Ты.. Канеки,съешь меня... Прошу...

Ночное пепельное небо с тяжёлыми свинцовыми тучами наполняло округу снежными хлопьями, которые так и неслись плавно по воздуху. Вполне тихо и спокойно, но… тяжелая ситуация города усугубляет эту неделю. Люди против гулей, а гули с свою очередь против людей. По пустой окровавленной улице, пропахшей застывшей кровью в перемешку с плотью людей и гулей медленно полз он, своей персоной — Кен Канеки. Он, опёршись о стену, перебирал босыми ногами по небольшому сугробу и двигался вперёд, не смея останавливаться. Дышать было тяжко, Канеки сжимался от конвульсий и стонал, придерживая больное место руками. — Ещё… ещё чуть-чуть.Совсем немного… Пару… метров, — говорил он сам себе, понимая, что его организм жутко иссякнул. Отстранившись от стены, которую он измазал собственной кровью, беловолосый с натяжками ковылял по дороге к зданию… Оно немного обрушено, но отдохнуть во время этой злокачественной бури можно было. Железная ручка нелепо потянула открытую дверь, которая протяжно скрипнула в нудной тишине.Один сладкий кофейный запах… …от которого вскоре очнулся Кен Канеки.Тяжелая нотка приятных отобранных зёрен была шоком для него. -Тут кто-то есть? Йошимура? Канеки оглянулся, осторожно садясь на пол. Освещённая комнатка, будто Антейку ожило. Шторки в коридоре раздвигаются и заходит парень в чёрном копюшоне с двумя чашками кофе. Его глаза закрывает длинная чёлка, а само лицо — причудливая маска, полная интересными узорами вокруг рта. Парень садится напротив Канеки и протягивает чашечку. — Канеки, выпей, -приятным голосом говорит парень, улыбаясь уголками губ. Капюшон и маска падают, открывая яркие, рыжие волосы и карие глаза на вид. — Х-Хиде? — пугающе выговаривает Канеки, отползая от своего лучшего друга, который является охотником на гулей. Нет, всё же не этого боится Кен… " Я… я ведь гуль. Теперь он знает. Как мне теперь смотреть ему в глаза?! Я избегал своего друга, отказываясь с ним видеться… Я. я боялся причинить ему вред. А сейчас, боюсь ещё больше. Теперь какой я из этого человек?!» -подумал Канеки. Он полз дальше, передвигая руками назад, иногда спотыкаясь о них. Рана ужасно ныла. Вкусный запах человеческой плоти выводил Канеки из орбит. Он легонько кусал свои руки, боясь посмотреть на лучшего друга. -Ты… Канеки, съешь меня. Прошу, — сказал Нагачика, неуверенно протягивая руку навстречу другу. Будто он навязчиво просит Канеки, говорит этим жестом «Давай. Ну, же!» — Х-Хидэ-э? Пожалуйста, оставь меня. Я.я не могу сделать больно тебе.Ты для меня так дорог! — еле высказал Кен. Глаза безумно метались в разные стороны. Рот наполнялся слюнями. Канеки задыхался, брав новую порцию воздуха… его руки покрывались лёгкими надкусами. Утолить голод можно только человечью плотью. Разве не так? Кен сжался от конвульсий и с грохотом упал на пол, закрыто прокричав. Боль поедала его изнутри, словно кишащие глисты в желудке, но гораздо сильнее, с напором. Казалось, сердце разорвется на части, а лёгкие взорвутся, как вдохнуть огромное количество водорода в лёгкие. Горло щипит. Больные ощущения «острых когтей» в органы. Глаза наливаются красным пламенем. Боль… как больно… может ему брызнули серной кислоты? Хочется плакать. Сильно. С криком. Выталкивая отрывистые звуки крика в перемешку с отрывистым кровяным кашлем. — Канеки! — испугался Хидэ, бросаясь к лучшему другу. Ощущение виновности? Хидэ — жалкая пустышка перед полугулем.