I feel your love!

Никогда бы не подумала, что беременным так сложно. Токсикоз начал меня мучить еще до нашей свадьбы, первые 10 недель оказались самыми сложными. Как я вообще торжество выдержала - не понимаю! Но это того стоило, хотя стоит вспомнить несколько запоминающихся моментов, которые парни стараются забыть. Несмотря на то, что замужем я все же за Марком, основная доля заботы обо мне легла на плечи лучшего друга и частично на старшего брата, который уже готов был сбегать на край света от своей беременной жены и беременной младшей сестренки. Почти сразу после свадьбы у Марка начался тур, который, естественно, он не мог пропустить или отменить. Хотя у него были такие задумки. Мы же рассчитывали на свадьбу, после которой я сдам экзамены, получу диплом и составлю ему компанию в туре, а не вот то, что собственно было. Конечно, что мои, что его родители частенько приезжали в гости, с гостинцами, мамы с советами и многочисленными народными поверьями и рецептами. Теперь бежать и скрываться от них всех готова была я. Почти целый месяц тура, когда заканчивался самый пипец, Мирон проводил рядом со мной. У меня же был срок 12 - 13 недель. Малыш был в полном порядке, судя по УЗИ, а вот у меня заканчивался токсикоз. Теперь я могла спокойно войти в комнату, где Мироша готовил себе что-нибудь, а еще без последствий провести время с Маркушей. Все дело в том, что я остро реагировала на его шерсть, сначала мы думали, что я так реагирую на его шампунь, но потом поняли, что просто на шерсть пса. Мой бедный мальчик уже обиделся на меня и не хотел признавать. А вот Марк стал ему по-настоящему близким. Все обязанности по его уходу легли на плечи Мирона и Марка, пока тот был дома. Мне очень хотелось погладить собаку, потрепать по шерстке, поцеловать в носик, но я просто не могла. Когда этот радостный момент все же настал, все были счастливы. Больше всех, конечно, я. Тогда я спускалась по лестнице. Животик уже начал расти немного, кстати. Марк, Мирон и мальчишки сидели в зале. Мне просто захотелось томатного сока. За почти 3 недели Маркушка немного отвык от моего присутствия рядом, особенно, когда с ним был папочка. Пес следом за мной ворвался на кухню и я уже приготовилась к тому, что меня вывернет, но нет, даже когда Марк-младший подошел вплотную ко мне, этого не случилось, а мне, наконец, удалось его погладить и поцеловать в носик. Пес радостно скакал вокруг меня, иногда взвизгивал, ему даже удалось повалить меня на пол. Парни вбежали на кухню друг за другом, Мирон даже умудрился врезаться в Марка. Что Янович, что Марик стояли разинув рты, наблюдая как Маркушка пытается вылизать за меня с ног до головы, а я тереблю его за все, докуда могу дотянуться - будь то голова, холка, лапы, хвост или живот. Пес обожает, когда ему чешут пузико - это, по-моему, любят все собаки. Мой звонкий смех разносился по дому, пока парни все еще стояли с полнейшим удивлением в глазах. - Привет! – отозвалась я, приводя их в чувство. Мирон первым облегченно вздохнул. - Капец, я ж думал, мне уже причудилось и пора к доктору! – он провел по лысой голове рукой, а я засмеялась еще громче, словно сама была маленьким ребенком. - С тобой все хорошо? – Марк тут же оказался рядом, отодвигая от меня пса, но я того обняла за холку и в итоге у него ничего не получилось. - Марк, милый, все замечательно. Я уже несколько недель не трогала это чудо! Дай насладиться моментом. Один Бог знает, что будет завтра! – с уверенностью в голове произнесла я. - Да, Марк, идем! Пусть 25-летний ребенок повеселится! – проговорил друг, уводя Марка с кухни. Спать мы легли в тот день поздно, потому что мне захотелось поиграть с Марком в шахматы, а потом в карты. Казалось, мозг требовал того, чтобы я проводила с ним каждую свою свободную минуту перед его отъездом в тур. Маркул это тоже понимал, поэтому ни капельки не противился. Еще бы он противился! Почти каждую партию Марк мне поддавался, что начинало раздражать. Я и так была не в ладах с настроением, а во время беременности просто слетела с катушек. Я могла зарыдать на ровном месте, или смеяться в голос – без остановки и без причины. Постепенно каждая моя победа давалась мне все труднее. Марк специально проигрывал, когда шансы на победу были около 100%. - Милый, я, конечно, тебя