать, каждую фотографию, выуживая каждое мало-мальски приличное воспоминание. Если такого не находилось, он просто отбрасывал фото, как подделку. Так ушли в небытие ложные воспоминания о Наташе, как его невесте, но кто она ему, он сказать не решался, потому что какие-то отношения у них были. Они никогда не ездили к океану, не праздновали свою помолвку, Тони их не поздравлял. А вот вечеринки у Тони вызывали яркие воспоминания о том, что ему там было не по себе, особенно поначалу. Его тренировки были вполне подлинными, потому что он помнил, что много тренировался, боясь потерять форму, хотя сейчас не был уверен, что это так уж и невозможно. Он силился вспомнить для Тора другое, не сценическое имя, но ничего не получилось, но память услужливо подкинула ему бога грома и молнии из Асгарда. Почему-то это показалось Стиву просто диким, и он решил отложить мысли о Торе, как сбивающие его с толку. К середине альбома он устал, вымотал себя полностью, но так на самом деле и не пришел к каким-то однозначным выводам, не понимая, зачем его так сложно обманывать. С другой стороны, он помнил о противостоянии ЩИТа и Гидры, и предполагал, что попал к последним, и те теперь ставили на нем свои эксперименты. Но к чему тут был Рамлоу из его редких более-менее четких снов, Стив понять не мог никак. Кое-что встало на свои места, но большая часть все еще оставалась запутанной, перемежая выдумку с явью. Но теперь он уверился, что верить стоит только себе и никому больше. Только он знал, кто он на самом деле, а он был супергероем, Капитаном Америка. Стив замечал, что к вечеру, перед ночным уколом, но после дневных таблеток думалось лучше, чем утром, после укола, но если таблетки можно было попытаться прятать, спускать в унитаз, то с уколами сделать было ничего нельзя, и он смирился. Брок снова пришел к нему еще через несколько ночей. Все также одетый для миссии, снова в полумраке был виден скорее его силуэт, а он сам только угадывался, и снова он привел с собой Баки. — Привет, Роджерс, — ухмыльнулся Рамлоу. — Я смотрю, ты последовал моему совету. Молодец. Все случится послезавтра. — Что случится? — не понял Стив, он не представлял, что такого может случиться. — Господи, ты думаешь, что спишь? — усмехнулся Рамлоу, видимо, только поняв этот нюанс. — Так вот, Кэп, ты не спишь, я, да и твой Баки, вполне себе живы и здоровы. Так что очухивайся и жди послезавтрашней ночи. Не дай себя ничем лишним обколоть, с остальным мы справимся. Все, у меня времени больше нет, пойдем,.. Баки, — пауза, которая предшествовала обращению озадачила Стива, но не сильно. Он провалился в глубокий сон, как только Рамлоу поднялся со стула, и так и не понял, услышал он или придумал, когда голосом Баки сказали: — Я тебя вытащу. Наутро Стив чувствовал себя странно, и никак не мог поверить в то, что Рамлоу ему не снится, что он действительно приходил к нему, но воспаленное, напичканное лекарственным дурманом сознание уверяло, что это сон, всего лишь сон, который он решил не обсуждать с доктором Ридом, где-то в глубине души надеясь, что Рамлоу из сна говорил правду, и все это было по-настоящему. Но тогда он не мог поверить в существование Баки. Стиву казалось, что над ним изощренно издеваются, изводят, чтобы он действительно сошел с ума, но если раньше это были живые люди, то сейчас они покусились на святое, на то, что он хранил глубоко в душе, внутри себя. Стив сидел на кровати держась за голову, и никак не мог прийти в себя. Верил и не верил одновременно в то, что это был Баки. Но кто врал ему на этот раз: Рамлоу который ему снился, или Рамлоу, который пришел в яви, показывая ему Баки. Или все это было хорошо спланировано, еще один человек под маской, который только прикинулся Баки, но, значит, послезавтра ничего не произойдет, не случится чуда, и он все так же будет видеть во сне своего Баки, пусть теперь он видит его только в камере больницы, в изоляторе, но хоть так, чем вновь и вновь