Чем помочь? Боюсь, ответ только один. Хидэ вытащил свой жёлтенький платочек и протер губы Канеки от крови.Он прикоснулся в нежном поцелуе к холодным губам Кена Канеки, обнимая своего любимого друга за лопатки.Тот приподнялся. Хидэ оторвался и всё также мило улыбнулся, глядя «фарфоровую» и белоснежную кожу друга. Канеки сел, облокотившись о стену. Хидэ обнял вновь Кена Канеки, утыкаясь макушкой в носик беловолосого. Сладко.Очень.Безумно вкусно. — Я люблю тебя, Канеки, -прошептал на последнем слове Хидэ, ища «защиты» в груди друга. Нагачика не снимал со своего лица улыбки. Это получалось с трудом, но он старался. Карие глаза наполнялись слезами… а Хидэ впивался ещё больше в любимого. Пусть эти мимолётные воспоминания будут последними. Пусть поцелуй краток и нежен. Пусть они воссоединились таким образом… Но самая настоящая любовь останется и никогда не угаснет. Будет тлеть, как хрупкий фитилек и спокойно жить. Канеки приближается к губам друга и целует властно, сильно, с напором, разрывая все границы реальности. Возможно, медленные прикосновения пальцев к спине и талии, искренний поцелуй и глаза, устремленные в Хидэ о чём-то говорят. Но, что же? Хидэ краснеет. Канеки передёргивается, но держится, чтобы не сойти с цепи. Трепетные ласки, переплетённые руки и учащённое дыхание… Канеки отрывается от лучшего друга и обхватывает спину с локтями, прижимаясь носом к оголенной шее. Толстовка падает складками на живот, открывая на вид кремоватого цвета кожу. Канеки судорожно вдыхает запах мякоти и переходит ниже, к плечам. Сладкий запах человеческой плоти усиливается. Канеки лукаво улыбается. Наконец! Наконец он сможет утолить свой дремучий голод. Кен облизнул кисть друга и впился своими острыми клыками. С едким причмокиванием, он отрывал плоть и ел. Ел с великим энтузиазмом. Кровь текла, обмазывая пол, одежду и ноги в темно-красный оттенок. Хидэ чувствовал, как Кен прикосался к нему, его отрывистое дыхание… Хидэ прогнулся в спине пополам, а Канеки ухватил его за талию и прижал к себе. Боль туманила разум. Хидэ остановился в немом крике и пытался унять отрывистое дыхание… За окном тихо ложились на землю множество снежинок… Многие называют их хлопьями, ведь они также хрумкают, только под ногами. Ветер со свистом напевал прелюдию… Где-то ворковали омоновцы, очищая территорию, но… В этой тишине никто не услышал, как лучший друг Кена захлебывается в собственной крови, его охрипший голос, надрывающийся от боли и звуки отрывания мяса от костей. — Ка-неки… — прошептал Хидэ, касаясь холодными подушечками пальцев лица друга. Голос выдавил последние жизненные силы из тела, которые впитывались в полугуля. Тело Хидэ повисло на руках, а его сердцебиение сделало последний такт в протяжной музыке. Нет, Хидэ не плакал, не жалел, что его друг детства стал таким «монстром», не боялся, какого это быть съеденным. Легкая улыбка осталась навсегда на таком жизнерадостном человеке, который исцелял каждого своей позитивной аурой. Кен Канеки облизывал такое желанное тело, прижимаясь щекой к мышцам. Кровь текла по подбородку к шее, а потом вновь возвращалась к своему хозяину. Уже в изуродованной груди выходили наружу ребра, которые так легко откусывались. Такое мягкое сердце, которое всегда горячо «двигалось» сейчас было остановлено… 《Так вкусно, но одновременно больно на душе. Наверное, я поделил место с кем-то близким…》 — пронеслась глубоко в подсознании мысль у полугуля, который заново одел своего любимого человека в одежду и понёс в далекую неизвестность…