Отличница

— Карина, извини, но только четыре, — говорит препод и берет зачетку. Ну что ж, четыре так четыре, сейчас впервые так пофиг на оценку: просто уже хочу наконец уехать в Москву и оторваться за всю жизнь. — Я понимаю твоё положение, ты можешь прийти со всеми, в основной период. — Нет, спасибо, — отвечаю я, а Игорь Геннадьевич, кажется, в шоке. Я, наверное, первая, кто отказывается от пересдачи. Но не нужно меня жалеть, да и идти сдавать экзамен шестого января не входило в мои планы.       Забираю зачетку и, попрощавшись с преподавателем, выхожу из аудитории. По пути в гардеробную захожу в столовую, где стоит кофейный аппарат. Закидываю туда деньги и нажимаю на иконку с горячим шоколадом. Сладкое помогает снять стресс, а этот напиток — отличный вариант, да и бодрит не хуже кофе. Забираю тёплый стаканчик и иду за курткой. На улице уже стоит такси, чтобы сразу поехать за билетом на самолёт. — В аэропорт, — говорю я, как только сажусь в машину. Мешаю шоколад в стаканчике, создавая ложечкой разводы на белой пенке. Делаю глоток горячего шоколада и чувствую приятный горький вкус на языке.

***

      По трапу вхожу в самолёт, сообщением Санкт-Петербург — Москва, на входе здороваясь со стюардессами. Прохожу между рядами, обращая внимание на номера, и пытаюсь найти свой.       Наконец усаживаюсь в кресло, сразу пристегиваю ремень безопасности, чтобы потом сидеть спокойно, и ставлю телефон в «авиарежим». Достаю наушники из кармана куртки и открываю свой плей-лист.       Так, я должна себе пообещать, что в Москву я еду не для того, чтобы вогнать себя в депрессию, а как раз наоборот. Просто иногда очень трудно отпустить и забыть ситуацию. А чтобы отпустить, нужно не держать. А чтобы не держать, нужно переключиться на что-то другое, так, чтобы времени подумать об этом страшном дне не было.       Поворачиваю голову в сторону, чтобы посмотреть на людей, которые заходят в самолёт. Интересно, с кем мне предстоит провести эти ближайшее полтора часа. — Вау, привет, красотка, — обращается ко мне Марвин, когда проходит мимо меня, а затем садиться на следующий ряд. Выдыхаю, ведь он сидит позади, и это уже лучше. Чувствую, полет будет веселым. Хотя, чего мне его бояться?       Когда все пассажиры усаживаются на свои места, нас приветствуют стюардесса и экипаж, и самолёт начинает плавное движение.       Получилось так, что со мной никто не сел, и я пересаживаюсь на место возле окна. Приоткрываю иллюминатор и смотрю на пушистые облака, которые напоминают хлопья снега. Чувствую, как кто-то пихает коленями спинку кресла. Если это Марвин, то я его убью. Снимаю наушники, чтобы повернуться назад, как рядом со мной садиться Миша. — Ты же не против, да? — спрашивает он, в то время, как я просто хлопаю глазами в шоке от его наглости. — Просто у меня директор храпит. Кстати, как платье? Ладно, пусть сидит. Главное, чтобы не докапывался своими вопросами, в чем я сомневаюсь. Ещё в магазине его наглости не было предела, а сейчас он будет сидеть со мной полтора часа, и я просто уверена, что из самолета я буду выходить не хуже выжатого лимона. А вообще, я намеривалась поспать за это время, потому что я уверена, что Софа потащит меня гулять по ночному городу и знакомить со всеми, кого знает. — Да, хорошо подошло, — отвечаю я и обратно надеваю наушники, в надежде, что он отстанет.       И Марвин действительно отстал: он тоже надел наушники и просто уставился прямо перед собой. Зачем тогда было пересаживаться, если он надевает наушники? Или через них не слышишь храп? Или ему просто нравится мельтешить перед глазами у девушек? Вздыхаю и прикрываю глаза. Недостаток сна берёт своё, и я медленно проваливаюсь в сон с мыслями о Мише. Спать остаётся не так много, но я попытаюсь взять от этого сна как можно больше.       Просыпаюсь, когда посторонние звуки перебивают тихую музыку в наушниках. Открыв глаза, тру их, чтобы восстановить резкость зрения. Вижу, что стюардессы разносят напитки. Из-за этого все так шумят? Когда девушка подходит к нам, я прошу стакан воды, а она так пялиться на Марвина, что чуть ли не опрокидывает пачку с яблочным соком, который попросил певец. Миша передаёт мне стакан воды, но мы сталкиваемся руками, парень слишком резко отпускает стакан, и тот переворачивается на мои джинсы. — Ой, прости, я случайно, — говорит он и даёт мне салфетку. — Если хочешь, могу попросить ещё один стакан воды. — Нет, спасибо, — шиплю я и забираю салфетку. Нет смысла на него кричать и привлекать лишнее внимание, ещё бешеных фанаток мне здесь не хватало. Да и часть моей вины тоже есть. Я попыталась вытереть джинсы, но смысла в этом нет: нужно ждать, пока они сами высохнут.       