помнить, что он мертв, хоть редкой ночью радоваться его появлению. Ради этого он готов был даже сойти с ума, только бы Баки жил. Пусть только в его голове. Пусть это будет последним реальным воспоминанием, но оно будет, и Стив думал, что будет счастлив этим. Стив проснулся от какого-то грохота за дверью, выплывать из лекарственного сна было тяжело, и ему казалось, что это просто продолжение его сна, в котором он скакал по заснеженному полю с автоматом в руках, а за ним, пытаясь его пристрелить, гнались черти. Он снова закрыл глаза, уплывая обратно к своим чертям, где Баки бежал рядом с ним, и это было прекрасно. Баки лязгнул затвором винтовки, раздался выстрел, а потом кто-то резко дернул его на ноги, он открыл глаза, чуть не упал, но его подхватила сильная рука. — Ходу-ходу-ходу, — выкрикнуло голосом Рамлоу, и снова раздалась автоматная очередь. Стив силился открыть тяжелые веки, чтобы осмотреться, но все, что он увидел, это несколько трупов на полу, а потом его закинули на каталку, и он снова уплыл в спасительное небытие, в котором не было стрельбы. Только голоса. — Так быстрее, командир, — говорили голосом Баки, но каким-то безжизненным. — Хорошо, я покачу. Бегом-бегом-бегом, — слышал он голос Рамлоу, а потом и голоса стихли. Стива разбудил какой-то странный мерный писк, он разлепил непривычно легкие веки, и в глаза ему ударил дневной свет, полуденный, как в палате наверху, где он пробыл не так долго. Он распахнул глаза и обнаружил себя в светлой палате, опутанный какими-то проводами. В руку был вставлен катетер с системой, которая вела к капельнице. В каком-то исступленным порыве он содрал с себя все провода и датчики, вырвал капельницу, и теперь кровь тонкой струйкой текла из места прокола, но быстро перестала. Он выбежал из палаты, путаясь в ногах, только бы убраться отсюда побыстрее, только бы суметь добраться до выхода, до вожденной двери на улицу, и чуть не налетел на женщину в белом халате, которая казалась ему смутно знакомой. — Мистер Роджерс, — удивилась она. — Вы уже очнулись? Это хорошо, но зачем же вы встали, вам положен постельный режим. Пойдемте. И она аккуратно взяла его под руку, увлекая за собой обратно в палату. Стив сначала хотел воспротивится, выдернул руку, и женщина остановилась, строго посмотрев на него, но потом сменила гнев на милость. — Вы в клинике Старк Индастриз. Меня зовут доктор Чо, я ваш лечащий врач, — просветила его она. — Не бойтесь, пойдемте. В голове Стива все перемешалось, он резко вспомнил последнюю миссию, все, до самой последней детали, когда его отбросило взрывом, и он ударился головой, почувствовав силу удара даже через шлем, а потом ему показалось, что он вспоминает сон, где он был в психиатрической клинике. В голове помутилось, и он чуть не осел на пол, потому что ноги подкосились, но доктор Чо не дала ему совсем упасть, помогла добраться до его кровати. — Я… правда… — Правда, мистер Роджерс, — успокоила она его. — Вас вытащили. Все закончилось. Отдохните, выспитесь, и я вам все расскажу. Стив повернулся на бок, не дав снова прицепить на себя датчики, и смежил веки, вспоминая. Он боялся засыпать, боялся, что все это снова лишь сон, просто сон, и он опять очнется полубессознательном телом в плохо освещенной палате-изоляторе, прикованный по руками и ногам к кровати. Но усталость, общая вымотанность организма, а, особенно, психики, сделали свое дело, и Стив не заметил, как заснул, обнимая подушку. Ему снился Баки, его родной и близкий Баки, с модной довоенной стрижкой, в костюме, собирающийся потащить его на танцы, где бы в очередной раз познакомил его с девушкой, которой Стив был бы совершенно не интересен. Снилась палата-изолятор и другой, совсем другой, словно неживой Баки, который стоял рядом с кроватью, протягивая к нему руку. Снилась какая-то круговерть событий, где он кружил в танце Наташу, но на ее пальце не было обручального кольца. Снился Тони, по-дружески хлопающий его