Давай улетим вместе

      Многое сыграло на довольно пугающем желании Кацуки стать героем номер один, но принадлежность к омегам не относилась к этому. Конечно, чертовски раздражало, когда незнакомцы считали его слабым придурком, просто из-за его принадлежности, и из-за этого ему хотелось взорвать тех уёбков, но он знал, что мог победить любого, в любое время и взобраться на вершину. Люди обычно учатся этому достаточно быстро, поэтому, нет, это не было проблемой.       Что было проблемой, так это все эти мачо-альфы и беты, окружающие его и делающие вид крутого дерьма, при этом половина из них даже не заслуживала стоять вместе с Кацуки на одном ринге. Надо признать, что некоторые его одноклассники не были настолько ужасны. Дерьмоволосый не строил из себя самого плохого альфу, потому что знал, насколько он был, блять, безнадëжен — он даже был готов просить помощи с домашкой у Кацуки — и где-то глубоко внутри это укрепляло уважение блондина к альфе.       По сути, большая часть класса 1-А, исключая этого раздражающего бету, похожего на виноград, не были окончательно разочаровывающими, чтобы думать о них, как о полном дерьме. Когда ёбанный Пикачу объявил с самодовольной улыбкой, так и говоря: «Притворяйся, пока не достигнешь» — что когда-нибудь станет одним из лучших, — для Кацуки это было нормально, ведь Каминари, очевидно, тоже знал свои недостатки.       Деку всё ещё, ебать как сильно, раздражал его. И всегда будет. Половое созревание происходило одновременно с развитием причуды. Из-за того, что все считали задрота беспричудным, он также считал, что не имеет особого причисления, поэтому был признан бетой. Но беты даже не источали феромоны. И Деку тоже. До момента, пока он не получил причуду. Вскоре, после вступительного экзамена Юэй, Деку был представлен как омега, и это бесило Кацуки. Он должен был быть, в первую очередь, единственным учеником из той обветшалой средней школы, который смог попасть в Юэй. Когда Мидория разрушил эту мечту, Кацуки успокаивало то, что он хотя бы будет единственным омегой, сумевшим доказать, что он достоин посещать столь престижную геройскую академию. И опять этот уебан уничтожил его мечту, когда был признан омегой.       Что это вообще за хуйня?       Ëбанный смысл всего этого: Кацуки не впечатлил никого.       — Каччан!       Из всех людей это была Ангелолицая. Кацуки взглянул на неё, уверенный, что его убийственный взгляд испугал её — так обычно происходит с остальными. Она даже не дрогнула: не отступила на спортивном фестивале, не отступит и сейчас.       — Я могу сесть с тобой?       Он чуть ли не активировал свою причуду, выявляя своё замешательство, но вовремя остановился, не желая, чтобы альфа поняла, что застала его врасплох.       — Нет.       Но она всё равно села рядом с ним, ударившись своим рюкзаком о дерево, на которое он опирался, используя в качестве спинки. Это маленькое говно, очевидно, не обращающее внимание на личное пространство, не было против того, что их плечи соприкасались, а одна из её ног прижалась к его бедру. Его ноздри внезапно подверглись ударам аромата сосен и корицы. Кацуки отодвинулся от неё подальше, впихивая свой рюкзак между ними так, чтобы она поняла ёбаный намёк.       — Какого хуя, Круглолицая? — прорычал он. — Ты глухая или просто тупая?       Она фыркнула, смотря на него взглядом соответствующем его, убийственному.       — Ты воспринимаешь всё как вызов, Каччан. Может, я просто следую твоему примеру? — она достала свою тетрадь по математике из сумки, заглядывая через его рюкзак, чтобы получше рассмотреть его домашнюю работу. Она надулась. — Почему ты так хорош во всём? — спросила она его с обвинением в голосе. — Ты не можешь быть плох даже в математике, да?       — Ты, блять, чем-то недовольна? — он чувствовал пар, исходящий из его ладоней, и даже не был удивлён, увидев, что из-за этого края его тетради подпаливались. Ангелолицая никогда не выглядела, как тот тип людей, который считает, что омеги ни черта не могут сделать, но если она начнёт так думать сейчас, то Кацуки не будет сдерживаться, чтобы напомнить ей, кто, чëрт возьми, победил в их битве на спортивном фестивале.       Она закатила глаза.       — Если бы не твоё агрессивное поведение, я бы была раздражена твоей идеальностью. Я не поняла и половины того, что объяснял нам Айзава в этом разделе, — она ткнула пальцем в проблемную тему. — Как ты справился с этим? Я застряла на нём на несколько часов, — Кацуки фыркнул, когда понял, что изначально её задача заключалась в этом. Он облегчëнно облокотился на стул, и его рука перестала дымиться.       — Ты просишь меня о помощи или пытаешься, чëрт возьми, списать? — он оттащил свою домашку подальше от её алчных глаз.       Она неодобрительно посмотрела на него.       — Я хочу быть такой же сильной, как ты, Каччан. Я ненавижу обманщиков так же сильно, как и ты… Они ленивые трусы!       — Ты, чëрт возьми, права, — он буравил её взглядом. — Так… Ты просишь меня о помощи?       — Да!       Он уже уважал её: тогда, когда она рухнула перед ним на спортивном фестивале, и он понял, что она понятия не имеет о том, насколько она сильна. Пожалуй, не в физическом плане, а в огромной силе воли. У Кацуки были свои причины, чтобы стать героем, — помогать придуркам, окружающим его, — была одной из них. Он мог уважать любого настолько смиренного, готового попросить о помощи его, омегу.       — Почему ты не заставишь Деку тебе помогать?       — Я не могу всегда полагаться на Деку, — объяснила она ему. — А он мне это позволит, понимаешь? — в её глазах появилось что-то решительное и честное. — Ты — нет. Ты скажешь мне самой тянуть свой воз. Мне не нужен тот, кто будет мягок со мной. Мне нужен тот, кто заставит меня работать до потери пульса.       Кацуки чувствовал, как что-то загорелось внутри него из-за её слов — предвкушение, возбуждение и уверенность, исходящая от чувства, что ты, мать его, лучший, и все знают это. Что-то подсказывало ему, что Ангелолицая хотела помощи не только с математикой, и Кацуки был не против этого.       — Вот это, чëрт возьми, настрой, — провозгласил он, протягивая ей дымящуюся руку. Без лишних раздумий она сунула свою ладонь в его, игнорируя жар его причуды, и на себе почувствовала его решительную хватку.

