Конец света

Это всегда происходит во время секса. Обычно в самом его начале, когда ясно, что дело не закончится пленительным поцелуем, а перерастет во что-то большее. Все идет тихо-тихо, как заведено, никаких сторонних мыслей, только чужое мускулистое тело в свете тусклой лампы и соблазнительная линия розовых губ.… А стоит только их разгоряченным предвкушением телам соприкоснуться кожей, только Чонгук очерчивает чужие ребра ловкими пальцами и спускается ниже к домашним трусам, облизывая свои манящие губы, как у Чимина в голове рождается тысяча странных мыслей об их далеко не самых странных отношениях. Они загораются яркими бенгальскими огнями в постепенно пустеющей голове Пака и даже чуть притупляют возбуждение, благо не настолько, чтобы вовсе лишить сладких ощущений и узла внизу живота. Рядом все еще желанный и умелый Чонгук, который юрким языком обводит выступающую ключицу, вылизывает вставший темный сосок, рукой стягивает резинку трусов и достает пульсирующий член Чимина, лениво надрачивая. Пак не сопротивляется, разделяя чужое желание. Сам цепляется за талию Чонгука сильными ногами, призывая к более решительным и развязным действиям. Чон кривит улыбку и слишком уж серьезно просит не торопиться, даже снимает с себя ноги старшего. Чимина это расстраивает и моментально остужает, указывает на место в их отношениях. Младший тянется к тумбочке, достает оттуда шуршащий квадратик и почти закончившийся тюбик с гелем. Все так просто, так легко, без томления и, быть может, без любви? Остро колет. Чимин даже вздрагивает. Вечно его посещают эти мысли в такие волнительные моменты. Почему они рождаются именно сейчас? Что провоцирует их возникновение? Может, холодное поведение Чонгука? Оно действительно немного странное и отталкивающее. В повседневной жизни никто никогда не догадается, что Пак Чимин — заурядный студент, помогающий в библиотеке, — и Чон Чонгук — золотой студент всея университета, способный абсолютно на все, — страстные любовники. Никому такое и в голову не придет, ведь за стенами их квартирки они не выглядят даже друзьями: между ними чудовищная дистанция, которая исключает возможность, что между ними что-то может быть. Порой Чимину кажется это странным, что их отношения только в четырех серых стенах, в редких смсках и еще более редких телефонных звонках. Не то чтобы он очень хотел светиться своей голубизной и невероятно успешным парнем, ему хочется уверенности в том, что он все понимает верно, и у них с Чонгуком не просто хороший секс. «Мы встречаемся?» — спросил как-то неуверенно Чимин наутро после пылкой ночи, надевая рубашку и взволнованно теребя пуговицы, при этом пытаясь их не оторвать. «Если ты хочешь, то я только за», — ответ Чонгука одновременно и обрадовал, и немного расстроил. Голос его звучал буднично и, наверно, равнодушно. Словно Чону вообще все равно с кем там ему встречаться. Предложил некто удобный, теплый и доступный — отличный вариант! Долой размышления. Где расписаться? Чонгук вообще любит его? Этим вопросом Чимин изводит себя постоянно, находя сотни «за» и столько же «против», разрываясь от невозможности быть уверенным в чем-то одном. А спросить все не выходит, а спросить все не получается. Правда обожжет. Пак в этом почему-то твердо уверен, поэтому все нарезает круги, рассчитывая однажды позабыть о своей дилемме, увериться в том, что между ними нечто большее, чем ночь на пропитанных потом и спермой простынях. — Опять в облаках витаешь? — игриво спрашивает Чон, проникая глубже пальцами, касаясь чувствительного комка нервов. Чимин вздрагивает, картинно выгибается, поджимает пальцы на ногах и закусывает нижнюю губу с такой силой, что на ней остаются отпечатки зубов. Чонгук умело водит пальцами, трахает с невероятным профессионализмом и, к стыду Чимина может заставить его кончить только ими. Чон отлично знает его тело; знает, где нажать, чтобы заставить Пака крупно задрожать и издать протяжный стон, который тот долго будет вспоминать и стыдиться. За год отношений Чонгук отлично изучил своего партнера вдоль и поперек, а вот Чимину кажется, что дальше тела Чона он так не зашел: топчется на самом первом уровне познания партнера и никак не может проникнуть глубже. — Хен, ну же, астрал у тебя всегда с собой, а я на следующей неделе буду занят, — мурлычет Чонгук, готовясь войти, поглаживая Чимина по подтянутому животу и бедрам. — Это даже хорошо, — усмехается в ответ Чимин, поднимаясь на локтях, решая забыть на время обо всех своих тягостных размышлениях. — После недельных расставаний у нас выходит очень жаркий секс. — У нас он всегда жаркий, разве нет? — Ты прав, — издает приглушенный смешок Пак, обвивая шею парня руками. — Давай, хочу почувствовать тебя в себе. — Не говори настолько эротичным голосом, — шепчет Чон. — Стены тонкие и уже поздно, если