по плечу. Стив проснулся, когда за панорамными окнами был уже поздний вечер, или даже ночь, он не брался сказать, а он все так же был не прикован к кровати, голова была почти ясной, в ней почти все встало на свои места, и только Баки не давал ему покоя. Он никак не мог решить для себя, был ли это сон, или же Рамлоу действительно приводил к нему Баки. Стив оглянулся и увидел в кресле у кровати Рамлоу, тот спал, уронив голову на грудь, и не было на нем тактического костюма, а руки не сжимали автомат. Просто уснувший, в ожидании, когда проснется больной, мужик. — Рамлоу, — позвал он, и тот тут же открыл глаза, встрепенувшись. — Здорово, Кэп, — улыбнулся он. — И тяжело же было тебя вытащить, скажу я тебе. — Что ты тут делаешь? — непонимающе спросил Стив. — Сижу, вот, жду, когда ты проснешься, — пожал плечами Рамлоу. — Тебе завтра все расскажут, ну а я, так, покажу только. Пошли. И Стив, словно во сне, спустил ноги с кровати и пошел за Рамлоу, сам не зная, куда, а тот его привел в такую же палату, как и у него самого, где на кровати спал, опутанный проводами с ног до головы Баки. Его Баки. — Я же не сплю? — недоверчиво спросил Стив. — Или ты снова мне снишься, только декорации сменились? — Не спишь, — заверил его Рамлоу, но Стив все равно ему не очень верил. Он подошел к Баки, садясь рядом в кресло, такое же, как у него в палате. Сжал живую ладонь, и только сейчас заметил, что со второй рукой что-то не так. — Что с ним? — спросил Стив, как будто Рамлоу мог ему ответить, но тот уже испарился, словно его и не было. Стив сжал руку Баки и уткнулся головой в его предплечье, давая волю слезам, которые душил в себе многие годы. Он так и уснул, сидя у кровати Баки, сжимая его руку, надеясь, что это не очередной кошмар. Его разбудила доктор Чо, и Стив поднялся ей навстречу из кресла. — Мистер Роджерс? — не понятно о чем спросила доктор Чо, а тот только указал взглядом на Баки. — Что с ним? — спросил Стив. — Он в искусственной коме, как и мисс Романов, и мистер Старк, — пустилась в объяснения доктор Чо. — Вас мы тоже в нее погружали. Детоксикация — очень болезненный процесс, а у мистера Барнса скорее кровь в препаратах, чем препараты в крови. Что с его психикой, пока не ясно, но он подвергся жесткому и жестокому перепрограммированию личности, поэтому, как говорят психиатры, когда он очнется, может быть все, что угодно, вплоть до шизофрении, диссоциативного расстройства личности, и таких мелких вещей, как мания, депрессия, агрессия, деперсонализация. Но сейчас что-то сложно судить. Но физически, если не считать бионического протеза, он здоров. У него в крови очень похожая на вашу сыворотка, поэтому мы не можем провести ему полное переливание крови, и чистим его организм, как можем. — Он поправится? — спросил Стив, с трудом начиная верить, что все это правда, что он не спит. А даже если и спит, то он не хотел просыпаться из своего дурмана, из дурмана, сна, в котором Баки был жив и почти здоров. — Сейчас сказать невозможно, — ответила доктор Чо. — Что с Наташей и Тони? — решил все же узнать Стив, потому что они не были ему чужими, и он хотел понять, кто приходил к нему в больницу. — Мистер Старк и мисс Романов тоже подверглись психическому перепрограммированию. О состоянии их психики сейчас сложно судить, так как они в искусственной коме, — ответила ему доктор Чо. — Они проходят детоксикацию. — Хорошо, — ответил Стив. Как бы ему ни было стыдно, но сейчас все его мысли занимал Баки. — Можно я останусь с ним? — Да, конечно. Но, мистер Роджерс, — остановила его, когда он уже собирался сесть обратно, беря Баки за руку, — не ждите быстрых результатов. — Спасибо, — Стив сел в кресло и взял Баки за руку. Ему было все равно, сон это или явь, потому что если это была явь, то он обрел своего погибшего друга и все будет хорошо. Если же это сон, галлюцинация, что угодно, то он все равно обрел друга, и теперь незачем было просыпаться. Баки был жив и рядом.