***

      — Бакуго согласился позаниматься с тобой? — в шоке спросил Иида.        — Ты попросила Бакуго позаниматься с тобой? — Изуку вдруг посмотрел на неё. Они сидели в кафетерии во время обеденного перерыва, но в этот раз их столик был расположен подальше от привычного места, где они обедали со своими одноклассниками, чтобы Очако могла рассказать им о такой важной новости.       Девушка фыркнула и отложила палочки, чтобы обратиться к бете:       — Я же говорила вам на прошлой неделе, что хочу поучиться у Каччана. Не понимаю, почему вы так удивлены, — хорошо, может быть, она знала. Если бы Кацуки не рассказал о своей принадлежности всей школе, то большинство, скорее всего, думали бы, что он альфа, пока не почувствовали его запах. Он был дерзким, невыносимо грубым и узнал о своём таланте раньше, чем кто-либо. Возможно, её друзья были удивлены тем, что ей нужен был именно такой наставник.       — Я больше удивлён тому, что Каччан согласился, — признался Изуку. — Я знаю, что он часто помогает с домашкой Киришиме, но я думал, это потому, что Каччан думает, что это жалко для кого-то с такой сильной причудой, так нереально тупо заваливать учёбу. А ещё ты мой очень хороший друг, и я был уверен, что он злится из-за этого.       — Моя дружба с тобой сработала мне только на пользу, — самодовольно заявила она. — И я не прошу помощь только в учёбе. Он научит меня драться, — а потом добавила про себя: «И, надеюсь, готовить, но для этого надо быть более убедительной».       Иида и Мидория повернулись, чтобы посмотреть на неё.       Она глянула на парней, обвинительно тыкая в них пальцем:       — Уберите это дурацкое выражение лица! Я знаю, о чём вы думаете. Каччан знает, что я могу выдержать — мы достаточно давно стали одноклассниками. Он не причинит мне вреда! — но также он и не собирался нянчиться с ней, но она решила умолчать об этом во благо своим аргументам. — Вы уже давно его одноклассники, поэтому тоже уже должны были понять это!       Деку поднял руки для защиты:       — Я знаю это! За последние два года Каччан очень сильно изменился! Просто ваши стили боя значительно различаются из-за разных причуд — вот что удивило меня.       Иида кивнул.       — Я не могу отрицать того, что очень сильно обеспокоен твоей безопасностью, но, с учётом сказанного, я также знаю тебя и твои манеры поведения. Я понимаю, что ты не сделала бы это, прежде не взвесив все «за» и «против», — он поправил очки, чтобы дужка сидела на переносице. — Если он непреднамеренно навредит тебе, пожалуйста, разреши нам…       Очако шлëпнула его по затылку.       — Я не беззащитна, Тенья! — воскликнула она. — И он не навредит мне.       Тенья и Изуку решили сменить тему.

