Так вышло

      Как так получилось, он и сам не понял. Сближаться с кем-либо он не планировал уж точно. Рядом с ним никого не должно быть – истина, которую он сам возвел для себя в абсолют. Это больно, это не может закончиться благополучно, и последствия необратимы…       Но, если хорошо подумать, можно понять, когда именно ситуация обернулась неожиданной стороной. Просто он не сразу ее принял.       Сейчас он одевался на работу, от всей души стараясь думать о том, что у него все в порядке. Все под его контролем.       - Рюноске! – позвал его нежный женский голосок. – А ты и сегодня работаешь, да?       Он обернулся, продолжая расправлять кружева белой рубашки. Девушка в его комнате сонно потирала глаза. Светлые волосы взлохмачены, отчего прическа кажется еще более неровной, нежели она есть. Длинные худые ноги в его рубашке, накинутой на голое тело, кажутся почти неприличными. Да и весь ее вид… тотчас захотелось укутать ее во что-то теплое и куда более закрытое. И плевать, что она тут, в безопасности, на его территории, где никого больше нет и быть не может.       - Ацуши, я просил тебя не ходить по дому в таком виде, - строго напомнил Акутагава.       - Но ведь никто не увидит… - девушка сонно зевнула.       - Ты должна быть в максимальной безопасности.       Она прекратила зевать, моргнула, а затем подошла ближе и обняла.       - Я в безопасности, все хорошо. Не стоит обо мне волноваться.       - Да я и не…       - Вот врешь же. И, кстати, ты мне не ответил, - она потерлась о его рубашку щекой, лукаво улыбнувшись.       Мягкая, теплая, уютная после сна, приятно пахнущая то ли цветами, то ли абрикосами. Сердиться как-то сразу перехотелось, и он позволил ей нежно обвиться руками вокруг шеи и прижаться всем своим тонким телом. Продолжая при этом, тем не менее, ошарашенно наблюдать за теми переменами, которые так внезапно произошли в его жизни.       Девушка.       Девушка в его доме.       Девушка в его доме, которую он никуда не отпустит и убьет любого, кто к ней прикоснется. Или даже просто приблизится с враждебными намерениями.       Что, впрочем, он и делал, так как, помимо всего прочего, они были еще и напарниками. Ну… до недавнего времени. Пока Ацуши находится в вынужденном отпуске, но уже сейчас начинает нахально влезать в рабочие дела. А еще частенько названивает в детективное агентство.       В соседней комнате заплакал ребенок.       Ацуши тотчас встрепенулась, отпрянула и понеслась успокаивать сына.       Его сына.       Их сына.       - Да, я работаю… - пробормотал он сбивчиво и недоверчиво.       Вот это, то, что плачет в той комнате – его ребенок.       А вот это, что только что его обнимало – его… девушка?       На миг вернулась старая паника. Нет, правда, ну как так вышло? Во что он вообще вляпался?       Сначала они были противниками. Всерьез, по-настоящему сражались друг с другом и не желали уступать. Потому что именно так они столкнулись, и взгляды обоих на момент встречи были противоположными совершенно во всем. И мириться с той, что всеми своими действиями старалась опровергнуть его жизненные устои, он не был намерен.       Она смотрела на него своими огромными двухцветными глазами и буквально полыхала яростью. Желание поквитаться с тем, кто обидел ее друзей, было настолько очевидным, что перекрывало любую ее другую эмоцию. Прочесть Ацуши не так сложно, она проще, чем кажется, хоть и опасна из-за своей способности. Она боится сильного противника, каким он, несомненно, являлся, но готова была сражаться с тем, кто угрожал ее близким.       Чистая звериная ярость, размашистые удары огромными лапами со смертоносными когтями, горящие желтые глаза с вертикальными зрачками… Акутагава любовался. Не так часто он сталкивался с достойными противниками. И совсем редко в нем кто-то мог пробудить такие эмоции. И уж тем более если речь шла о девушке.       