Идиллия +12721

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
Коля/Костя
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Юмор, Флафф, Повседневность, POV, Учебные заведения
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«За восстановленную идиллию!)» от Kirami
«Это такая милота! :3» от Диночка2000
«Прелесть!» от .Dandelion.
«Шедеврально!» от Tauka
«Рад, что читал один из первых» от Миюри Ловенова
Описание:
Удачно это я решил перестать быть готом. Влюбленный парнишка не узнал меня без готической атрибутики и попросил передать любовное письмо. Мне. А потом хлопнулся в обморок узнав, что я это я. В общем дела...

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Интернета у меня нет, но я все же каким-то чудом выставляю это на ваше обозрение. И под чудом скрывается двухчасовая пытка.

Смысла в этой истории ноль. В повседневности такого нет. Считайте это некой сказкой. Любители суровой реальности проходите мимо.


Арт от Lonome
http://fc01.deviantart.net/fs70/f/2013/097/0/b/untitled_by_lonome-d60s7pi.png

Арт от hasaana
https://pp.vk.me/c629512/v629512455/38dcb/FK9YpLFzp6E.jpg
18 марта 2013, 03:36
Привет. Меня зовут Николай, мне семнадцать, и вот уже несколько лет я являюсь готом. В моем готическом кругу меня знают как Ворона. Да, не самое оригинальное прозвище, но все же лучше, чем всякие там «Черепа», «Пауки», «Скелеты». И, как все готы, я ношу черную одежду, а еще у меня длинные темные волосы с челкой, которая закрывает красные, благодаря линзам, глаза. И да, они у меня жирно подведены карандашом. В моих ушах красуется по пять сережек, на пальцах - массивные перстни, а на шее висят разнообразные цепочки с крестами, лезвиями, черепами и прочей дребеденью. В общем, все как принято.    

Конечно, учителя звереют от моего внешнего вида. Я со счета сбился от их замечаний и угроз. Даже директора подключили, который обещал меня исключить, если я не начну нормально одеваться. Я дал ему на это добро и покинул кабинет. А вечером думал, как бы сказать родителям, что мне надо другую школу искать, но, к моему большому удивлению, меня не исключили.    

Кстати, родители тоже против моей готической натуры. Мама чуть ли не килограммами покупает мне нормальную одежду и утрамбовывает ее в шкаф, надеясь, что когда-нибудь я проникнусь разноцветными рубашками, футболками, пуловерами и джинсами всех оттенков синего. А папа каждый день, как по часам, читает мне лекцию, что это все фигня, я уже достаточно взрослый и должен перестать валять дурака. А я в ответ ухожу на готическую сходку.    

Вот так и живем. Они недовольны мной, я недоволен ими. Идиллия.  

Так, в общем-то, было до недавнего времени, а точнее, до этого момента, когда я, стоя перед зеркалом, пялился на свое отражение, понимая одну единственную вещь – надоело. Мне до чертиков надоело чистить свою одежду от шерсти нашей кошки Лапки, да и вообще, на ней пыль сильно видна, а летом запариться можно. И неудобно мне, когда на пальцах перстни. Да и заколебался я постоянно надевать и снимать сережки. А цепи весь стол заняли. Из-за челки зрение посадил. А линзы - отдельная пытка. Не люблю я к глазам прикасаться.  

Похоже, папины лекции возымели эффект, и дитя перебесилось. Ему захотелось нормальной жизни семнадцатилетнего подростка.    

В долгий ящик я решил отложить свои кольца, цепи и серьги. После чего снял треклятые линзы и, проморгавшись, посмотрел на свои родные карие глаза. Черная водолазка была также стянута и отправлена в полет в угол. Угол неожиданно зашевелился и сбежал вместе с водолазкой, потеряв ее лишь на пороге комнаты, а я смог идентифицировать Лапку и поздравить себя с отсрочкой поездки в психушку. Стянув еще за компанию и штаны, я открыл дверцу шкафа, и на свет Божий были вытащены синие джинсы с темно-зеленым поясом, белая футболка без рисунка и красная толстовка с капюшоном. Натянув это все на себя, я вновь посмотрел на свое отражение. Худой, как дрищ. Надо будет исправить. И волосы совсем не к месту. Обрезать к чертям. Особенно челку.    

На том и порешив, отправился я в парикмахерскую, где мои волосы до лопаток были безжалостно укорочены до ушей, а челка перестала существовать вовсе. Ладно, ее осталось совсем чуть-чуть, и она была убрана на правую сторону, так что я теперь имел перед собой обзор без помех. Также я смыл с волос черную краску, вернувшись к истокам, а точнее, к светло-русому оттенку.  