Самолёт совершает посадку, и все начинают вставать со своих мест. Но мы пока сидим в ожидании трапа, да и пусть самые опаздывающие пройдут вперёд. Марвин перекидывается через меня, открывая иллюминатор, который я закрыла недавно, чтобы солнце не светило. Миша смотрит на погоду, а потом что-то говорит позади сидящему парню. Наконец певец поднимается со своего места и тоже встаёт в проходе, потом отодвигается назад, уступая мне место. Смотрю на парня, который уже надел солнечные очки и натянул капюшон. Хмыкаю, но прохожу в отведённое мне место. В конце концов, люди впереди начинают движение, и мы идём гуськом по трапу в аэропорт.       Получив свой багаж, я выхожу из аэропорта и достаю телефон, чтобы позвонить подруге. Боковым зрением замечаю Марвина и его команду, окружённых поклонницами. Всё-таки конспирация не помогла. В руке вдруг звонит телефон, и я дёргаюсь от неожиданности, отворачиваясь от Марвина. — Да, — отвечаю я, даже не посмотрев, кто звонит. — Стой, где стоишь, — говорит Софа, и я начинаю крутиться по сторонам в поиске подруги. — Мы подойдём через две минуты.       В своей манере Софа сбрасывает вызов, оставляя мне в полнейшем недоумении. И с кем она приехала? — Карина! — слышу голос подруги откуда-то сбоку и поворачиваюсь на бегущую на встречу Софу. Отпускаю чемодан и в ответ обнимаю подругу. — Я так скучала, — пищит Софа на ухо так, что мне приходиться отодвинуть слишком эмоциональную девушку. Позади неё замечаю парня, который явно стоит рядом не просто так. И, наверное, он замечает мой взгляд, потому что кашляет, напоминая о себе. — Кстати, — подруга поворачивается к этому человеку, и я догадываюсь, что это её парень. — Это Эд, мой молодой человек, познакомься. Ну, а Эду я уже говорила про тебя, — улыбается Софа и берёт того парня за руку. И где же она его нашла? На лице тату, руки все тоже забиты. — Привет, — здоровается парень, и мне нравится его тембр. Интересно, он работает? Просто его внешний вид не напоминает какого-нибудь офисного планктона. Может, он фитнес-тренер? По фигуре, вроде, похож. — Я отвезу вас домой, потом мне на студию. Посидим вечером в кафе, хорошо? — говорит Эд уже не мне, а Софе. Девушка кивает, а потом тянет меня за руку.       Если студия, значит он музыкант, возможно, певец. Хотя нет, скорее, рэпер. Мы отходим от дверей, Софа что-то рассказывает мне, но я, если честно, уже прослушала половину её слов, потому что смотрела на Марвина, так как мы проходили мимо его машины. Хоть бы он ничего не сказал, а то придётся объясняться с подругой, которая точно не отстанет. Да и более того, станет говорить, какая я дура, что упустила такого парня, да ещё и певца: практически её идеальный вариант. — Эй, Скруджи, — кричит Миша и смотрит на нашу компанию. Если Эда знает Миша, то он явно знаменит, но тогда почему я его не знаю? Эд останавливается с моим чемоданом и ждёт, пока Миша преодолеет толпу фанатов. — А ты что тут делаешь? — Да вот, Сонькина подруга приехала, — отвечает Эд и кивает на меня, в то время, как Софа машет ему рукой. Я удивляюсь, как подруга разрешила себя так называть. Что сделал этот парень? Ведь это интерпретация ее имени строго под запретом для всех. Но, похоже, тут такая любовь, что все можно. — Ну, все, это надолго, — хнычет подруга и смотрит на девчонок, которые подходят к парням и начинают просить фото не только с Мишей, но ещё и со Скруджи. — Эд, дай ключ, — просит Софа, а потом сама же лезет в задний карман его джинс.       Подруга забирает мой чемодан из рук своего парня и идёт к машине, бурча что-то себе под нос. — Как долетела? — спрашивает Софа, виляя между машинами на парковке. — Хорошо, — отвечаю я и медлю, думая, говорить ли ей про Марвина. — Летела как раз с тем парнем, с которым разговаривает Эд. — С Мишкой что ли? Хороший парень, ты присмотрись, — мы наконец-то доходим до машины, и Софа, сняв ее с сигнализации, открывает багажник. — Нет, он слишком наглый, — отвечаю я и открываю заднюю дверцу машины. — Кто? Марвин? Да нет же, он очень хороший. Он единственный, кто меня веселит, когда я в BS прихожу. Ну и Крид ещё, они же оба такие милашки, — лепечет Софа, что мне кажется, что мы говорим об абсолютно разных людях.       