В его окружении было достаточно представительниц слабого и недостойного, по его мнению, пола, которых он воспринимал как должное. Гин, сестра, которую он оберегает, пришедшая с ним с самых низов, милая и сильная одновременно. Хигучи, не более, чем не слишком умный кохай, бывающая чересчур надоедливой и неуместной, что немного раздражает. Койо, прекрасный и смертоносный демонический меч, с которым, впрочем, он не желал иметь никакого дела – слишком они разные. Кека, поначалу отличное оружие, но раздражающе непослушное, сломанное, испорченное. С ней чересчур много мороки, однако ее почему-то пожелала взять под свое крыло эта девчонка. Это неимоверно раздражало.       - Я не позволю тебе! – кричала она, размахивая когтистой лапой, неистовая, громкая… такая идиотка.       Уклониться. Снова уклониться. Способность успешно блокировала удары, пока ее владелец размышлял, рассматривая противницу. Как к ней вообще относиться? Яростный блеск ее глаз вызывал смутное, совершенно неуместное восхищение, но он никогда ей об этом не скажет. В ней ни грамма себялюбия или самолюбования, и именно это вызывает в душе неясный отклик. Такая, как она, могла бы собой гордиться… если бы не была такой дурой, сосредоточенной на вещах, которые для него не имели никакого смысла.       Ведь это всего лишь глупая девчонка, слишком яростная, полная никому не нужного праведного гнева, а также убеждений, которые до скрежета зубов хочется опровергнуть из-за их наивности и несостоятельности.       - Мне и не нужно твое позволение, - прошипел он, и черные иглы впились в хрупкое тело, разрывая, терзая, кромсая. Алые брызги крови выглядели эстетично и неповторимо, вызывая неизбежную насмешку.       Но девчонка не собиралась сдаваться. Когтистые тигриные лапы разрывали способность, раны затягивались на удивление быстро, а глаза горели яростным золотом. А ее оскал! Такой он никогда не видел Ацуши. Наверное, поэтому пропустил удар, замешкавшись. И в результате щит создал слишком поздно, отчего ее яростный напор оказался отбит далеко не сразу.       Это было опасно. Если бы не успел совсем, Ацуши могла его убить – такой удар лишит жизни даже самого крепкого человека, не обладающего способностью эспера.       Он заметил, как блеснули глаза.       - Ты… идиот!       Пришло понимание, что она била до конца, не сдерживаясь, отдавшись бою с головой так, как никогда раньше, однако вряд ли сама это осознавала. В такие моменты она словно становилась безжалостным демоном, готовым на что угодно, но все это было возможно, только если у нее имелся значительный повод. При этом, повод, никак не вязанный с ней самой.       Почему-то именно это продолжало раздражать до неимоверного сильно и вызывало потребность непременно что-то с этим сделать.       Но теперь яростный запал прошел, да и Акутагава ее больше не атаковал. Девушка тяжело дышала, все еще стоя в боевой позиции, но ничего не делала, а лишь всматривалась в его лицо полным негодования взглядом.       - Ты ведь не хотела бы меня убить.       Не вопрос, а утверждение. Поэтому она не пыталась возразить, хмурясь все сильнее.       - Да с чего мне желать смерти такому, как ты! – выдала она, и прозвучало бы высокомерно, если бы голос не дрожал.       Он усмехнулся.       - Наверное, потому, что я – твой противник?       И заметил, что сказал. Противник. Не враг. И тогда пришлось признать, что врагом ее он не считал никогда. Только шумной девчонкой, раздражающей своими принципами.       - Много чести тебе, - буркнула она.       Это вызвало улыбку, которую, впрочем, он смог сдержать.       Нет. Она не хотела убить. Поквитаться, защитить, но не лишить его жизни.       После того боя что-то изменилось. Лопнула так долго раскручиваемая пружинка, державшая в напряжении их обоих. Словно ранее было нечто, ему недоступное, но теперь он наконец дорос до того, чтобы открыть на это глаза.       Он подошел ближе, заметив, как она напряглась. Сжала кулаки, невольно встала в боевую позицию. Но бить он не собирался. Последние черные иглы исчезли, потребность держать щит также пропала. На лице тигрицы появилась растерянность – она не могла понять, чего же ей теперь ожидать.       - Ты глупа, - сразу же заявил ей Акутагава.       Это, разумеется, вызвало негодование.       - Если ты хочешь обмениваться оскорблениями, то я предпочту драться!       - Нет, - остановил он ее, - хватит. Мне надоело. Я не хочу сражаться с той, которая себя совершенно не ценит.       - Что?..       Она растерянно захлопала своими большими глазами.       - Твоя жизнь. Твое достоинство. Твое себялюбие. Ты ведь считаешь, что все это не имеет смысла, когда речь идет о друзьях? Ты на все готова наплевать ради них!       - А что в этом плохого?       Акутагава презрительно скривился.       - Сама такая позиция омерзительна. И дело не в том, что я пытаюсь унизить тебя или твоих близких. Я лишь доношу до тебя тот факт, что ты должна ценить в первую очередь себя. Без этого с тобой даже скучно сражаться.       - Что?!       - Это словно избивать котенка.       - А ну повтори!!!       Акутагава покачал головой.       - Твои друзья, о которых ты так много говоришь. Не они должны быть причиной твоей ярости. Ты должна сражаться за себя в первую очередь. Ты достойна этого.       Глаза ее заметно расширились.       - Что ты…       - Запомни это, - перебил ее Акутагава.       Она была растеряна. Результат серьезных проблем с самооценкой, разумеется. И это вдруг показалось до отвратительного неправильным.       Когда их заставили работать впервые, Акутагава возражал только для вида. Сильная и мощная тигрица уже вызвала его интерес своей способностью, а также совершенно дурацким характером и взглядом на жизнь. Не то, чтобы ему хотелось зачитать ей нравоучения и наставить на путь истинный, но в сочетании с такой силой казалось непростительной глупостью.       И все же в бою она стала потрясающим союзником. Сильная, невероятно мощная, готовая отдать ему право голоса и составлять стратегию атаки. Бьющая без раздумий, поражая своей атакой. Серьезная, сосредоточенная на деле, не отвлекающаяся и исполнительная.       - Мне не нужны союзники, - презрительно фыркал Акутагава, глядя на уставшую после боя девушку, - я одиночка, я всегда им буду.       Та смотрела настороженно, думая о чем-то своем, но согласно кивала.       Однако снова и снова они соглашались вместе работать.       И не только работать.       Как-то внезапно стало весело задирать девчонку. И понимание этого вдруг ошарашило. Это чувство – веселье, довольство собой, едва сдерживаемый смех – было таким непривычным, что сперва вызывало только настороженность.       Распороть во время боя ее белую блузку, а потом с тяжелым вздохом одолжить Рашомон до дома, но при этом уже у самой двери отозвать способность обратно, оставив на ошарашенной девчонке только несколько ниточек, которые довольно забавно обтянули ее полную грудь…       - Что ты творишь! – вмиг покраснев от негодования и смущения, обхватив себя руками, закричала Ацуши. – А-а-а, нет, не надо, верни все, как было!       - Вернуть? – совершенно спокойно спросил он.       - Конечно, верни! – закричала она, а когда заметила его ухмылку, тут же разозлилась и разревелась, бросилась на него с кулаками, но, вспомнив, что осталась практически без верхней одежды, тут же заистерила.       Смех сдержать удалось, правда, с большим трудом. Конечно, он вернул ей плащ, но девчонка долго потом на него дулась.       Или же задирать ее юбку. В первый раз случайно вышло во время боя, из-за чего она успела невероятно смешно закричать, а затем тигриными лапами прижала юбку к ногам, красная, словно наливное яблоко.       - Извращенец! – буркнула она, но продолжила сражаться.       Тогда он задрал ее юбку с помощью способности после, когда бой был завершен, и рядом никого не оказалось. Демонстрировать милые бледно-розовые трусики прохожим или еще хуже – врагам – нет, такого он не позволил бы.       - Что ты делаешь! – кричала Ацуши, уже готова броситься на него и поколотить тигриными лапами.       - Я нечаянно, - пожал он плечами.       