Когда же я вернулся домой, родители меня не узнали. В прямом смысле. Папа посчитал, что я вор, и чуть не прибил бейсбольной битой, которая всю мою сознательную жизнь зачем-то валялась в коридоре. Хотя теперь я знал, зачем она. Мама из-за спины папы угрожала огромным разделочным ножом, так что я не знал даже чего больше бояться: биты или ножа. В доказательство, что я - это я, пришлось показывать паспорт. Никогда не думал, что буду проходить фейс-контроль у себя дома. Когда же недоразумение было выяснено, мама, заливаясь слезами, начала меня душить в объятьях, а папа одобряюще хлопать по плечу.

Они были мной довольны. Я ими не очень. Идиллия была нарушена.  

На следующий день идти в школу мне отчаянно не хотелось, а все потому, что в парикмахерской меня продуло, и мой голос напоминал теперь голос бомжа, что курил и пил на протяжении всей своей жизни, начиная с младенчества, но мама со словами: «Температуры нет!», - дала мне пинок, отправив в полет по лестнице. При этом я чуть не разбил свои очки. Да, очки. Я же говорил, что зрение у меня не ахти, а линзы я не люблю. Поправив свой обычный пацанячий рюкзак, без всяких там цепочек, значков и прочего, я все же направился в обитель знаний, что отбирала у каждого ребенка одиннадцать лет его жизни.  

Класс встретил меня звенящей тишиной. Все одноклассники, как один, уставились на меня и не отрывали свои ясны очи до тех пор, пока я не занял свое привычное место. Тогда-то они и очнулись, начав перешептываться и обсуждать, кто же я такой. Часом, не новенький одноклассник? Девчонки уж слишком часто оборачивались и поправляли свои волосы, а я лишь тяжело вздыхал, жалея, что бросил стезю гота.  

За пять минут до звонка в класс ворвался мой единственный друг. Его взгляд моментально остановился на мне, а его звонкий голос тут же разрезал тихие перешептывания:  

- Колька, ты одеться забыл!
- С дуба рухнул? Я, по-твоему, голый, что ли, тут сижу? – отозвался я.  
Ответить другу не дал удивленный голос одноклассницы:
- Дениска, ты знаешь этого парня?  
Денис посмотрел на нее, пару раз моргнув, потом на меня, затем на нее, опять на меня, на нее и захохотал.
- Народ, да вы чего? Это же Коля Перышкин!  
Фамилия у меня что надо. О чем только думала моя мама, выходя за папу? Не могла его наградить своей богатырской фамилией - Муромец?
- Чего?! – стены класса содрогнулись от хорового крика одноклассников. – Перышкин? – они уставились на меня, как на пришельца, а я, не придумав ничего лучше, помахал им.
- Привет.    

Фаисия Анатольевна, наша учительница русского языка, при виде меня чуть не пустила слезу и разнесла слух среди учителей, что я, наконец, бросил свое готское дело и выгляжу теперь как человек. То есть, когда я был готом, у меня вместо головы тыква была, вместо рук – метлы, а вместо ног – шпаги. А тело вообще не тело было, а холодильник.    

Меня это начинает раздражать. Достанут ведь, и вернусь я к своим готическим наклонностям, как потом петь будут?  

В общем, я был так зол, что, спуская пар на физкультуре, случайно зарядил баскетбольным мячом Денису по носу, благополучно его при этом сломав. Денис был отправлен в больницу, а мне достался подзатыльник от физрука за криворукость, а ему выговор от медсестры за невнимательность. Расстались мы все абсолютно недовольные друг другом.    

Подходя к кабинету физики, я углядел какого-то паренька из класса, наверное, девятого или восьмого. Он стоял как раз напротив кабинета и беспрерывно вглядывался в лица моих одноклассников, выискивая кого-то. Ноги сами понесли в его сторону и, спустя уже десять секунд, я со своими метр восемьдесят возвышался над его метр шестьдесят. Парень испуганно посмотрел на меня.  

- Ищешь кого? – поинтересовался я, попутно разглядывая паренька и отмечая, что он довольно симпатичный.    

"О нет, как я могу так думать про парня? Я же парень! Мне должны нравиться девушки!"

Если вы ждете от меня вот такую вот истерику, то умрете от ожидания. Гей я. Парни нравятся мне. И я этого совершенно не чураюсь. Но и признаваться в своей ориентации не спешу. Смысла не вижу. Признаюсь, когда парень у меня появится.  