разойдусь, опять придется перед всеми соседями извиняться. — Можешь заткнуть меня рукой, я не буду злиться. — А смысл? Я хочу слышать, как ты стонешь. — Извращенец. — У меня твой член в руке, так что меня не обманешь, любитель кляпов. Чимину хочется вспомнить о любви Чонгука к ремешкам и чулкам, но он не успевает: головка члена толкается внутрь, анус распирает давление, а Чон прижимается плотнее, наваливается всем весом, цепляя зубами кожу у основания шеи Пака. Старший обнимает его сильнее, старается не думать о том, что опять больно, значит, Чонгук вновь поторопился. Сколько его не проси, всегда торопится. Вроде бы есть у него стержень, выдержка, но как дело касается секса, так обязательно надо торопиться и делать все из рук вон плохо. Знает же, что у хена еще три дня причинное место болеть и полыхать будет, а весь свой гнев он направит именно на него! Самому же хуже! Эта из раза в раз повторяющаяся ситуация является доказательством отсутствующих между ними глубоких чувств и взаимопонимания. В просто сексе не важно, что чувствует партнер. Важен ты и твое удовлетворение. Порой Чимину нравится их животная страсть, их безумный секс, но временами кажется, что Чон слишком уж зациклен на себе любимом. Конечно, он всегда доводит Чимина до конца, но все чаще это напоминает какую-то компенсацию за оказанные неудобства а-ля: «Я тебя хорошо трахнул в свое удовольствие, а теперь пососу тебе член, чтобы можно было сказать, что мы квиты». Чонгук входит почти полностью, царапая бедра старшего, утробно рыча, но тут уже Чимин не выдерживает и вскрикивает от боли, отталкивая любовника. — Очень больно? — обеспокоенно интересуется Чон, разглядывая свой член в анусе старшего. — Думал, что нормально растянул, может, еще смазки? — Давай. Чонгук выходит, вновь выливает смазку на пальцы и проникает в Чимина, активно двигая ими внутри, раздвигая упругие стенки. Пак лежит, прикрыв глаза, и думает только о том, что безумно устал. А еще надо вытерпеть секс! Даже когда ему не особо хочется, он не может отказать Чону. Чимин знает, почему так поступает. Потому что Чонгук красивый, успешный, обаятельный и всем очень нравящийся. Если партнер не будет его удовлетворять, он ему просто найдет замену. Какого-нибудь более податливого и неприхотливого. Поэтому нужно терпеть… Чимин приметил Чонгука на попойке в честь начала учебного года. Пак не считал себя влюбчивым дурачком, но не смог оторвать от Чона взгляда, так и просидел весь вечер, пялясь на обворожительно красивого новичка. Чон был мил со всеми, остроумно отвечал на все вопросы, но не лез на рожон, не пытался склеить какую-нибудь девушку, нажраться или завязать драку. Он был светлым, интеллигентным, может, самую малость зажатым, но таким поразительно притягательным и к себе располагающим. Чтобы привлечь внимание публики, ему не надо было показывать свои многочисленные умения, не надо было превращать воду в вино или как-то иначе выделяться. Он выделялся сам по себе. Будто его обрамляло нежно-золотое сияние превосходства. Чонгук уже тогда определенно знал, какой силой притяжения обладает. Чимин, будучи слегка закомплексованным геем, мечтающим о белом принце и сахарных до тошноты отношениях, сразу возвел Чонгука в ранг прекрасного, неповторимого, божественного (необходимого). Чон стал идеалом, который рисовал себе Пак при мастурбации, при мыслях о будущем где-то в прогрессивной Америке. Он не верил, что Чонгук проявит к нему интерес. Чимин считает себя слишком приземленным, неинтересным, к тому же со сложностями в общении. Но улыбнулась удача, когда они сели вместе на очередной вечеринке. Там завязали бодрый диалог о музыке и танцах, после вместе отправились в караоке, а когда комната опустела, и они остались одни, под действием пива, музыки и темноты начали упоительно целоваться, а затем занялись оральным сексом. В жизни еще никто не отсасывал Чимину сидя под столом. Поначалу Чимин важно называл это «судьбой», но сейчас склонялся к своему клиническому идиотизму, который не дает видеть ситуацию целиком. В итоге он видит только куски, приправленные своими радужными эмоциями, а настанет же день, когда ворвется в жизнь искрящаяся истина и выбьет Паку вместе с парочкой зубов уже влюбленное в Чонгука сердце. Вполне может быть, что Чон его оставит уже завтра, променяв на длинноногую красотку или парня модельной внешности. И что? Как с этим быть? — Так получше? — интересуется Чонгук. — Я могу вставить? Чимин прикрывает влажные глаза руками и вздыхает. Возбуждение исчезло. Член упал. Голос Чонгука звучит прохладно. — Нет. Чон вроде и не злится. Наоборот извиняется и просит прощения за то, что поторопился. Болеть же будет, да? Да, будет, но теперь не задница. Чимин говорит, что очень устал и даже не врет, поэтому предлагает лечь сейчас спать, но Чон