Девчонка остановилась, уставилась на него с подозрением. Все верно, два раза такая случайность произойти не может. Однако она поверила.       «Дурочка», - мысленно обозвал он ее. Однако прозвучало это в его голове удивительно нежно и мягко.       Первая встреча вне рабочих часов прошла на следующий день после задания. Официальной причиной стала необходимость обсудить итоги совместной работы. На деле же они шатались по парку, и Акутагава оплачивал мороженое, блинчик, молочный коктейль, чай, данго, пирожное девчонки. В этом не было ничего такого – у Ацуши низкая зарплата, купить ей еды ничего не стоило. А она смотрела на него благодарными глазами и один раз даже бросилась обнять. Это было… странно.       Странно, когда к тебе прижимается девчонка. Странно не смотреть на нее глазами, полными ненависти. Странно не возмущаться такой вопиющей наглости. Ведь он так и не оттолкнул ее. Напротив, сжал ладонь на девичьем плечике. Хрупкое. И не скажешь ведь, что вот она – мощный, невероятно сильный боец.       Акутагава продолжал поражаться такими контрастами. Но, разумеется, вслух о них не говорил, да и в целом не показывал эмоций.       Но где-то, вероятно, прогадал. Потому что очень скоро началось.       Сначала Чуя.       До задания оставалось чуть больше часа. Торопиться некуда, девчонка все равно постоянно опаздывает, и Акутагава сосредоточенно расправлял белоснежное кружево шейного платка, стоя перед зеркалом в холле главного офиса портовой мафии.       Этот рыжий ублюдок проходил мимо, наблюдая за ним боковым зрением, и заявил всего в шаге от него.       - Словно не на задание, а на свиданку. Ах, ну да, ты ж теперь с бабой работаешь. Акутагава дернулся, обернулся, яростно блеснув глазами в спину удаляющегося пакостника. А тот лишь усмехнулся, не оборачиваясь.       - Что ты сказал?! – прошипел Акутагава, однако уже взметнувшиеся в воздух черные иглы Рашомона отбили, применив гравитацию.       - Да ладно, ну что ты. Считай это комплиментом!       Тогда Акутагава очень разозлился.       К тому же, что значит – теперь с бабой? У него в помощницах всегда числилась Хигучи, бегала за ним, не отставая ни на шаг. Но тогда никаких сальных шуточек не было.       Собственно, Хигучи и стала следующей.       Она пришла в кабинет, принесла любимый зеленый чай Акутагавы, но не спешила уходить. Поставила бумажный стаканчик на стол, застыла рядом. Когда же на нее бросили вопросительный взгляд, подозрительно замялась.       - Семпай, - наконец решилась она, - я хотела у вас кое-что спросить.       Он поднял глаза на помощницу, нахмурился, но согласно кивнул.       - Эта девушка, Накаджима Ацуши, - начала она, - я не раз слышала, что вы с ней…       Она не договорила, став невероятно, мучительно грустной. И если бы ему было дело до ее чувств, наверное, он испытал бы сострадание.       - Кто, черт возьми, распускает эти слухи?! – не сдержался он.       Хигучи побледнела, затем покраснела и активно замотала головой.       - Нет! Простите, пожалуйста, семпай, я не должна была ничего подобного спрашивать! И я очень рада, что это лишь слухи…       И убежала, красная, как рак.       Это вызвало раздражение.       О чувствах помощницы он догадывался, но целенаправленно избегал даже мыслей о подобном, настолько нелепым это выглядели в его глазах.       Любая девушка не могла быть для него привлекательной. Ведь он был уверен, что чувства способен испытывать лишь к мужчинам. Довольно печальный опыт из прошлого, связанный с человеком, которому он отчаянно желал верить, но которому не был нужен, говорил за себя.       Потому… какая, к черту, девушка?!       А потом был и сам Дазай.       По рабочим вопросам видеться с бывшим семпаем теперь доводилось довольно часто. Акутагава почти перестал реагировать на него, по крайней мере, болезненное желание, потребность доказать собственную пригодность у него уже прошло. Ощущать свободу было непривычно, однако же, достаточно приятно, чтобы не желать возвращаться к былому состоянию. Как, впрочем, и вовсе решить для себя, что любая привязанность – это великое зло.       - Ну, и как тебе с ней?       Дазай сидел в своем глубоком кресле, развалившись в небрежной позе.       Приходить в детективное агентство Акутагава не любил, но иногда это было необходимо. Пусть на него тут и косились с явным неодобрением все, кроме Ацуши и бывшего наставника.       - Она порой ведет себя, как полная идиотка.       Дазай усмехнулся.       - Не говори плохо о моей девочке.       «Моей девочке».       Это задело, да так сильно, что сжались кулаки.       Вот такая формулировка, примененная к Ацуши, казалась чем-то настолько неприемлемым, отвратительно похабным, что это было невозможно вытерпеть. Она слишком бесхитростна для таких глупостей. Слишком наивна для такого наставника. Слишком другая, чтобы рядом с ней мог кто-либо сказать «моя девочка».       Дазай смотрел на него вопросительно. На губах застыла полуулыбка. Казалось, он понимал, что наделал. А может, сделал это и специально. Но плевать.       - Ты будешь с ней работать и дальше?       Он сцепил зубы.       - Это не твое дело.       Сказать такое Дазаю было необходимо.       В тот же день они с Ацуши впервые поцеловались.       Нельзя сказать, что раньше о подобном он не думал. Такие мысли посещали его пару раз, но приходили в самые неподходящие моменты. Во время боя, когда он откровенно любовался тигрицей, чистой яростью на ее лице и четкими, выверенными движениями. Или же на виду у всех, когда ветер играл в ее волосах, подчеркивая природную женственность и нежность девушки. Или когда она мило злилась, выдавая чистейшие глупости, когда он над ней подшучивал.       А сейчас… произнесенные Дазаем слова пульсировали в голове, казались нестираемым клеймом, которое его ощутимо задевало и причиняло дискомфорт. Что-то сделать было необходимо, чтобы выбросить из головы лишние мысли о том, что Ацуши могла… с Дазаем…       Они шли по улице в шаге друг от друга, и оба, похоже, не знали, что сказать. Слова не находились, только эмоции били через край. И такое состояние было настолько удивительным, что Акутагава не узнавал себя.       - Знаешь, - заговорила Ацуши, похоже, устав от игры в молчанку, - я говорила с Дазаем о тебе…       Это заставило напрячься. Повернуть к ней голову, заметить на губах легкую блуждающую улыбку, нежную и полную тепла, и ощутить маленький взрыв внутри. Ему совсем не нравилось, что она упоминает Дазая с таким выражением лица.       - Ну и что ты пыталась выведать? – резко спросил он.       Ацуши скорчила рожицу, став вмиг похожей на ребенка.       - Как тебя убить, конечно же, что еще? – буркнула она недовольно, и тут же исправилась: - Я не всегда тебя понимаю, и ты бываешь грубым, а он тебя знает.       От этого «знает» очередной раз передернуло.       - В конце концов, именно он же захотел, чтобы мы работали вместе, и так и вышло…       - Мы – не пешки на его шахматной доске, - внезапно заговорил Акутагава, остановившись и схватив девушку за плечи. Она удивленно подняла на него свои глаза, - и ты – не его игрушка. Ты должна делать то, чего тебе хочется, а не полагаться на него!       - Я и не…       - Делаешь, - перебил он ее, - ты делаешь то, что он тебе говорит! Разве не поэтому ты работаешь со мной?       - Я работаю с тобой, потому что сама так хочу! – возмутилась она. – Потому что мне нравится с тобой работать!       - Почему? – потребовал он ответ.       - Потому что ты… сильный. Потому что я еще не видела ни одного человека, который настолько хорошо владел бы своей способностью!       - Только поэтому?       - Ну… нет. Мне просто с тобой хорошо и спокойно.       Именно эти слова, не касающиеся работы, никаким образом не затрагивающие Дазая, так сильно задели. Словно цветок, ранее лишь робко тянущийся к солнцу, вдруг распустил несколько лепестков.       Ей с ним хорошо. С ним. Именно с ним. Она сама только что так сказала.       Он потянулся к ее губам, накрыл их своими. И с удивлением обнаружил, что нежное женское тельце к нему прильнуло, а ее руки мягко обвились вокруг шеи. Целовать Ацуши оказалось ужасно непривычно, но до одури приятно.       