Пока же я разглядывал паренька перед собой. Волосы, как у меня, светло-русые, до подбородка, немного завиваются на концах. Глаза большие и голубые, как моя ориентация. Да уж, Фаисия Анатольевна мне бы точно два влепила за такое сравнение. Ладно, пойдем по старинке. Голубые, как небо. Но они реально голубые до безобразия. Прямо кристально-голубые, безо всяких примесей. А нос у него миниатюрный и курносый. Губы бледно-розовые и немного пухловатые. Лицо округлое, подбородок маленький. Мальчишка, в общем. Симпатичный, конечно, но мальчишка.  

- Да, - подало голос это чудо. – Дениса Красильникова.
- Опоздал. Его сейчас нет в школе. В больнице он.  
Паренек от моего ответа сразу как-то потух и голову повесил, но затем, вдруг нахмурившись, спросил:
- Я видел вас вместе на прошлой перемене. Вы друзья?
- Друзья, - подтвердил я сей факт кивком головы. Мальчишка оживился.
- А Николая Перышкина знаешь?
- Знаю, - согласился я и с этим, мысленно добавляя, что знаю его лет шестнадцать, с того самого момента, когда перестал быть младенцем и превратился в малыша, который может запомнить свое собственное имя.
- Тогда передай ему вот это, - в руках паренька появился конверт, а я удивленно приподнял брови. Фокусник он, что ли? Только что руки были пустыми. Конверт перекочевал ко мне в ладонь. – Меня тоже попросили это передать, - по тому, как заалели его щеки, я сообразил, что он врет. Конверт от него.
- Хорошо, - согласился я, уходя по-английски, то есть не прощаясь, зашел в класс.    

Конверт был вскрыт в тот же момент, когда рюкзак поздоровался с партой, а на свет извлечен альбомный лист, исписанный аккуратным почерком. Мои глаза забегали по строчкам, и чем дольше я читал, тем сильней впадал в ступор. В моих руках было ничто иное, как любовное письмо, в котором описывалось какой я красивый и потрясающий, и что сердце автора сего творения забилось быстрее, когда он впервые столкнулся со мной, и что он восхищается моим твердым взглядом на жизнь и отказом перестать быть готом. И… Еще много "и". Меня описали так, что, не знай я себя, прочитал бы это письмо и сам влюбился в того, кого описали. Прямо идеал какой-то выходил. И мне даже стало как-то неловко. А вспомнив, как выглядит автор письма, так вообще стыдно. Вот только хорошо, что оно мне в руки попало. Отдай мальчишка его Денису, я бы ни в жизнь не узнал, кто его написал, а все потому, что мой друг совершенно не запоминает лица, если они не мозолят ему глаза больше трех часов подряд.  

 Физика для меня прошла, как и все уроки физики до этого. Как настоящая пытка и нескончаемое ожидание звонка с урока. Я без перерыва ерзал на месте и ждал, когда смогу приступить к своим великим делам, а точнее – изучению расписания у девяти- и восьмиклассников с целью найти голубоглазого паренька.    

Когда же звонок все-таки прозвенел, я впервые вылетел из класса раньше всех, а потом галопом понесся к расписанию и, зафиксировав его в памяти телефона, с такой же скоростью отправился к первому девятому классу, чуть не снеся с ног физрука и получив от него вдогонку: «Ты бы так во время нормативов бегал!». У первого девятого меня ждала неудача. Так же как и второго, и третьего. Я отправился на поиски восьмого класса, и вот тут вот удача мне улыбнулась. Искомый объект был обнаружен в 8 «А», в кабинете информатики. При виде меня объект побелел и резво подскочил с места, опрокинув при этом стул, но не обратив на это внимания.  

- Что случилось? Что ты тут делаешь? – накинулся на меня парнишка, вытесняя из кабинета в коридор, чем привлек внимание одноклассников. Ну да, уверен, к ним не каждый день заходит десятиклассник.
- Да вот, - я помахал вскрытым конвертом перед носом паренька, а он, как моя Лапка прослеживает взглядом игрушку, проследил за ним. – Написал, что любишь, а сам любовь свою узнать не смог, - наигранно вздохнул я.
- В смысле? И зачем ты его вскрыл?
- Ты же сам сказал, что это Николаю Перышкину…
- Ну да! Ему, а не тебе! – перебив меня, пошел в атаку мальчишка.
- Как раз-таки мне. Я Перышкин.
- Врешь!  - последовало без замедления.    