***

      Кацуки скучающе наблюдал, как Пикачу и Пинки обсуждали что-то тупое. Периферийным зрением он мог видеть разговаривающую в кафетерии со своими дерьмовыми друзьями Ангелолицую. Он заметил, что Дерьмоволосый пытался заговорить с ним, и обычно он бы поддался желанию этого придурка, но он был в некоторой степени отвлечëн.       — Земля вызывает Бакуго! — Киришима махал рукой перед его лицом, даже активировал свою причуду, в случае если блондин захочет выплеснуть свою злость. — Бро! — Кацуки, моргнув, взял запястье красноволосого и грубо отпихнул его подальше от своего лица.       — Что? — требовательно спросил он своего друга.       — Ты отключился, чувак, — пояснил он, — это немного странно.       — Ты странный!       — А сейчас ты регрессировал до оскорблений пятиклассника.       — Заткни ебальник!       — Чувак, — строго произнес Эйджиро, глянув на их друзей, чтобы убедиться, что они полностью отвлечены своими дурачествами, — серьёзно, что с тобой?       — Я в порядке!       — Это как-то связано с Ураракой?       Кацуки, разозлившись, чуть ли не сломал свои палочки пополам.       Глаза Киришимы заблестели.       — Бинго.       Кацуки закатил глаза. Эти тупые споры длились уже два года.       — В последний, блять, раз повторяю: я не влюбился в неё!       Красноголовый ободряюще похлопал Кацуки по спине:       — Я понимаю, — промурлыкал он так, что Кацуки был уверен, что он ничего не понимает. Блондин злобно оттолкнул плечом руку друга, тем самым заставляя Эйджиро отойти. Тот же по-доброму закатил глаза и решил не поднимать эту тему, если Бакуго всё ещё настойчиво отрицал свои чувства к девушке-альфе. Со временем он образумится. — Хорошо-хорошо! — воскликнул он, прежде чем Кацуки рассвирепел ещё сильнее. — Если это не связано с ней, то с чем?       — Гхр! — Кацуки зарычал, — Ты никогда, блять, не сдаëшься!       — Неа, — согласился тот, ухмыляясь. Он вскинул бровь.       Если бы стол не был привинчен к полу, Кацуки бы перевернул его.       — Слушай, если я скажу тебе, ты заткнёшься?       — Возможно.       Кацуки фыркнул.       — Ебучая Круглолицая попросила меня помочь с учёбой и… тренировками, — и готовить, но хрена с два он согласится на это. — Меня просто веселит тот факт, что она обратилась ко мне, а не к Деку. Потому что я лучший; даже его дерьмовые друзья это понимают.       — Так это было связано с Ураракой! — Киришима триумфально поднял кулак, выводя тем самым омегу из себя.       — Блять, да, хорошо? — проворчал он, — Но это не потому, что она мне нравится, так что ты был только наполовину прав.       — Как скажешь, чувак!       — Заткнись, чëрт возьми!

***

      — Я не понимаю, Каччан! — настаивала Очако, бешено размахивая руками над графиками в тетради. — Каждый раз, когда я думаю, что понимаю, ты говоришь мне, что я неправа! Объясни по-другому!       Кацуки фыркнул, с силой надавливая на один график карандашом — делая дырку на странице.       — Давай вернёмся к ëбанным основам производных. Производная от икса это?       — Один.       — Чëрт, да, — Кацуки обрадовался тому, что она хоть что-то понимает в расчётах. Даже если это самое лёгкое, о чём он мог подумать. После он с нетерпением объяснил, как это отражается на графиках и как определить производную графика, просто посмотрев на него. К нему вернулась надежда, когда он увидел, что это отложилось в её голове, всё же гордясь тем, что помог ей понять.       Он был так сосредоточен на своём триумфе, что не заметил, с какой теплотой она смотрела на него.

***

      — Каччан! — позвала она его после урока неделю спустя, размахивая в воздухе какой-то бумажкой. Она подбежала к нему и сунула бумагу ему в лицо. Он вырвал её у неё из рук, чтобы она прекратила душить его. — Смотри! Я так хорошо постаралась на экзамене по математике! И всё благодаря тебе!       Кацуки посмотрел на её оценку: 88%.       — Но не идеально, — заявил он. Очако сдулась, а её взгляд скучающе уставился на него. Он посмотрел в её большие глаза. Только секунду назад она была так взбудоражена, и сейчас, всего после трёх слов, выглядит подавленно, но она всё равно не отступала. Кацуки закатил глаза, показывая тёплые чувства, копившиеся в его груди, — но всё равно достаточно неплохо, Круглолицая. Продолжай в том же духе. Завтра мы поработаем над твоим дерьмовым английским.