После этого поцелуя все изменилось.       То есть как – все… они продолжили работать вместе, он все еще восхищался ее силой и мощью, все еще дразнил глупую девчонку, кормил ее и выгуливал иногда. Только, помимо этого, было и еще нечто.       Что-то удивительно теплое, сначала кажущееся неуместным в его жизни, но распускающее все больше нежных лепестков, накрывающее спокойствием и умиротворением. Уютное, комфортное, сосредоточенное на ценностях, которые всегда были ему чужды.       Ацуши хотелось радовать, делать ей хорошо и приятно, подзадоривать с теплом и искренним весельем, и целовать, обнимать с нежностью, которой от себя даже не ожидал.       Чувства для него настолько непривычные, что он не знал, как с ними быть. И потому испугался.       Ему надо было подумать, разобраться в себе. Потому он пропал на время, не предупредив.       Когда он не выходил на связь вот уже пятый день, Ацуши начала ему названивать. Методично, упорно, показывая всю силу своего тигриного упрямства. Раньше она несколько раз звонила ему первая, но если он не отвечал, то не перезванивала. В этот раз пропущенных было уже шестнадцать, и это за пару часов. К вечеру их стало тридцать восемь.       А потом она сама заявилась к нему домой. Давила кнопку звонка до тех пор, пока Акутагава не открыл дверь, раздраженный до невозможного.       - Какого дьявола ты творишь?! – прошипел он.       А девчонка нагло зашла в квартиру, еще и захлопнула за собой дверь.       - Мне Накахара-сан сказал, что ты дома, - призналась она.       - Чертов идиот, - пробурчал Акутагава.       - Нет, он хотел, как лучше, я уверена. И если у тебя что-то случилось, я должна это знать, - проговорила она.       Чем снова спровоцировала приступ раздражения.       - Какого дьявола? Не помню, чтобы был чем-либо тебе обязан.       - Обязан! – перебила она его. – Ты со мной вместе работаешь! И я за тебя волнуюсь! Ведь ты мой… партнер!       Она смотрела на него возмущенно, сжав кулачки, и лишь по глазам, которые он знал уже слишком хорошо, можно было понять, что она чувствует. Ее задело, она обижена, но пока старается скрыть это за возмущением. Эта девушка способна на сильные чувства, вот только не всегда сама их распознает.       Злость как-то внезапно сдулась. Обижать Ацуши он не планировал, но она ведь к нему уже привыкла, разве нет? Для него такое поведение в порядке вещей.       - Это не отменяет моего права на приватную жизнь, - проговорил он крайне мрачно. И почти сразу пожалел о своих словах.       Ацуши побледнела, глаза ее округлились.       - Приватную… то есть, ты…       - Прекрати додумывать, - попытался он ее остановить, но было поздно.       - Кто она?       Теперь в голосе девушки – решительность, и если бы не глупость всей ситуации, он бы ею залюбовался.       - Ты меня не поняла, значит?       - Я просто хочу понять, кто она и почему ты со мной так поступил.       - Ацуши…       - Это Хигучи, да? Она постоянно с тобой, и я ей, кажется, не нравлюсь…       - Ты меня совсем не слышишь?!       - И я могу это понять, я никогда не считала себя слишком интересной. Да, мне нравится с тобой работать, с этим я ничего не поделаю, ты сильный и мне с тобой хорошо, но если тебе больше нравится с ней…       - Ты, идиотка! – он схватил ее за руку и довольно грубо дернул на себя, прижимая так крепко, что из ее груди выбило воздух, а удивленные глаза оказались совсем рядом. – Хватит придумывать чушь! Мне не нужен никто, кроме тебя!       - Что ты…       Лицо ее залилось краской, но она и не пыталась отстраниться. Она никогда не убегала от него, всегда принимала любое его решение открыто, со всей смелостью, на которую была способна. Только иногда безбожно тупила до последнего. Вот как сейчас, к примеру.       Говорить, объяснять суть ошибки не хотелось, потому он поцеловал Ацуши. Снова ее губы, мягкие, податливые, сладкий выдох и руки, которые сразу же обвились вокруг шеи, стройное тело, прижавшееся так плотно.       «Чего же я боюсь? – мелькнула мысль. – Почему меня так пугает происходящее? Потому что она девушка, а я не умею с ними обращаться? Никогда о таком не думал? Потому что не уверен, что смогу сделать ее счастливой?»       Мягкое тело продолжало жаться к нему, и сейчас он был уверен, как никогда, что не отпустит ее. Накаджима Ацуши должна принадлежать ему. Она и так уже его, только сам он еще этому сопротивлялся. А она уверена, она знает, чего хочет. Она уже себя ему отдала.       Все, возможно, не так уж и сложно, как ему сперва казалось. Нужно было лишь принять, сравнить, заставить себя понять. Страх, что не справится, все еще оставался где-то там, на дне сознания, но тепло, окатившее его с головой, сделало его совершенно неважным.       - Моя, - прошипел он ей в губы.       Никто ему, разумеется, не возражал.       И домой в этот вечер он ее не отпустил. Потому что никто и не никогда еще не был ему так нужен, как эта глупая, смешная, невозможная девчонка. Только признаваться себе в этом оказалось очень трудно.       А спустя пару месяцев он узнал, что у подобного могут быть последствия.       Дети, если быть точнее.       И Акутагава совершенно растерялся. К подобному он точно был не готов.       На него косо смотрел Чуя, осуждающе молчала Хигучи. Дазай пригласил к себе для разговора, который Акутагава благополучно проигнорировал. Бывшему семпаю он точно не позволит в такое вмешиваться.       Вот только… а что делать?       От мысли, что у Ацуши будет ребенок, в голове все как-то переворачивалось.       Ребенок.       Настоящий, живой, человек, только маленький. Сын Ацуши. Может быть, дочка, неважно. Просто что-то такое, что родится и будет жить, взрослеть...       Его сын.       - Ты собираешься уговорить ее сделать аборт? – бросил как-то Чуя, делая вид, что ему не интересно и он просто поддерживает беседу. – Тогда поспеши, на позднем сроке ведь уже не выйдет.       Рашомон сработал молниеносно. Черные ленты отделились от одежды и молнией полетели в сторону человека, которому взбрело на ум сказать что-то подобное. Он не планировал сражаться, все произошло в одно мгновением под влиянием эмоций.       - Ты совсем с катушек слетел, придурок?! – конечно, Чуя отбил удар, но сам атаковать предусмотрительно не стал.       Стало немного стыдно за собственную вспыльчивость, но извиняться он не собирался. Когда он вообще жалел о том, что проявлял несдержанность?       Животик Ацуши уже заметно округлился, когда Акутагава забрал ее к себе домой. Работать ей уже точно достаточно, а об остальном он сам позаботится.       Девушка сперва была осторожной, очень смущенной, трогательно благодарной и нежной, бесконечно нежной. Беременность сделала ее совершенно очаровательной.       А дальше все произошло словно само по себе.       И вот сейчас эта девушка что-то щебечет его сыну, поправляет нежно-голубую пеленку в детской кроватке, одновременно нащупывая погремушку рядом на столе. А затем тихо, на носочках возвращается, виновато улыбаясь.       - Спит уже, - шепотом сообщила она.       На душе до странного уютно и легко, и обнимать ее так приятно и правильно. А она продолжает доверчиво прижиматься, довольная и немного растерянная – как обычно.       Уходить не хотелось, тем более, на работу. Хотелось обнимать свою женщину и смотреть, как спит его ребенок.       И это ощущение было таким странным, непривычным, словно он открыл для себя новый мир, пока только робко в него заглядывал. И это она провела его за руку, позволив оставить за спиной сомнения, страхи, пережитую боль. Она дала ему возможность узнать, каким он может быть, если не скрываться за привычными масками. Она продолжает его менять, просто мило улыбаясь и даря свою любовь – открыто и безвозмездно.       Она показала, что его можно любить. И что он сам тоже может…       Открытое «спасибо» Акутагава бы ей не сказал. Но Ацуши и без того все видела и понимала.       В конце концов, он отплачивал ей таким же счастьем.