отказывается, решая, что ему лучше уйти, хотя бы, потому что завтра Паку надо ко второй паре, а ему к первой. Они прощаются как-то нелепо, скомканно, быстро. Чимин чувствует, что в их отношениях появилась трещина, увеличивающаяся пропорционально скорости сборов Чонгука. Когда-нибудь это все равно бы произошло. На прощание младший целует Чимина развязно в губы и щипает за ягодицу. — Через неделю все повторим, — бросает Чонгук, подмигивая, и уходит. Чимин эти слова даже не замечает, сосредотачиваясь на мысли, что они с Чоном вот-вот расстанутся. Хосок Чимина совсем не понимает. Даже когда тот трижды ему объясняет ситуацию в красках, он не видит проблемы и вообще связи между их неудачным сексом и расставанием. Чон рассказывает, сколько раз у него в процессе член падал, а сколько вообще не вставал и что же? Юнги вполне доволен! Да, он угарает всякий раз, как конь, шутит про виагру и то, что пора начать больше отдыхать и вести здоровый образ жизни, но он же его не бросает. Чимин объясняет, что это совсем разные ситуации и в их случае это в порядке нормы, потому что их отношения не базируются на сексе. — А ваши, что ли, базируются? — Возможно, — туманно отвечает Пак. — Неужели вы кроме секса ничего не делаете? На самом деле делают. Чимин слукавит, если скажет, что днями напролет они только трахаются. Они играют в приставку и настольные игры, смотрят фильмы и читают вместе мангу, готовят, взаимно обучая друг друга, ради веселья учат танцы женских групп. Вообще они много всего делают. Но Чимин все равно зацикливается на сексе. — Делаем. — Тогда что ты проблему на пустом месте создаешь? — Просто вдруг Чонгук со мной только потому, что я удобный вариант? Тогда сразу, как я перестану быть удобным или он найдет более подходящего человека, обо мне сразу забудет, словно меня никогда и не было. — Вот любишь же ты загоняться, — мрачно вздыхает Хосок. Хен начинает очередную лекцию о том, что надо с партнером все это обсуждать, надо быть открытым, надо пытаться понять другого человека. Отношения — это работа, чтобы они были радужными и светлыми надо над ними трудиться, а не сидеть в кафе, причитая, что что-то с ними не так. Чимин, как обычно, все пропускает мимо ушей, думая только о том, что, может быть, Чон еще вчера кого-нибудь нашел. Почему нет? Он хотел секса, а Чимин взял и сказал «нет». Какое у него было лицо? Пак даже не помнит. Он закрыл глаза и даже не посмотрел. А стоило! На следующий день градус подозрительности Чимина падает. Бессонная ночь с горьким растворимым кофе и пачкой ментоловых сигарет сделали свое дело. Теперь он думает трезвее, примеряет, когда они с Чонгуком смогут обсудить их отношения. Пишет много смс, а Чон стандартно отвечает раз в сутки. Не любит он смски, предпочитая живые разговоры с глазу на глаз. Чимин не может просто взять и подойти к нему, поэтому продолжает упрямо написывать, прося о встрече. Странно, что Чонгук так долго не отвечает. Обычно когда Пак пишет много смс, он все же отвечает, чтобы тот перестал его доставать, а сейчас только подозрительная тишина. Чимин знает, что они не должны разговаривать в университете, потому что сами так условились, но беспокойство снедает и не дает думать, поэтому Пак решает подкараулить Чонгука и быстро сказать ему, что ждет его у себя дома. Или лучше сказать как-то по-другому? Может, про кафе, чтобы меньше палиться? Пока Чимин думает, что именно ему сказать, расстояние между ним и целью — кабинетом философии, где у Чонгука сейчас была пара — стремительно сокращается. Вскоре звенит противный звонок, оглашая конец пары и учебного дня, и из кабинета выливается поток галдящих студентов. Чимин внимательно всматривается в толпу, но не находит знакомого лица с насмешливой улыбкой. Самым последним выходит зевающий преподаватель, и когда Пак уже думает уйти, предполагая, что пропустил Чонгука, звучит голос: — Чонгук-и, я люблю тебя! Чимин замирает. В коридоре он сейчас совсем один. Преподаватель только что скрылся за поворотом. А в кабинете они… Чонгук и кто-то еще. Пак тихо подходит к двери и, затаив дыхание, заглядывает внутрь. Чон стоит у доски с тряпкой в руках, а рядом с ним стоит невероятно красивый парень, в котором Чимин сразу узнает Тэхена — всем известного студента, который является моделью, пару раз попадал на обложки модных журналов и даже снимался в рекламе крема для лица. У Пака едва челюсть к полу не отходит. — Люблю вот уже два года, но только недавно это осознал, — продолжает Ким. — Тэхен-а… — Постой, — перебивает его он. — Я хочу, чтобы ты подумал. Хорошо подумал об этом. «Он же встречается со мной», — лихорадочно думает Чимин, царапая стену короткими ногтями. Чонгук не может согласиться. Они же… — Я отверг тебя тогда, но сейчас я уверен в своих чувствах и мне жаль, что я ударил тебя, когда ты меня