Но я продолжаю размышлять: если она приходит в BS, значит, Эд работает в этом лейбле. Но я вроде бы знаю весь состав… примерно, но, оказывается, что не весь. Хочу спросить об этом Софу, но как раз приходит предмет моих размышлений. Он что-то говорит Софе, а потом, сев за руль, выезжает с парковки.       Дорога кажется очень длинной, но оно и понятно, ведь дом находится на другом конце Москвы. Но мы все-таки въезжаем в пригород, в частный сектор. Машина останавливается около небольшого двухэтажного коттеджа. Из дома выходит тётя Ира, в одном свитере, и сразу же идёт меня обнимать. Скруджи достаёт мой чемодан из багажника, потом прощается со всеми и уезжает, как я поняла, на студию. — Кариночка, солнышко, как давно мы не виделись, — говорит тётя Ира и целует меня в обе щеки. — Мам, может, мы в дом зайдём? Холодно на улице, и ты ещё раздетая вышла, — бурчит Софа, потом берёт мой чемодан и уходит за ворота, а мы с тетей Ирой идём за ней, потому что мало ли, что взбредёт в голову моей сумасшедшей подруге. Она же может и дверь закрыть, типа на улице же не холодно. Или потом причитать, когда кто-то заболеет, что её не послушали. Только представьте: температура под тридцать восемь, а эта полоумная бегает вокруг, подаёт таблетки и каждый раз тыкает носом, как несмышленого котёнка, что её нужно слушать.       Мы заходим в дом, в котором пару минут назад скрылась подруга, и тётя Ира начинает свою экскурсию: — Значит, смотри, тут у нас кухня и гостиная, — говорит мама Софы и рукой показывает влево. — А тут ванная и спальня для гостей, — теперь она показывает направо, и я смотрю за ее руками, чтобы запомнить, ибо память зрительная. Потом она тянет меня за руку, куда-то в глубь дома. — Тут вот у нас лестница на второй этаж, идём, — мы поднимаемся по широким дубовым ступенькам, и по пути я оглядываюсь: все обустроено со вкусом, но очень уютно. — Эта наша с Мишей спальня, а та вот — Софийкина. Тут у нас гардеробная, — продолжает рассказывать тётя Ира, показывая все. Из своей комнаты входит воодушевленная подруга и обнимает меня за шею. — Ну как тебе? Правда, круто? — она улыбается во все тридцать два. Ведь это её мечта: большой дом, да ещё и гардеробная, где теперь есть место всему её хламу, косметике и одежде. — Ты будешь жить со мной? — спрашивает она то ли у меня, то ли у мамы, ибо смотрит она на тётю Иру, ожидая одобрения. — Да как хотите, только, если Эдик приедет… — начинает тетя Ира, но моя слишком эмоциональная подруга всегда любит перебивать. — Точно, ещё же он, — говорит Софа с каким-то сожалением, что ли, и от этого становиться смешно. — Ну ладно, придётся нам в разных комнатах спать, брат, — говорит Софа, и мы обе улыбаемся от этих прозвищ. Мы их придумали, когда нам было лет по десять, когда казалось, что назвать друг друга «мой брат» очень весело. Но потом, когда мы повзрослели, до нас дошло, что это не очень-то и смешно, но привычка осталась, поэтому теперь просто «брат», и то только кругу семьи. — Кстати, твой Эд, он кто? — спрашиваю я, надеясь, что подруга не начнёт подкалывать меня по поводу некорректно поставленного вопроса. — Выграновский? — переспрашивает она, как бы уточняя. Хмыкаю и киваю головой, опять она включает актрису, будто у неё Эдов ещё вагон и маленькая тележка. — Ну ты даёшь, он участник лейбла Black Star. Что правда не знала его? — Не знаю, — отвечаю я и жму плечами. Ведь действительно: я слежу за шоу-бизнесом, но не знаю, как могла совершить такое упущение. — Ладно, девушки, пойдёмте к столу, — приглашает нас тетя Ира и мы спускаемся вниз. — Сейчас накормлю вас скромным обедом, а вот ужин будет хорошим, как раз Миша приедет, да и Эдик может быть подъедет. Тетя Ира накладывает нам борща в тарелки, ставит на стол тарелку с овощами и нарезкой, а затем включает электрический чайник и садиться напротив нас. — Ну, Каришка, рассказывай, как дела, как учеба. Мальчик уже появился? Родители как? — улыбаясь, спрашивает тётя Ира, застав меня врасплох последним вопросом. Они ведь правда не