***

      — Поднимайся, Ангелолицая! — крикнул он ей с другой стороны мата. — Если ты не можешь победить меня, когда я даже не использую причуду, тогда ты должна подумать о другой карьере!       Очако поднялась, не обращая внимания на то, что только минуту назад она уверенно попыталась, наконец, ударить Бакуго по его тупому лицу, чтобы он бросил её через плечо. Она подбежала к нему, ударяя его пару раз, и в один прекрасный момент ей даже удалось уложить его. Но всё же ей не удалось прижать его. У него были молниеносные рефлексы — Урарака даже не успела моргнуть, как он уже оказался на ногах.       После того, как они завершили спарринг, Кацуки пихнул ей в живот бутылку воды.       — Держи, — хрипло произнёс он, не смотря ей в глаза. — Ты вообще понимаешь, что нужно избегать обезвоживания?       — С-спасибо, — сказала она, принимая бутылку и чувствуя, как бабочки начинают порхать в её животе, когда их пальцы соприкоснулись. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше Очако замечала мелкие детали в его действиях, которые сообщали о волнении. Бакуго никогда не признает, что в его действиях есть хоть капля заботы, но Очако видела его таким, какой он есть. И, в общем-то, чем больше она видела, насколько он был добр, тем больше замечала, насколько он был привлекателен.       Она сделала глоток воды, надеясь, что, задрав голову, он не увидит, как она смотрит на капельки пота, стекающие по его шее. Для неё казалось ироничным то, что он пах, как обжигающий зефир, в то время как обычно причуда не имеет никакого отношения к запаху феромонов.       — На что, чëрт возьми, ты смотришь? — прорычал он, — Пей уже свою воду, а потом займись растяжкой, засранка. Потом я сделаю нам ебучий отвратительный протеиновый шейк, и ты выпьешь всё до дна.

***

      В один день они решили сходить всем классом в парк развлечений. В какой-то момент она и Бакуго оказались рядом друг с другом на аттракционе «свободное падение». Урарака, привыкшая к чувству невесомости, была совершенно расслаблена во время подъёма. С Кацуки было всё по-другому. Он демонстративно смотрел вниз, на парк, не намереваясь показывать страх. Он выиграет.       Очако хихикала, не сдерживаясь, даже когда он сжал её руку изо всех сил во время спуска.

***

      — Каччан? — мягко спросила она, сидя на полу в его комнате. Она облокотилась на его кровать, поддерживая свою тетрадь по математике ногами. После того, как она стала более компетентной в учёбе, его репетиторство постепенно превратилось в самостоятельные занятия в компании друг друга.       — Что? — гавкнул он, откладывая свою домашнюю работу в сторону. Он никогда не признается ей, что с облегчением отвлёкся.       — Хочешь как-нибудь сходить на свидание?       Он чуть не упал с кровати.       — Что, чëрт возьми? — переспросил Кацуки, делая вид, что не услышал.       Она нервно завертела пальцами:       — А, ну, понимаешь, ты мне правда нравишься, и, мне было интересно, нравлюсь ли я тебе.       Он просто смотрел на неё.       Она ссутулилась.       — Но мне также нравится быть твоим другом, и мы можем продолжить быть друзьями, если я тебе не нравлюсь.       — Иди нахуй, Ангелолицая, — наконец сформулировал предложение он. — Ты не можешь сказать, что я нравлюсь тебе, а потом ожидать, что я просто буду дружить с тобой, извиняющаяся ты засранка. К чёрту это дерьмо. Теперь ты моя.       — Э?       Кацуки потянул её на кровать, наклонил свою голову в сторону, показывая ей свою шею. С широко раскрытыми глазами, Очако поняла, чего он хотел. Она неуверенно двинулась вперёд и мягко укусила его с правой стороны, мурлыкая, в то время как он зарычал.       Урарака отстранилась — она отметила его достаточно для того, чтобы остальные могли заметить, но не так неприлично, как другие альфы отмечают своих омег — будто они были собственностью, а не партнёром. Она наклонила свою голову в бок, повторяя его действия, и его глаза широко раскрылись из-за её движений. Альфы, позволяющие омегам отмечать их — это было ненормально.       Но так, чëрт возьми, нормально.       Он впился зубами в её шею, далеко не так нежно, как она. Отстранившись, Бакуго ухмыльнулся.       — Надеюсь, ты счастлива, Ангелолицая. Теперь ты действительно моя.       Она закатила глаза. Не то, чтобы они уже спали или что-то такое, но она понимала, что он имел в виду.       — Ты такой милый, когда ведёшь себя, как собственник, Каччан, — сказала она, чтобы просто развлечься — вывести Кацуки из себя. Но он застал её врасплох своим ответом.       — Клянусь твоей задницей, что да. А теперь иди сюда, — он утонул в своих подушках, утягивая её с собой. — Я стану самым нуждающимся ублюдком, ты пожалеешь, что попросила об этом. Привыкай к этому, Ангел.       Она захихикала, прижимаясь к его шее.       — Хорошо, Каччан!