попытался поцеловать. Что он сказал? Чимин холодеет, чувствуя, как тело погружают в бетон, оно тяжелеет, теряет свою подвижность, трясутся руки и колотится сердце. Он отрывается от стены рывком и быстро уходит, не видя дороги, позабыв о том, что может себя обнаружить. Конец. Что он может противопоставить Тэхену? Чимин знает, что красив, но довольно специфически: его красота именно на любителя. Хосок говорил, что чем дольше на Пака смотришь, тем сильнее нравится, но, конечно, такое не сравнится с безусловной красотой Тэхена. Чонгук дружит с ним со школы. Пак знал, что они учились вместе, но и не предполагал, что Чон был в него влюблен. Он вообще не особо-то часто распространялся о своих потаенных чувствах, считая это все лишним. Да и Чимину он никогда не говорил «люблю» или «нравишься». Подумать только, а Тэхену сказал. Пак сам не понимает почему, но губы тянутся в слабой улыбке. Получается, что теперь Чонгук и Тэхен будут счастливы. Теперь их чувства взаимны. Чимин смотрит на алеющую линию горизонта и вдруг понимает, что уже стоит на улице. Он не будет плакать из-за того, что кем-то не любим. Поэтому лишь прикусывает губу. Счастье он может найти и с кем-нибудь другим. Слеза скользит по щеке, но Чимин не перестает улыбаться. Чонгук отвечает поздним вечером: «Я так устал». Пак уже слишком пьян, чтобы говорить с Чоном, поэтому просто пишет: «Ясно», — а через секунду думает написать что-нибудь еще. Задать какой-нибудь едкий каверзный вопрос, вроде: «А как там Тэхен?». Однако, это уже ниже его достоинства, к тому же Чимину сложно даются буквы и не выходят нужные слова. После трех тщетных попыток он бросает эту затею и засыпает прямо на полу, укрываясь курткой. Утром Чимин твердо решает, что с Чонгуком надо расстаться, но не просто так сказать: «Все, мы не пара», — а как-нибудь по-особому, чтобы запомнилось навсегда и даже дольше, главное только, чтобы Чон не расстался с ним раньше, но пока он молчит. Младший является вечером по приглашению Чимина на ужин, за которым Пак решает завязать разговор о расставании. Он хочет сказать, что все хорошо, он все понимает и будет рад за их счастье. Пока Чон с непомерным аппетитом уплетает жареный рис с овощами и свининой, бережно приготовленный Чимином, старший набирает в легкие побольше воздуха, поглядывает на ладонь с размытыми от пота подсказками и начинает свою торжественную прощальную речь: — Чонгук, знаешь, сегодня я бы хотел поговорить об одной важной вещи. — Правда? Чонгук тут же поднимает глаза на хена и прекращает поглощать ужин, даже откладывает палочки в сторону, демонстрируя, что все его внимание сосредоточено сейчас на Чимине. Пак смущается под пристальным взглядом и начинает краснеть. Непривычно. Никогда Чон так внимательно на него не смотрел. Они еще не сталкивались так взгляд к взгляду. Чимин был определенно к этому не готов, поэтому теряется и начинает тараторить какую-то чушь, стараясь при этом держать зрительный контакт, но Чонгук и бровью не ведет, а еще кажется, совершенно не понимает, о чем тут толкует старший. На секунду даже кажется, что Чона заклинило или он впал в каталепсию, но когда сбивчивая речь Чимина подходит к концу, он начинает говорить: — Я не совсем понял, к чему ты клонишь. Пак уже и забыл, о чем так упорно разглагольствовал. Он смотрит на Чонгука и понимает одну слишком банальную истину, которая сейчас вот совсем не к месту. Он чертовски красив. Просто умопомрачительно красив. От одного его выражения лица можно кончить (Чимину стыдно признавать, но он проверял). Чонгук — причина, по которой в голове Пака происходит глобальная иллюминация, ведущая к полному распаду личности. В нем идеально все: от больших глаз и выдающегося носа, до изящных губ и шрама на щеке. Все так совершенно в своей гармонии, не верится даже, что он всего лишь порождение смертной женщины, имеющее с Чимином одну природу. Пак неосознанно возводит его выше, надевает на голову лавровый венок и вручает свое глупое трепещущее сердце. Влюбиться без памяти, а в итоге остаться без сердца. Но, кажется, жертва оправдана, ведь это сам Чонгук. — Я тут много думал, — медленно проговаривает Пак слово за словом, словно нанизывая их на позолоченную нить. — О конце… — О конце? — переспрашивает удивленно Чонгук, хмуря брови. — О каком конце? «Явно не о том, о котором ты подумал», — уязвленно думает Чимин, вытирая пот с виска рукавом кофты. Он выдыхает, а в голове отчетливо расчленяет слова. «О КОНЦЕ НАШИХ ОТНОШЕНИЙ», — набатным колоколом раздается в каждой клетке, сотрясая все существо Чимина. — О конце света, — вместо нужной фразы деловито изрекает Пак, чувствуя себя полным идиотом. — О конце света? — еще больше изумляется Чон. — Не думал, что ты в такое веришь. — Не в этом дело! — Чимин решает, что если гнать пургу, то до самого конца, отчаянно