знают о произошедшем и, возможно, не правильно было не сказать об этом. Они бы приехали на похороны, но мне без них было легче. Меньше людей — меньше сожалений, следовательно, чуточку меньше переживаний и более спокойное эмоциональное состояние. Я вытираю губы салфеткой и чуть отодвигаю тарелку, а сама морально готовлюсь к долгому рассказу. — Мои родители погибли, — говорю я и смотрю на их лица. Тётя Ира, выпучив глаза, кладёт руку на сердце, а Софа сморит на меня, наверное, ожидая окончание «розыгрыша». — Ты шутишь? Это ни капли не смешно, — отвечает подруга и смотрит мне в глаза, пытаясь там что-то отыскать. — Нет, — говорю я. Волнение сново приходит ко мне: к горлу подступает ком, а глаза начинает щипать. — Они погибли в аварии, неделю назад, — пытаюсь говорить медленно, чтобы остановить слёзы, но те все равно сказываются по лицу. — Боже мой, Кариночка, — шепчет тётя Ира и прижимает меня к себе. — Но почему ты нам не позвонила? Мы бы приехали сразу же. — Спасибо, тёть Ир, но мне так было легче, — говорю я и немного отстраняюсь от неё. — Только теперь нужно будет с наследством разобраться. — Ну это только через полгода. Но ты обязательно позвони нам, слышишь, мы приедем, — строго говорит тётя Ира, но до сих пор держит руку на сердце. Сложно рассказывать о потере близких, а, в особенности, родителей. Такое известие вызывает только негативные эмоции у родственников, а мы уже за столько лет дружбы считаем друг друга ими. И с этими переживаниями, с душевной болью сложно справиться, но я стараюсь, старюсь забыть. Тётя Ира встаёт из-за стола, чтобы налить нам чай. Она ставит две кружки на стол, а следом — вазочку с конфетами и печеньками. Мы с Софой принимаемся за чай, и подруга пытается развеселить меня, за что я ей, конечно же, благодарна. — Значит так, сейчас переодеваемся и едем в город. Буду показывать тебе достопримечательности, — весело говорит Софа, ведь её просто распирает от счастья: ещё чуть-чуть, и она начнёт прыгать до потолка. — Софа, дай хоть немного отдохнуть человеку, — говорит тётя Ира и смотрит на радостную дочку, у которой хорошее настроение постепенно испаряется. — Завтра поедете, хоть с восьми утра, а сегодня я вас отпущу только до супермаркета.

***

      Мы входим в «Пятёрочку» и сразу же берём тележку, в которую подруга запрыгивает. Несёмся к сладостям и фруктам, сгребая всё на своём пути. Думаю, сумма будет кругленькой. В отделе овощей нас замечает охранник и подходит, говоря, что нельзя так передвигаться по магазину в тележке и что она предназначен исключительно для продуктов. Софа выбирается из тележки, и мы уже спокойно идём дальше. — Вот козёл, даже отдохнуть и повеселиться не дал, — снова бурчит подруга. — Почему это малышам можно кататься в тележках, а нам нет? Мы тоже хотим этого. — Это его работа, — пытаюсь оправдать охранника я, хотя сама тоже немного расстроена этой ситуацией, а причитания подруги хочется скорее унять. — Ты его ещё и защищаешь? — щуриться Софа, остановившись в центре прохода. Она заняла практически половину узкого коридора, и другие покупатели начинают возмущаться. Перед Новым годом и так давка в магазинах, а тут ещё и мы со своими претензиями. — Значит, чай пойдёшь выбирать сама, а я обиделась, — говорит подруга Она показывает язык и, забрав у меня тележку, уходит в отдел молочных продуктов.       «Обидевшись» в ответ, собираюсь купить именно зелёный чай, ведь Софа его не любит. Прохожу к рядам чая, вдыхая ароматы, но тут столько нот, что даже толком не разобрать, чем пахнет. В начале на полках стоят чёрные чаи, и я беру обычный чёрный «Гринфилд», а затем иду к зелёным, пробегаюсь быстро по маркам и замечаю, что мой любимый ананасовый «Куртис» стоит чуть ли не на самой верхней полке, и я до него никак не достану. Оглядываюсь вокруг: хоть бы стремянку поставили, не все же такие гиганты. В голову приходит мысль попросить кого-то о помощи, и я оглядываюсь по сторонам, заметив недалёко от себя парня, который выбирает чёрный чай. Становится неловко, но, если я его не попрошу, он уйдёт. — Молодой человек, — зову я парня, стоящего рядом. Он поворачивается, и мои глаза становятся размера пятирублевой монеты. Влад? Я не только не ожидала встретить его снова, но и рассчитывала на то, что мы, в принципе, никогда больше не увидимся.