люблю, но перестань мне поддаваться, иначе спать будешь на диване! – проговорила я, складывая руки на груди. Марк смешно ухмыльнулся. - Как скажешь. – он раздал карты вновь и теперь уже почти постоянно выигрывал меня. Что тоже начало бесить. Марк долго смеялся, когда я просто кинула игральные карты в сторону и обиженно насупилась. - Ты такая милая, когда сердишься! – Маркул подсел совсем близко ко мне, оставляя короткий поцелуй на моем оголенном плече. Мне по-прежнему нравилось щеголять по дому в шортах и майках, но такое чувство, что скоро нужно будет выбирать что-то другое. Я никак не хотела реагировать, хотя тело начало уже отвечать – мурашки от одного его прикосновения расползались по телу. – Тебя не понять: тебе не нравится, что я поддаюсь, не нравится, что выигрываю! – парень не прекращал оставлять короткие поцелую на моей руке, двигаясь целенаправленно вверх. - Я - беременная девушка! – отвечаю я, надеясь, что это сойдет за оправдание. - И что же нравится мой беременной жене? – спрашивает Марк, добираясь до шеи и оставляя поцелуй прямо за ушком, отчего я готова мурлыкать громче, чем Грей. – Может, это? – он легонько кусает кожу за ушком, но тут же отпускает и нежно целует место укуса. Шумно выдыхаю, но не стону. Этот человек сейчас делает хуже не только мне, но и себе. - Маарк! - Мммм? – он даже не собирается останавливаться. Маркул накрывает мои губы. Сложно такому противостоять, но меня спасает звонок телефона. На экране высвечивается «Мироша». - Да? – отвечаю я, пока Марк все еще целует меня. - Ты хрен ли не спишь? – Мирон не церемонится. - А тебе нехрен орать на мою маленькую девочку! – отвечает Маркул, отрываясь от меня на секунду. - Марк, живо оба спать! Иначе приеду! – так себе угроза, если честно, но как ни странно она действует. Марк послушно угукает, отключает телефон, берет меня на руки, будто я сама ходить не умею, и несет меня в спальню. Сон пришел тогда очень быстро, но пропал посреди ночи, когда мне внезапно захотелось томатного сока, свежих пончиков и сырного соуса. Сок у нас был, а вот за остальным Марку пришлось ехать в магазин. Уже через неделю он уехал в тур, оставляя меня на попечительство Мирона. Мой лучший друг глаз с меня не спускал и на время отсутствия Марка решил переехать к нам, дабы быть поближе, если что-то случится. На все плановые осмотры и консультации он ходил вместе со мной, возил на учебу и забирал с нее, молясь о том, чтобы скорее наступила долгожданная сессия. Конечно, я уговаривала его ехать по своим делам – сама еще могла нормально позаботиться о себе, но это же Федоров Мирон Янович. Он каждый мой вздох, который ему не нравился, считал за патологию, и готов был насильно вести к врачу, но, в конце концов, передумывал. Парень то и дело метался в продуктовые магазины, когда мне в очередной раз хотелось чего-то эдакого. Но постепенно эти странные желания сходили на «нет», а их место занимала полноценная здоровая пища, необходимая нашему малышу. Мы с Марком еще решили, что до последнего не будет знать кто у нас – мальчик или девочка. А с именем все было решено – в любом случае в честь Мирона. Постепенно приходило осознание, что скоро я стану мамой, что внутри меня развивается новый человечек – мой человечек. На одном из последних осмотров перед приездом Марка, мне сказали предполагаемую дату родов – через неделю после Рождества. 18 недель. Сроки все росли, мне пришлось полностью изменить свой гардероб – теперь я не носила шортики, джинсы, футболки и рубашки. Теперь это были платья, сарафаны, свободные футболки. Прогулки с Маркушкой давались все труднее. За каждую активную прогулку я получала люлей от Марка, Мирона и Лешки, который уже ждал появления своего сынишки. - Какого черта, Рыжик? – спросил меня друг, догнав на одной из пробежек. Это было в гребаных 7 утра – в это время и он, и Марк еще дрыхнут сном младенца, но почему-то не в этот день. - Мы гуляем! – отозвалась я, указывая на пса. - Гуляют они! Дуй домой, живо! – скомандовал друг, и, чтоб не было не малейшего шанса ослушаться, идет со мной. Дома меня посадили чуть ли не под домашний арест, с полнейшим запретом активных физических нагрузок. «Никаких танцев, тренажеров, бега и остальных плясок!» - чуть ли не хором говорили ребята. Конечно, тогда я на них обиделась, долго