и бесстрашно, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Вот, если бы завтра был конец света, чем бы ты занялся? — Странный вопрос. — Хорошо подумай! Вот, представь, что завтра в четыре часа дня нашего мира больше не будет, все, крышка, зная это, чем бы ты занялся? И куда же все ты завел, Пак Чимин? Он и сам поверить не может, что так налажал, сказал какой-то бред и загрузил чепухой Чонгука. Самое время сказать ему правду. Чимин сжимает кулаки, готовится… — Ну, я бы как-нибудь весело провел этот день, — раскрепощенно докладывает Чонгук, возвращаясь к ужину. — Может, устроим его? — Что? — Конец света. Представим, что завтра он, и я покажу тебе, чем бы я себя занял в свой последний день. Как раз завтра выходной. Чимину ничего не остается, как согласиться. Может, даже к лучшему. Это отличный шанс расстаться. Даже похоже на красивый и хорошо придуманный план. Пак даже начинает собой немного гордиться и тоже приступает к еде. Главное не показывать, что грустно, а лучше веселиться, пока можешь, наслаждаться оставшимся с Чоном временем. — Хен, ты чего плачешь? — изумляется Чонгук, глядя на то, как на стол опадают слезы. — Очень остро, — небрежно бросает Чимин, продолжая засыпать в себя рис. — Ох, так остро! Весь горю. Да. Рис был вообще не острым. Чонгук остается на ночь. Чимин ожидает, что у них будет секс, но ничего не происходит. Чон просто ложится набок и сразу отключается, сонно шепча: «Спокойной ночи». Так, наверно, даже к лучшему. Зачем им прощальный секс? Пак выключает ночник и тоже отворачивается к стене. Однако сон совсем не идет. Непривычно спать с Чоном без хорошего секса, но не будить же его ради такой мелочи. Чимин аккуратно поворачивается к Чонгуку, приближается и слегка приобнимает. От Чона пахнет свежестью, зубной пастой, шампунем с мятой и чуть-чуть им самим. Чимин вдыхает этот знакомый запах и немного успокаивается. Даже если им осталась одна ночь вместе, то ничего страшного. Очень просто все это пережить. Чимин повторяет себе это раз за разом. В итоге сон его находит только в четыре утра, когда начинает розоветь предрассветное небо. Чон поднимает Чимина в одиннадцать. Старший извиняется, что так долго спал, но Чон говорит, что так все и должно быть: в день конца света он бы хорошенько выспался в последний раз. Пока Чон что-то там выискивает в интернете, Чимин принимает контрастный душ, чистит зубы и натягивает на себя потертые джинсы и вискозный черный пуловер. Чон наблюдает за ним, когда он одевается, каким-то странным взглядом, но никак не комментирует. Раньше Чимин не замечал таких молчаливых созерцаний за Чонгуком. Если бы сегодня был конец света, то Чонгук бы первым делом пошел есть шашлык. Чимин смеется, когда это слышит, но все же понимает, что, несмотря на странность, так бы оно и было на самом деле. Чон обожает шашлык, особенно тот, что готовят в небольшом семейном ресторанчике около его дома, поэтому они направляются туда. — Ничего страшного, если нас кто-то увидит вместе? — спрашивает Чимин перед выходом. — А чего нам бояться? «Все равно же расстаемся», — продолжает про себя диалог Пак. Шашлык в ресторане как всегда на высоте: сочное мясо прекрасной прожарки с острым соусом и гарниром из риса и кимчи. Чонгук любит есть. Поглощает огромное блюдо с невероятным аппетитом, а Чимин сидит и любуется, запоминая их маленькую идиллию. Больше так вырваться и покушать мяска они не смогут. Ну, может, они после расставания смогут сохранить дружбу? Чимин задумывается: а смог бы он дружить с Чоном? Почему-то звучит как-то совсем нереально. Быть просто друзьями — катастрофически недостаточно. — Хен, ты чего не ешь? — с набитым ртом спрашивает Чонгук. — Я не голоден, — растерянно сообщает Чимин, опуская взгляд к тарелке, на которой все еще лежит одинокий слегка покусанный шашлык. В итоге Пак отдает свою порцию Чонгуку. Дальше в планах младшего кино. «Если бы это был мой последний день, я бы хотел посмотреть что-нибудь новенькое», — говорит Чонгук, выбирая на какой фильм им пойти. Выбор Чона падает на новый ужастик. Чимин вовсе не из пугливых, да и он очень сомневается, что сегодня его что-то сможет испугать. Они покупают два маленьких ведерка попкорна (соленый и карамельный) и две колы, а затем бредут к нужному залу, который к началу сеанса и наполовину не заполняется. Весь фильм Чимин сидит в своем астрале, почти не реагирует на происходящее на экране: герой, героиня, монстры, выстрелы — какая-то темно-синяя каша. Чонгук же увлеченно ест попкорн, пьет колу и порой издает приглушенные смешки. Последние сцены выдаются очень трогательными и милыми, поэтому ранимый Чон ударяется в слезы, тихо всхлипывая. Чимину даже приходится одолжить ему платок. Из кинотеатра Чонгук выходит с красными глазами. Пак предлагает пойти домой, но тот напоминает, что