Разведись со мной за тридцать дней

      Просто представьте, что вы сидите в доме своего лучшего друга, у которого с женой подозрительное затишье. Они не пытаются драться, не кричат и не пререкаются, а сидят и мирно пьют чай рядом друг с другом. Да, вы все еще Пак Чимин, и вы в доме Чон Хосока, который со своей Миной последний раз нормально разговаривал, наверное… Никогда? — Вы помирились? — О, нет. Мы теперь не разговариваем друг с другом, — усмехается Мина. — Потому что поссорились? — Нет, мы не ссорились. У нас эксперимент. Мы решили, что если будем молчать, то, возможно, не будем ругаться постоянно. Чимин смотрит на друзей таким взглядом, что сразу понятно, кто в этой комнате идиоты. Взрослые люди, у которых скоро должен родиться ребенок, играют в молчанку. Нет, это здорово, что они пытаются не ругаться каждую секунду. Но молчать. Серьезно? — Я так и не понял вчера вечером, что у тебя случилось, — мотает головой Хосок, — из твоих «бесит скотина», «как он это делает» и «мне нужен совет» я понял только то, что тебе нужен совет. — Ты такой догадливый, — язвит Чимин и усмехается, потому что Мина открывает рот, чтобы вставить какую-то емкую фразочку, но закрывает его и угрюмо изучает содержимое кружки. — А если вам необходимо что-то сказать друг другу? Например, банально спросить, есть ли еще туалетная бумага. — Мы пишем на листочках. — О, и много листочков накопилось с начала вашей молчанки? Хосок усмехается, встает к окну и подзывает Чимина к себе, чтобы показать на три черных набитых мешка, которые стоят возле мусорных баков. — Мы умудряемся ругаться даже на бумаге. Просто более емко, потому что обоим лень писать длинные фразы, — смеется Мина и обнимает мужа сзади, укладывая голову ему на плечо. — Зато в доме непривычно тихо. К нам даже приходили соседи и спрашивали, все ли у нас в порядке и не убил ли кто кого. — Ага, я хотел пошутить, что я уже давно мертв и теперь привидение, которое будет пугать их детей по ночам, но Мина именно в этот момент влепила мне по заднице и прицепила стикер с фразой «вякнешь про призраков — закопаю». Пришлось говорить правду, — расстроенно пожаловался Хосок. — Она слишком хорошо меня знает. — Она просто любит тебя, — улыбается Чимин. — Так вот по поводу вчерашнего. Признавайся, это ты писал сообщение от имени Юнги? — Чего? Чимин знает, что Хосок отлично умеет косить под дурачка, но сейчас видит, что тот искренне не понимает, о чем речь. Паку приходится лезть в карман джинсов за телефоном, чтобы показать вчерашнее сообщение от Юнги. Мина с Чоном читают внимательно и даже перечитывают пару раз, а потом синхронно поднимают глаза на Чимина и приторно улыбаются. Пака аж передергивает. — А что такое? Тебя от этого сообщения в дрожь бросает? Сердечко трепещет? Как, кстати, вчерашнее свидание? — лепечет Хосок так сладко, что у Чимина вдруг чай обратно просится. Пак остро осознает, что все его чертовы друзья на стороне Юнги. Никто не болеет за несчастную, почти убитую натуральность Чимина. Все болеют за бедненького Мин Юнги, которого противный Пак Чимин отшивает. И все как-то резко забыли, что тут жертва Чимин! Что тут вообще-то Чимину развод не дают! Что тут вообще-то тянут на гейскую сторону, даже не спрашивая разрешения! — Ну, вы-то куда? Хосок, ну, ты? Ты же натурал, ты должен держаться за своих, а не окружать себя и Мину клубом любителей задниц. Вдруг, у вас родится сын? Ты только представь! Он же с детства будет наблюдать за вечно целующимися мужиками. — У нас будет дочь… — Я считаю, что это даже, — Чон резко прерывается, округляя глаза, и разворачивается к жене лицом. — Ты что сейчас сказала? — Ну, твою ма-а-ать, — тянет Мина, бьет себе ладонью по лбу и пятится назад. — Чимин, передай ему, что он не может сейчас убить меня, потому что я ношу под сердцем его