Надежда

Хибари Кёе приходилось иметь дело с кошмарами - разнообразная врачебная практика не даст соврать. И это не было просто детским лепетом или страхом темноты и подкроватных монстров. На самом деле, у некоторых пациентов дела обстояли куда хуже - каждодневная невыносимая пытка, изматывающая сердце и душу. Савада Тсунаёши сам был кошмаром для многих, самым настоящим чудовищем из страшных сказок, которыми запугивают молодняк. Мужчина приходит призраком, говорит тягучим медом, улыбается самой мягкой улыбкой, любит убивать изнутри, не боится кровавых дождей, будет смеяться над поломанными телами. Он монстр. Но Хибари усвоил раз и навсегда, что и у демонов бывают свои страхи. Хибари закрыл за собой дверь и прошел вперед. В этом кабинете всегда было сумрачно. Савада не любил яркий искусственный свет. Он никогда не говорил, почему. На столе стояла лампа и своим мягким желтоватым светом освещала лишь стол, на котором высились аккуратные стопки бумаг. - Добрый вечер. - мужчина даже не поднял взгляд на вошедшего человека, - Как состояние здоровья? - Тебе надо спать, - вместо приветствия тихо замечает Хибари, подойдя ближе и уперевшись ладонями в стол, и пытливо глядит на босса. Мафиози оторвался от своих занятий и прямо посмотрел на подчиненного. В его глазах отражался свет: в одном глазу будто бы пламенем, а в другом - белыми снегом. - У меня еще куча работы, Кея-кун, - спокойно возражает Тсунаёши, отложив очередной подписанный документ, о значении которого уже успел позабыть в тот же миг, как врач появился в его личном кабинете. - Это не может подождать? - хмуро интересуется доктор, выпрямившись и скрестив руки на груди. Он мог себе позволить подобное. Других бы за слова дерзости Тсуна мог бы просто уничтожить. Но не Хибари. Перед ним Тсуна иногда снимает маску. Вот и на этот раз мужчина вместо смеха и улыбки вздыхает, помассировав пальцами виски. - Я ненавижу бюрократию. И я ненавижу спать. Из двух зол я всегда выбираю меньшее. А ты? Хибари вновь оперся ладонями о стол, но на этот раз склонился к боссу так сильно, что их лбы едва не соприкасались. - Я принес снотворное, - мужчина в доказательство оттопырил карман своего белого халата, откуда выглядывал острый край серебристой упаковки. Тсуна улыбнулся, глядя Кеи прямо в глазах. При свете дня его радужки были серыми. При свете же лампы они кажутся почти черными. Такой внимательный взгляд таких темных глаз очень нравится Тсуне. Отчего-то будоражит кровь. - В прошлый раз не помогло, - говорит мафиози тихо, почти на грани шепота, который могут слышать только они двое. - Я принесу необходимые растворы, - Хибари снова выпрямился и развернулся, чтобы уйти. Савада не сразу сообразил, что случилось, потому, буквально потеряв контроль над собой, он вытянул руку, чтобы схватить подчиненного за край одежды. Но вовремя остановился. - Постой. Кея повернул голову в немом ожидании вопроса или приказа. Тсунаеши вздохнул. - Останься со мной на эту ночь. Будешь наблюдать, всё-таки какая-то практика. Хибари без недоумения и прочего тут же согласился, хоть и понимал, что это лишь отговорка, причина, чтобы мужчина остался. В спальне было всё так же темно. Только вот у кровати вновь горела лампа, разгоняющая некоторую часть тьмы своим мягким светом. Доктор намешал мафиози пустырника и ромашки, добавив туда еще что-то, а потом заставил этой горечью запивать лекарство. Однако Тсунаёши даже не поморщился, ведь всё самое горькое с ним уже давным-давно случилось. Хибари сел в кресло почти напротив большой кровати и, подперев голову ладонью, прикрыл глаза. На несколько мгновений установилась такая глухая тишина, что на миг чужая спальня показалась собственным кабинетом с кафельной плиткой на стенах. - Тебе бы и самому поспать, - весело улыбнулся Савада, ложась