сегодня у них конец света и нельзя так рано возвращаться. Чон берет Чимина за руку и тащит в игровую зону. «В последний день надо обязательно хорошо повеселиться, и нет лучше места!» — объясняет Чон, быстро поднимаясь по лестнице и таща за собой не сопротивляющегося Чимина. У Чонгука даже карточка постоянного клиента имеется. Сначала Чимин не разделяет воодушевления Чона, но быстро вливается. Они закидывают мячи в корзину на скорость, и Пак побеждает с небольшим отрывом в три мяча; играют в тире, тут Чонгук обходит хена, ловко стреляя в цели, и даже выбивает приз — небольшой брелок с каким-то загадочным желтым созданием, который тут же дарит Чимину за ненадобностью; затем они усаживаются в симулятор гонок, старший водит ужасно, но Чонгук не сильно лучше, несмотря на то, что у него, в отличие от хена, права есть; они проходят несколько редемпшнов и вместе набирают приличное количество билетиков, но отдают их парочке детей, которые безустанно следовали за ними, громко восхищаясь. Последним местом оказывается мини-боулинг. Чонгук демонстрирует свое невероятное мастерство и даже учит немного Пака. Чимин знал, что Чон фанатеет от этой игры, но никак не мог предположить, что он настолько в ней хорош. «Было бы круто сходить с ним в настоящий боулинг!» — думает Пак, запуская очередной шар в желоб, получая от Чонгука утешительное похлопывание по плечу. Выходят они из игровой зоны в три часа. Час расставания все ближе. Чимин пару минут гипнотизирует часы, прося их чуть замедлиться или вовсе остановиться, чтобы этот день продлился чуть дольше. Чонгук возвращается к нему с двумя крумкаке. Чимин никогда не пробовал такого кондитерского изделия. Это норвежское хрустящее вафельное печенье, которое складывается конусом и наполняется взбитыми сливками и другими начинками. Чон не стал долго думать и выбрал самый простой наполнитель: взбитые сливки, клубника и сверху крошка горького шоколада. — Это один из моих самых любимых десертов, — сообщает Чонгук. — Мама мне его в детстве постоянно покупала. Они гуляют по улице и поедают сладость. Первым, конечно, расправляется Чон и покупает себе клубничный молочный коктейль. Они идут медленно, говорят о всяких глупостях, Чонгук рассказывает о своем детстве в Пусане, а Чимин о школьных буднях. На какое-то время Пак даже забывает о том, что это не просто день. Это их последний день. Когда это знание возвращается, старший умолкает. «Может, Чонгук решил устроить для меня специально такой день, чтобы попрощаться», — неожиданно осознает для себя Чимин. Несмотря на то, что больно, очень мило с его стороны так заботиться о хене. Даже если они расстанутся, Пак хочет, чтобы они остались друзьями. Часы показывают три пятьдесят девять. Чонгук останавливается, глядя на наручные часы, внимательно наблюдая за ходом стрелки. Они молчат. Оба к чему-то готовятся. В воздухе висит напряжение и давит со страшной силой. Ровно четыре часа. Чимин выключает телефон и убирает в карман. Взгляд никак не поднимается выше торса Чонгука. Можно ли отсрочить? Можно ли забыть? Нельзя вечно ходить вокруг да около. Пак поднимает глаза, понимая, что даже если они расстанутся, он все равно будет его любить. — Все. Конец. Мира больше нет. Остались только мы. — Точно, — взволнованно подтверждает Чимин, слегка кивая. Между ними дистанция в пять шагов. Вот-вот она разрастется до десяти метров, потом километров, а в итоге обратится в года. Они расстанутся здесь раз и навсегда. Чонгук шагнет в будущее, а Чимин застрянет здесь, не потому что не хочет идти вперед, а потому что потребуется время, чтобы Чона окончательно забыть. Много ли потребуется времени? Сколько это будет в бутылках пива, пачках сигарет, мясе с рисом и растворимом кофе? — Чимин. — Д-да? — заикаясь, отвечает Пак, наконец, поднимая глаза. Чонгук выглядит совершенно невозмутимым и расслабленным. В его глазах не бьется злоба или раздражение. Его не терзают никакие тяжелые неподъемные чувства, в его душе не ведется война, в отличие от Чимина, которого бросает то в жар, то в холод. Может, все же не все так спокойно в уме Чона, но лицо его не выражает ничего, кроме блаженного спокойствия. — Ты ведь тогда подглядывал? Чимин шире открывает глаза и неловко улыбается. — Когда мне признался Тэхен, ты ведь стоял за дверью, да? — продолжает Чон. — Ты меня видел? — Нет, но слышал шаги. Бессмысленно отнекиваться. Так даже лучше. Сказать надо прямо сейчас. Уже ничто не помешает этой откровенности. — Если ваши чувства взаимны, то я не буду вам мешать, — вырывается у Чимина. — Ты за меня не беспокойся, я не пропаду, — смущенно добавляет он. Вдруг стало очень холодно. Чимин убирает руки в карманы куртки. — Так и думал, что ты себе что-нибудь придумаешь, — вздыхает устало Чонгук. — Я не буду встречаться с Тэхеном. — Но он тогда