дочь. — Мы же договорились не узнавать пол ребенка до самого рождения, Чон Мина! Ты же при мне говорила врачу, что нам это не нужно и пусть останется тайной! И что я узнаю за несколько недель до родов? Что ты уже все давно знаешь? Господи, Чимин, я тебя умоляю, становись уже геем побыстрее, чтоб я был уверен, что в нашей компании ни одной бабы больше не будет. Запомни, друг мой, все женщины – создания дьявола! Хитрые, беспринципные, наглые и истеричные. И если бы я так сильно не любил эту вот ведьму, — Хосок указывает пальцем на Мину, у которой мгновенно разглаживаются гневные морщинки, — то давно был бы геем. — А он меня любит, слышал? Вчера еще орал, что больше никогда такого не скажет, — усмехается Мина. — Успокойся, милый, я не знаю пола нашего ребенка. — В смысле? — Чон неприятно хрустит пальцами и изгибает брови. — Ты все это специально, да? Только чтобы я сказал, что люблю тебя, да? — Сам сказал, что я тебя слишком хорошо знаю, — пожимает плечами девушка и уходит на кухню под пристальным взглядом мужа. — Чимин, иди подставляй свой зад Юнги, пока не поздно. Поверь мне, лучше с мужиком всю жизнь прожить, чем с этой женщиной. Пак уже минут пять заливается смехом, наблюдая за этой картиной, и обещает, что подумает над его советом. Он уходит от парочки после обеда в приподнятом настроении. Хосок все еще делает вид, что на жену обижен, но та лишь улыбается и продолжает лепить ему на зад стикеры с замечаниями. Чимин думает, что, хоть они и орут вечно, что разведутся, оба никогда этого не сделают, потому что более полоумных партнеров им по жизни уже не найти. Скорее всего, в этом мире каждому, действительно, приготовлен свой человек. Иначе, как объяснить, что помешанный на сексе Тэхён нашел Чонгука, у которого стоит 24/7. Еще сложнее объяснить Намджуна, которому язва Джин кажется самым прекрасным принцем на всем белом свете. Чимин невольно возвращается мыслями к Юнги, который терпит все его истерики и выкрутасы, продолжает ухаживать за ним и действительно выглядит влюбленным. И, если Чимин сопротивляется ему, прикрываясь своей натуральностью, то он самый большой лжец в мире. Невозможно остаться натуралом, если в твоей жизни появился Мин Юнги. Чимин сопротивляется натиску, потому что его удерживают в браке против его воли. А он слишком ценит свою свободу. Он вообще готов встать посреди Лос-Анджелеса и кричать о том, как ценит свою чертову свободу. Только вот американцы, может, и относятся ко всему шизанутому нормально, тут все же покрутят пальцем у виска. — Как поживает траходром? — усмехается Чимин, когда отвечает на звонок по громкой связи и краем глаза цепляет имя друга. — Почему тебя слышно так, будто ты в чьей-то заднице? — язвит в ответ Тэхён. — Я за рулем. Ты что-то хотел, или Чонгук устал от твоего неуемного сексуального аппетита и свалил? — Не дождешься, — слышится приглушенно голос младшего. — У нас перерыв на обед. Занят сегодня вечером? — Да, собирался морально разлагаться на диване в обнимку с пиццей. — Предлагаю морально разлагаться на пляже в обнимку с шашлыком. — Есть повод? — Ой, Чимин-а, когда тебе нужен был повод пожрать? — все еще приглушенно слышится голос Чонгука. — Айщ, Тэхён, тебе давно пора его наказать за неуважение к старшим. — Одно из наказаний как раз сейчас будет осуществляться, — усмехается Ким, и Чимин слышит, как тот шепчет Чонгуку: — ложись к папочке на коленки, сейчас мы будем тебя шлепать. Пак в ужасе сбрасывает вызов и сглатывает, пытаясь выгнать из головы навязчивые картинки, которые подкидывает воображение. Тэхён перезванивает минут через двадцать, но Чимин сбрасывает, боясь опять попасть на опасные подробности интимной жизни друзей. В итоге, через час ему звонит Джин, который орет в трубку, что он маринует мясо и ему вообще не до звонков. — Тогда какого