Я, вздохнув уже по-настоящему, полез в рюкзак, откапывая в его темном нутре свой паспорт и протягивая пареньку. Тот, подозрительно глядя на меня, взял в руки документ и открыл. Хватило двух секунд, чтобы глаза парня широко распахнулись, и он перевел взгляд на меня. Я улыбнулся.  

На фотографии в паспорте я выглядел как обычный четырнадцатилетний подросток. Это я после его получения в готы записался.  

В глазах паренька плескался не просто страх, а настоящий ужас. И, пискнув, он неожиданно закатил их и грохнулся в обморок. Так, а вот сейчас не понял. Его что, не устраивает моя нормальная внешность? Неужели такой страшный?  

Восьмиклашки заверещали, глядя на меня как на врага народа, и кинулись к пареньку. Кто-то был послан за медсестрой. Вокруг нас с огромной скоростью собиралась толпа зевак. Кто-то предложил притащить ведро воды и вылить на парня. Кстати, его зовут Костя. Это я узнал от его одноклассников, что звали его.  

Тамара Ивановна, наша медсестра, как ледокол, прошла сквозь толпу и подсунула Косте под нос нашатырь, от которого он моментально очнулся. Меня же пробуравил сердитый взгляд медсестры.  

- Перышкин, от тебя, как от гота, куда меньше проблем было, - объявила она мне, поднимаясь и помогая подняться Косте. При упоминании моей фамилии паренек вновь резко побледнел и посмотрел на меня так, словно был приговорен к смертной казни.
- Коля не виноват. Я случайно… - тихо проговорило чудо. Брови Тамары Ивановны поползли вверх.
- Это как можно случайно упасть в обморок? – поразилась она. Костя промолчал, а я, схватив его за руку, потянул в сторону от толпы, что потихоньку начала рассеиваться. – Николай, если меня еще раз вызовут из-за тебя, я самолично напою тебя снотворным, чтобы ты детей не калечил! – раздалось мне вслед.  

Я никак не отреагировал. Лишь уверенно шагал по коридору, пока не дошел до лестницы и не затащил Костю туда.  

- Поговорим? – поинтересовался я, отпуская его руку. Он согласно закивал, но смотрел только в пол. – Тогда ответь мне на один вопрос. Я тебе нравился только в образе гота, поэтому, увидев меня такого… - какого такого я пояснить не мог, да, думаю, и не надо. – ... Ты пришел в ужас и грохнулся в обморок?  
На меня уставились два огромных, полных удивления глаза, а затем их владелец беспричинно покраснел и отвел их в сторону.
- Нет, - прозвучало совсем тихо.
- А почему тогда?  
Щеки Кости запылали еще сильней, и он поспешил наклонить голову, порадовав своим вниманием пол. Раздалось какое-то бурчание.
- Что? – переспросил я. Ответом мне послужил тихий всхлип. Уверен, теперь у меня во взгляде паника. – Ты чего? – я обхватил щеки Кости ладонями, заставляя его посмотреть на меня.
- Ты меня бить не будешь?
- Зачем?
- Я ведь ге-е-ей, - всхлипы грозились перерасти в судорожное рыдание.
- Ну, было бы странно, если бы ты мне признался в любви, не будучи геем, согласись? – недоумевал я.
- То есть, тебе все равно?
- Да нет. Мне вообще приятно. Ты мне понравился, и я не прочь начать с тобой встречаться.  

Костя пару раз моргнул, переваривая мои слова, а затем его все же прорвало, и он зарыдал, а я прижал его к себе, обнимая за плечи, и заговорил всякую успокаивающую чушь. Когда же плач стал тише, я посмотрел на Костю. С покрасневшими глазами и носом он был невероятно милым, так что я не удержался и поцеловал его. Слезы высохли моментом. Кажется, я нашел способ успокаивать своего парня.    

Надо же. Мой парень. Нашел-таки его.  

- У тебя сколько сегодня уроков? – проговорил я, отстраняясь от Кости.
- Пять, а что?
- Хм. У меня шесть. Ладно, последний прогуляю. Пойдем после занятий знакомиться с родителями.
- Чьими? – в голосе паренька прозвучала паника.
- Моими.
- А они нормально к этому отнесутся?
- Не уверен, - «порадовал» я Костю.  

Ну, а что? Зато они вновь будут мной недовольны. А я недоволен ими. Идиллия будет восстановлена.