сказал… — Я любил его, когда мне было семнадцать, — перебивает Чон. — Я ему признался, а он меня отверг. Чимин и этого не знал. — Но это все прошло. Ты забыл? Мира больше нет, остались только мы. Я выбрал тебя. Паку сложно представить, что между ним и Тэхеном, Чонгук выберет не самого красивого парня. Это странно, разве нет? Чимин не видит объективных причин, почему выбор Чона должен остановиться именно на нем. — Мне с тобой хорошо, — добавляет тише Чонгук, расчесывая шею. — Не только в плане секса. Понимаешь? Нам надо чаще так выбираться. А то все только дома сидим. Щеки Чона покрываются густым румянцем. Чимин смотрит на это и все еще не может поверить. Во-первых, в то, что Чонгука тоже тревожили их камерные отношения. А во-вторых, то, что младший стесняется, декларируя такие откровенные речи. Чон редко показывает свои эмоции так открыто. Он ужасно ранимый, а еще стеснительный. Ему неловко показывать то, что он чувствует, поэтому он постоянно носит маску невозмутимости. Порой Чимин совсем забывает, что Чонгук младше, что он заливается слезами под самые неподходящие фильмы, он все еще любит игры и хорошо покушать. Если так подумать, то он еще совсем ребенок, которого все из-за лица считают взрослым. — Мне тоже с тобой хорошо. Улыбка Чонгука неповторима. Чон хватает Чимина за руку и вновь куда-то тащит. Пак быстро переставляет ноги с каждым шагом, все сильнее убеждаясь в своем счастье. Они доходят до зазора между двумя зданиями шириной в пять-шесть шагов, и Чонгук затаскивает Чимина туда. Пак, несмотря на то, что тут темно, тесно, пахнет сыростью и чем-то неприятным, и вообще надо думать совсем о другом, послушно следует за Чоном, глупо улыбаясь. Они доходят до середины, тут Чонгук прижимает Чимина к стене и смотрит ему в лицо долгим изучающим взглядом. — Что-то не так? — шепотом интересуется Чимин. — У тебя же никого нет? — Конечно, нет, о чем ты? — Тогда у тебя упал. Я тебя не возбуждаю? — Что? — удивляется Чимин. — Нет, ты все неправильно понял. Ты меня очень возбуждаешь! — Я порой тороплюсь и делаю не так, как надо, но это не значит, что ты мне безразличен, — скороговоркой объясняется Чонгук. — Просто говори со мной чаще, чтобы я тебя понимал. — Ты волновался о том, что у меня упал? — Конечно, я хочу, чтобы тебе со мной нравилось. — Мне всегда с тобой нравится, — легко отвечает Чимин, улыбаясь. — Но я бы хотел, чтобы ты чаще мне говорил, что я тебе нравлюсь. — Серьезно? — веселится Чонгук. — Хен, я думал, тебя такие мелочи не тревожат. — А вот тревожат! — надувает губы старший. — Неужели так сложно иногда говорить, что я тебе нравлюсь? Мне нравятся такие мелочи… Чонгук щелкает языком и, похоже, насмехается над озабоченностью хена всякой бессмысленной ерундой. Ему вот совсем не нужны эти признания. Слова не передают всей гаммы эмоций, есть много других способов показать свои чувства. Чонгук предпочитает дело разговорам. Он даже и не подозревал, что хену может недоставать признаний. Это больно старомодно. — Хорошо, — выдыхает Чон. — Я буду чаще говорить, что тебя люблю. Голос Чонгука звучит совершенно по-особому: нежно, ласково, тепло. Чимин бы отдал все на свете, чтобы он говорил об этом чаще именно вот так с такой расстановкой, глядя ему в глаза. Это настоящие волшебные слова, способные изменить мирок обыкновенного студента Пак Чимина. — Ого, тебе действительно нравятся такие банальности, — смеется младший. — Да, нравятся, — решает не отпираться Чимин. — С ума схожу от того, как ты признаешься мне в любви. Пак думает, что Чонгук сейчас будет еще сильнее смеяться. Эта фраза звучит еще хуже, чем предыдущая. Но у Чона краснеют кончики ушей и вместо смеха Чимин чувствует чужие губы на своих. Младший прижимает Пака к стене, протискивает колено между его ног и переплетает их пальцы. Они целуются до тех пор, пока не начинают неметь и покалывать губы. Чонгук отрывается резко, и смешанная слюна пачкает ему подбородок. Он быстро утирает ее рукавом куртки и тяжело дышит, оглядывая такого же раззадоренного Чимина, отлично ощущая коленом его стояк. — Ты мне крышу сносишь, — шепчет Чонгук, касаясь рукой щеки Чимина. — Вот вроде бы обычный человек, а вижу тебя, и оторваться не могу, чувствую себя ненормальным. Пак тут же хочет воскликнуть во всеуслышание, что он точно такой же ненормальный, который бредит глупостями и восторгается, как дурак, но Чон опять целует его в губы, прихватывая зубами нижнюю губу и оттягивая на себя, а затем зализывает укус. В следующий момент Чонгук оказывается на коленях и расстегивает джинсы старшего, спуская их к коленям. — Постой, — противится Пак, оглядываясь по сторонам. — Нельзя тут, у нас и презервативов нет и смазки, эй, ты слышишь, Чонгук? — Хочу, чтобы ты кончил мне в рот, — честно признается Чон, глядя снизу вверх, уже стягивая трусы. — Кстати, это