черта? — Привет, Чим. Это Тэхён закидал его сообщениями, чтобы мы позвонили, потому что ты ему не отвечаешь, — раздается голос Намджуна, и Пак отмечает, что эти голубки вместе постоянно. — А потому что нечего разговаривать со мной в тот момент, когда собираешься отшлепать Чонгука! — Оу. — А потому что нечего так на это реагировать, — вновь орет Джин, — ты взрослый человек и должен понимать, что сексуальная жизнь строится не только на миссионерской позе. Чимин устало мычит, бросая ключи от квартиры на тумбочку, и проходит на кухню, усаживаясь на стул. — Ты на пикник пойдешь? — спрашивает Намджун. — Юнги будет? — Конечно. — А алкоголя много будет? — Разумеется. — Не пойду. — Да в смысле? — Да в коромысле, Ким Намджун. Все мои последние попойки заканчивались либо сексом, либо штампом в паспорте. — И все с Юнги. Я бы задумался, Чим, — смеется Джун. — Вы не отстанете от меня и будете названивать? — Ага. — Я отключу телефон. — Будем сигналить под окнами. — Господи, хорошо. Я буду. Во сколько? — В девять, как раз на закат попадем. И, Чимин… — Что? — Будь помягче с Юнги, он старается ради тебя. Пикник — его идея. Чимин сбрасывает звонок и бесится. Все делают из него чудовище, потому что Мин весь из себя такой ухаживает, старается, а Пак тут, понимаете ли, со своими принципами глупыми. И больше всего бесит то, что Юнги действительно старается, и Чимин все чаще думает о том, что ведет себя как гандон последний. В конце концов, ничто не мешает ему просто попробовать. Вдруг, даже разводиться в конце не придется? К девяти Чимин выходит из дома, чтобы перейти дорогу и оказаться на пляже. Теплый морской бриз косами вплетается в рыжие волосы, а заходящее солнце золотит их, привлекая взгляды прохожих. Друзья радостно машут руками и что-то кричат, и Чимин спешит к ним, чувствуя запах шашлыка, алкоголя и веселья. — Привет, — Юнги улыбается тепло и протягивает Паку стакан. Тот благодарно его принимает, кивает в ответ и садится рядом. — Ты создан для ветра в волосах и золота солнца, — шепчет Мин, едва касаясь губами мочки уха. Чимин сглатывает и поворачивается к Юнги, чтобы увидеть, как последние солнечные лучи вплетаются в радужку чужих глаз, превращая их в песочные. Пак любит горячий песок Лос-Анджелеса всем сердцем, поэтому впивается взглядом и не замечает, что Юнги внимательно смотрит в ответ, еле дыша. О, как Юнги влюблен. Джин наблюдает за этим со стороны и ему очень хочется подойти к этой женатой парочке и столкнуть их губами. Он почти порывается это сделать, но Намджун перехватывает его руку, сплетая свои пальцы с чужими, очень теплыми. Сокджин вопросительно смотрит на их руки, которые смотрятся удивительно правильно вместе. — Они сами справятся, — кивает Джун. — Да они сами справляться еще года два будут. — Прям как мы? Что ты все ломаешься и не даешь мне тебя поцеловать? — Намджун наклоняет голову, чуть приподнимая уголки губ. — Растягиваю удовольствие, — смеется Джин в ответ и покрепче сжимает руку Джуна. Все наблюдают, как последние лучи солнца скрываются за горизонтом, и ползут к костру, чтобы разложить мясо по тарелкам. Чонгук ноет, что Сокджин не сварил картошечку, тот грозится оторвать ему язык, если он его не прикусит, наконец. Тэхён орет, что этот язык — его личное произведение искусства, и он будет за него драться. В итоге, оба оказываются лицом в песке, а Намджун хохочет и улепетывает по берегу быстрее ветра. Только Юнги и Чимин продолжают смотреть в глаза друг другу, даже не пытаясь перестать. — Я тут подумал, — говорит Пак, заставляя сердце Мина учащенно забиться, — что мы можем попробовать. — Попробовать? — переспрашивает Юнги, надеясь услышать желанное. — Да, можем попробовать дружить! Чимин улыбается широко, и в этот вечер убивать хочется уже Мину. Потому что его гребаный муж предлагает ему дружить.