не разговаривала. Как долго – часов 5. Вечер, а затем и ночь наступили быстро. Мирон отправился домой, а мы с Марком спать. Я уже по привычке развернулась на левый бок, как почувствовала резкий укол в левой половине живота. Первое, что я испытала – дичайший страх, сопровождающийся довольно громким: «Ай, больно!», которое и Маркула свело с ума. Парень вскочил с кровати и в доли секунды оказался передо мной, пока я лежала скрученная и держалась за живот. После двух резких и неожиданных уколов до меня дошло, что это пинается малыш. Я резко подняла голову и посмотрела безумными глазами на Марка. Столько страха и беспокойства в его взгляде я видела редко. Он не знал куда идти, что делать. А когда я приложила его ладонь к животу, когда он сам почувствовал это прекрасное движение, на его лице отразилась целая буря эмоций: удивление, страх, неверие, радость, обескураженность. Естественно, тем же часом он набрал всех своих друзей, чтобы похвастаться новыми ощущениями. 23 - 39 недели. Начиная с 23 недели, моя спина стала ныть, постепенно боли усиливались с каждой прошедшей неделей. Ноги отекали жутко. Мирон опять же поселился у нас, потому что Марк и я сами уже не справлялись. У Марка работа, хотя у Мира ее было еще больше, но он прилетал по первой же просьбе, ругался, если я не слушалась его, но потом долго извинялся, особенно когда доводил до слез. Эмоциональная атмосфера снова начала страдать где-то с 28 недели. В это время у нас частенько оставались Леша и Аня. Девушка делилась своими ощущениями, воспоминаниями и уже небольшим нажитым опытом. Своего племянника я боялась на руках держать, в отличие от Марка – он с ним и играл, и кормил, подгузники только не менял. Чем чаще оставалась у нас Аня и чем больше она мне рассказывала, тем сильнее я переживала. Постепенно это переходило в эмоциональную неустойчивость. Однажды, когда Мирон был у нас, мы смотрели какую-то комедийную мелодраму, в ходе которой Федоров неудачно пошутил, а Марк посмеялся. Моему злу не было предела. Гордо поднявшись с дивана, поддерживая себя за поясницу, я покинула их, отправляясь в комнату. Парни недоуменно смотрели мне в след, а когда спросили: «Что произошло?», я разошлась на целую истерику со слезами, криками, метанием в них всего, до чего могла дотянуться. Это продолжалось недолго – дыхалка уже была не та, что прежде. Мирон еще долго после этого подшучивал надо мной, называя меня Бабой Ягой за мою ворчливость. Марк же просто каждый раз меня успокаивал, а еще со времен первого толчка нашего малыша – у него вошло в привычку разговаривать с ним, чем я занималась чуть ли не с момента, когда узнала о беременности. - Привет, маленький мой или маленькая моя, это я – твой папа! Давай, будем успокаивать маму! – Марк посмотрел на меня, мило улыбаясь, а потом продолжил. – Дядя Мирон неудачно пошутил, а она обиделась. Ты ведь не будешь таким или такой? – малыш толкнулся. Вообще голос Марка наше солнышко воспринимало куда лучше, чем мой. Если оно сильно толкалось, Марк успокаивал, пел, читал сказки, целовал меня в животик. День родов наступил совершенно обычным днем. С утра у меня получилось улизнуть из дома, погулять с Маркушей, но прогулка долго не продлилась – внизу живота появились боли, поэтому я поспешила вернуться домой, где меня уже ждали, в полной готовности раздать по самое не хочу. Мы уже отметили новый год, до приготовления к которому меня вообще не подпустили. Марк строго смотрел на меня, сложив руки на груди, Мирон так вообще испепелял взглядом, но до тех пор, пока я в очередной раз не согнулась в болевом приступе. Оба оказались в ту же секунду рядом. - Что такое? – спросили они хором. - Кажется, пора! – мой лоб покрылся крупными каплями пота, а внутри плескались одновременно радость и страх. Мы были в больнице уже спустя минут 25, я лежала на столе и тужилась, пока Марк держал меня за руку и поддерживал, как мог. Я так сильно сжимала ему руку на высоте схваток. Думать не получалось. Тело разрывала дикая боль, которая отступила в один момент, а следом за этим мы услышали пронзительный крик. - У вас девочка! – произнес врач, оставляя ее у меня на животике. Именно в тот момент у нас появилась Оксана, и именно в тот день Мирон решил, что свалит из страны, если мы захотим еще одного малыша.