в кровать, - Я приглашаю. Хибари прекрасно знал, что его «приглашаю» значит «ты обязан подойти ко мне». И Кёя плавно встает с кресла и действительно подходит, а потом и вовсе ложится рядом. Но Тсунаеши хотелось совсем не так. Он сел, подперев спиной спинку мебели, и положил голову врача себе на колени. - Что ты делаешь? - Ничего, - честно отвечает босс, невинно улыбнувшись. Ребячится, потому что в детстве ему не дали такой возможности. - Скажи, Кёя, ты знаешь легенду о Пандоре? - Знаю, - глухо ответил мужчина, уже закрыв глаза. Будто бы он тут намерен спать, а не кто-то другой. - Представляешь, недавно услышал такую историю.. Она мне показалось странной.. Савада замолк, медленно проводя пальцами по линии скул Хибари. - Золотой мост Сан-Франциско. Мужчина тридцати двух лет собирается прыгать в пролив с такой высоты. Но тут подоспели копы. Голос Тсуны был спокойным и ровным, вдумчивым, отчасти печальным, как у самого искусного поэта с чувствительной душой. И это невероятно успокаивало доктора. - Мужчина завязал с ними диалог. И он сказал: «Вы знаете миф о Пандоре? Да, тот, в котором из-за действий любопытной женщины на мир обрушились беды. Пандора не выпустила тогда из ящика одну вещь - надежду». Тсуна вновь замолчал, чувствуя, как голова становится тяжелее с каждым мгновением. - И он спросил у копов: «Что если, надежды там никогда и не было?» Не дождался ответа. Прыгнул. Хибари открыл глаза и столкнулся со взглядом Тсуны. Мутным от лекарства и невероятно печальным. - Что если, надежды там никогда и не было? - глухо повторил мужчина, словно желая услышать ответ от Кёи. И он отвечает. - Не было никакого ящика. Не было никаких ограничений. Люди сами решают, есть надежда или нет, станет ли она их путеводителем или кинет на середине пути. Только люди, больше никто. Тсунаеши усмехнулся. А потом и вовсе засмеялся. - Ты прав, я стал сам себе надеждой. Потому что никто больше не мог. А где есть надежда для тебя? - Моя надежда в тебе. Саваде больше не хотелось смеяться. Кёя ответил без колебаний, но и без лести. Не преданный пёс, но благодарный хозяину. - Ты чертовски удивительный. В ту ночь Кёя действительно остался в его комнате. Тсунаёши быстро уснул, но постоянно беспокойно ворочался, пусть и короткими периодами. В один момент мужчина вскричал и вцепился пальцами в одеяло. - Оставьте меня! Прочь! Оставьте! Кёя никогда раньше не видел босса в таком состоянии, отчего просто несколько секунд тупо смотрел на то, как Тсунаеши выгибается от иллюзорной боли. Врач тут же наклонился к нему, взял холодное от пота лицо в свои теплые ладони и прорычал: - Проснись! Тсуна резко распахнул глаза и едва не ударился лбом об лоб подчиненного, настолько резко он дернулся. Незрячий глаз раздирала будто бы нечеловеческая всепоглощающая боль, потому Савада прикрыл его своей ладонью. И так несколько секунд хрипел, а после обессилено опустился обратно в мокрую постель, пытаясь сфокусироваться на обеспокоенном лице молодого мужчины, который подмял босса под себя. - Черт, слезь, ты тяжелый. Хибари не стал слушать. Он всё глядел в лицо Тсуны, без конца проверял его пульс, температуру, бог еще знает, что. - Брось. Я не болен. - Ты чертовски, блять, болен, - отчасти зло констатировал Кёя, слезая с босса и сам от усталости и испуга валясь на кровать. Секунды тишины. - Почему сразу не сказал мне, что всё настолько плохо? Босс уже сел, растирая разболевшуюся шею. - Дело привычки, - неопределенно ответил Тсунаеши, вздохнув. С тех пор Кёя бывает у босса каждый вечер, использует разные методы, надеясь, что сможет излечить Саваду. Чертова надежда. Определяется человеком? Кёя никогда не жалел, что сделал выбор в пользу Савады. И сейчас ему хочется стать для кого-то надеждой намного сильнее, чем за всю свою чертову жизнь.