мои боксеры, не забудь потом вернуть. — Да не о трусах сейчас думать надо! Мы на улице, почему именно тут, может, дома лучше? — У меня доклад еще не сделан, а на следующей неделе я буду занят, я тебе уже об этом говорил. — Через неделю можно, — не оставляет попыток охладить пыл младшего Чимин, когда тот уже берет его член в руку и поглаживает большим пальцем. — Надо прямо сейчас. — Да что с тобой такое? — сдается Пак, поднимая глаза к небесам, надеясь, что никто сюда не заглянет. — Это я должен спрашивать, быть таким милым и глупым — противозаконно. Чимин бы хотел вступить в полемику, наказать младшего за то, что тот позволяет себе называть его «глупым», а еще бы он обязательно ударился в разъяснения, разжевал Чонгуку причины своих поступков, рассказал все-все о том, что думал. Но язык Чона медленно мажет по влажной головке, играет с дырочкой уретры и проходится кончиком по всему стволу. Чимин шумно выдыхает, чувствуя, как Чонгук легко дует ему на головку, а потом берет ее в рот. Чон ее активно вылизывает, водит быстро-быстро своим юрким язычком, а рукой поглаживает бедра и ягодицы старшего, не дает соприкоснуться им с холодной и явно уже заплесневелой стеной. Чонгук водит членом по своим губам запредельно эротично. Чимин не хочет на это смотреть, но совершенно не может оторваться от того, как заманчиво прикасаются чужие губы к его плоти, как жадно в нее впиваются, всасывают и облизывают, доставляя неземное удовольствие. Пак крупно дрожит, упирается лопатками в стену, а руками в шелковистые волосы Чона. — Держись крепче, — шепчет Чонгук, поглядывая на Чимина и хитро улыбаясь. А затем берет его член в рот и начинает уверенно сосать. Чонгук делает это идеально. Чимин не знает, как это делают другие, но у Чона это выходит выше всяких похвал. Пак уверен, что только он один может доставлять ему удовольствие. Его словно бьет током, когда Чонгук вбирает в себя член практически целиком, а затем выпускает, по дороге лаская орган языком. Чон придерживает член рукой и ритмично сосет, выбивая из Чимина ахи, вздохи и томные стоны, вместе со случайными словами, генерирующимися без участия Пака: «сильнее», «глубже», «быстрее», «да, возьми его полностью». Чимин не замечает, как сам начинает направлять Чонгука, нажимая ему на затылок. Чон же не против подстроиться под старшего, он внимательно следит за его реакцией, и не забывает о мошонке, чтобы сделать минет идеальным. Долго Пак не выдерживает. Чонгук сразу понимает, когда тот готовится кончить, несмотря на слова хена и жалобную просьбу отпустить, Чон не слушается и дожидается момента, когда сперма окажется во рту, чтобы её спокойно проглотить. «На вкус не так, как тогда», — размышляет спокойно Чонгук, натягивая на растерянного Чимина трусы и джинсы. Потом Чон поднимается и отряхивает свои штаны, которые точно придется завтра стирать. — Говорил же, что не надо, — лепечет смущенно Чимин, поправляя младшему куртку. — У меня вопрос, — вдруг с серьезным видом спрашивает Чонгук. — Какой? — От чего зависит вкус спермы? По-моему, в прошлый раз она была другой. Чимин бы ударил Чона, если бы его лицо не было настолько серьезным, преисполненным глубокой мыслью. Ему действительно очень важно это знать! — От рациона, — быстро просвещает младшего Чимин, направляясь на выход из тесного зазора. — От ананасов, например, сперма становится сладковатой. — Ты откуда знаешь? — удивляется Чонгук, семеня за Паком. — Друзья рассказывали, — небрежно бросает Чимин, все еще не веря, что позволил Чону отсосать себе на улице. — Вообще, что ты собираешься делать с Тэхеном? — А что с ним делать? — Ну, как ты ему скажешь, что он, ну… — Я уже сказал. — Когда успел? — В тот же день. Он сказал, что хочет со мной встречаться, а я объяснил ему, что уже занят. — Наверно, он расстроился. — Не знаю, — пожимает плечами Чонгук. — Может быть. — Неужели тебя это вообще не волнует? — останавливается Чимин. — Если честно, то да, не волнует, — Чонгук немного думает, оглядывая Пака и добавляет: — Меня волнует только Чимин. Конечно, Пак по дороге отчитывает Чонгука за его хладнокровие и равнодушие к чувствам друга, на что Чон напоминает, что Тэхен несколько лет тому назад не постеснялся ему в рожу дать за признание, так что теперь они квиты. Чимин немного тревожится, волнуется, но все же решает оставить дружбу Чонгука и Тэхена их дружбой. Пусть разбираются сами. Они прощаются на перекрестке. Без поцелуев и лишних прикосновений они расходятся в разные стороны. — Чимин-а! — вдруг кричит Чонгук, и Пак поворачивается, ожидая услышать что-то романтичное. — В следующий раз я куплю ананас! Чимин разворачивается на каблуках и быстрее идет вперед, делая вид, что не знает этого придурка. Додумался же! Пак негодует, пыхтит, но при этом довольно улыбается. Этот ребенок неисправим.