Разведись со мной за тридцать дней

      Представьте, что вы… все еще Пак Чимин, да, ничего нового. Новым не является даже то, что в выходной в шесть утра по вашей квартире разносится невыносимая трель дверного звонка. Вы пытаетесь от этого звука прятаться под подушкой, но задеваете свой чертов распухший нос, несколько раз смачно и со вкусом материтесь и идете открывать, чтобы на пороге увидеть своего… — Чон Хосок? … друга с чемоданами в руках. — Утречко, Чимин-и, приютишь? — Ты… Эм… Надолго? — Навсегда! — радостно сообщает Хосок и толкает чемоданы через порог, как бы намекая, что выгнать его уже не получится. Чимин щурит глаза спросонья и надеется, что ему все это снится, поэтому пару раз хорошенько щипает себя за ляжку, чувствует жгучую боль, шипит и уже более осознанно смотрит на друга. Чон улыбается во все зубы, как на приеме у стоматолога, и проходит на кухню, интересуясь, сменил ли Пак кофе или продолжает пить какое-то дерьмо. — Юнги вчера принес какую-то новую банку. — Юнги, значит, — хитро щурит глаза Хосок, и его губы растягиваются в мерзкой улыбочке. — Прогнала, значит? — парирует Чимин. — Я сам ушел! — Ой, ну, точно. Все вокруг плохие, а ты у нас белый и пушистый. — Ты злой, Пак Чимин. — Это не я злой, это шесть утра мерзкое дерьмо, — хмыкает парень, щелкает чайником и присаживается напротив друга, собираясь выслушивать душевные излияния. Хосок долго жует нижнюю губу, собирается с мыслями, пару раз запускает руку в волосы, взъерошивая их, несколько раз даже порывается открыть рот и, наконец, произнести хоть слово, но все попытки оказываются тщетны. Чимин лишь кивает понимающе, заваривает кофе, лезет в шкафчик над раковиной, где хранит сладости, достает какие-то неизвестные, но которые точно любит Юнги, и ставит перед другом. Тот все еще усиленно пытается начать разговор, но выходит лишь клацать зубами и произносить едва различимые ругательства. Чимин подбадривающе хлопает Хосока по плечу и идет умываться и переодеваться из пижамных шорт. Телефон вибрирует где-то под подушкой, и Пак присаживается на кровать, чтобы прочитать уже привычное утреннее сообщение от Юнги, которому вечно не спится. «Доброе утро, человек-бегемот. Как твой нос? Не забудь еще раз сделать себе растирку отваром. И покорми Хосока, он быстрее соображает, когда сытый. Я скоро приеду. Надеюсь, ты успел соскучиться;)» Чимин дует губы, потому что ему не нравится прозвище, которое придумал Юнги, и удивляется, откуда тот знает про Хосока. Но решает все эти мысли закинуть подальше, поэтому быстро принимает освежающий душ, переодевается в свободные штаны и футболку, которую недавно притащил Мин с какого-то вечера крутых шишек, и спешит к Чону. Тот так и сидит, жалобно разглядывая чашку с уже остывшим кофе. — Юнги там вчера какие-то овощи готовил, тебе разогреть? — По рецепту Джина? — Пф, по рецепту, бери круче! Джин его консультирует онлайн, — смеется Чимин, вспоминая, как лучший друг вчера орал на Юнги, когда тот добавил не те специи. — Грей, — улыбается Хосок. — Он у тебя домохозяйкой заделался? Убирается, готовит. — С чего ты взял, что он у меня убирается? — Потому что, давай честно, у тебя никогда так чисто в квартире не было. А Юнги помешан на этом. Чимин пытается обидеться, но понимает, что Чон прав. Нет, у него никогда не было завалов мусора или вещей, разбросанных по полу. Просто Пак считал, что мыть пол необязательно, если ты его уже пропылесосил, и зачем убирать посуду в шкафчики, если можно аккуратно раскладывать ее по всем свободным поверхностям в квартире. Бокал для вина у Чимина, например, до сих пор стоял в ванной, он туда теперь щетку и зубную пасту ставит. — А теперь жуй и рассказывай, — требует Пак, ставя перед Хосоком тарелку с ароматными овощами. — Надоело! — Это ты, конечно, очень подробно описал ситуацию, да. В писатели не планировал? — Мина надоела и ее придирки вечные. — О, теперь у нас игра «прибавь несколько слов к прошлому предложению»? — веселится Чимин, пытаясь не дать другу загрустить. — Она разбила три бутылки коллекционного вина! — срывается, наконец, Хосок и поднимает на Пака взгляд полный ярости. — Три бутылки, Чимин! — Блин, я мог бы и догадаться. Если Хосок в депрессии, значит, дело в вине. — Это были три моих самых дорогих и любимых бутылки! А она… Она! Ох, эта ведьма. Эта мегера. Этот шар на ножках. Эта невыносимая женщина! Лучше бы я тогда в клубе мужика подцепил, ей богу. Вон, того же Тэхёна. — Окстись! Он бы тебя до смерти затрахал. И это я не в переносном смысле. А потом бы тебя Чонгук затрахал, уже в переносном, разумеется. Хотя… Кто знает этих извращенцев. Хосок еще около часа горюет о своих драгоценных бутылках, периодически пускаясь в воспоминания о том, как впервые их увидел, как впервые накопил и купил. Чимин начал даже подумывать, что у Чона есть альбом, где он с этими винами в разных местах, гуляет там, на качелях их катает, с ложечки кормит, шапочки покупает. — Свою первую я даже назвал красиво так — Пино, ей нравилось. Чимин хочет уточнить, говорят ли они все еще о бутылках, но по квартире вновь разносится трель звонка, на этот раз очень долгожданная, и Пак срывается в коридор, по пути цепляясь ногой за тумбочку и, практически, вываливаясь в подъезд. — А ты мне очень рад, — констатирует Юнги, солнечно улыбаясь и спасая Чимина от очередной травмы носа. — Не поверишь, но я тебя так никогда не ждал! — признается Пак, благодарно повисая в чужих объятиях и даже не пытаясь вырваться. — Так и будем стоять? Там ведь у тебя трагедия на кухне. — Там скорее комедиант сидит. Серьезно, Юнги, он говорит о бутылках вина так, будто женат на них, а не на Мине. — Думаю, она знает, что он любит их сильнее, чем ее, — шутит Мин и проходит в квартиру, все еще таща за собой повисшего на его руках Чимина. Пак спохватывается, что находится в чужих объятиях уже слишком долго, поэтому резко вырывается, но Юнги ловит его за подбородок своими длинными, мать твою, восхитительными пальцами и внимательно смотрит на чужое лицо. Чимину становится очень неловко и взгляд сразу спрятать хочется. Но он, как назло, блуждает по чужим широким бровям, блестящим голубым волосам, которые кажутся очень мягкими, по аккуратным маняще розовым губам, и воздух вокруг становится, вдруг, очень густым, таким, что каждый вдох дается с трудом. Юнги внимательно следит за чужой реакцией и ухмыляется собственным мыслям. Начинает приближать свое лицо к чужому, останавливается в нескольких миллиметрах и прижимается губами к ложбинке над чужими губами. Чувствует, как Чимин выдыхает через рот и судорожно вдыхает сквозь зубы. Мин наслаждается реакцией, а потом отстраняется и уходит на кухню, что-то крича Хосоку. Пак ничего не слышит, у него в ушах гудящая тишина, а на коже горит клеймом чужой нежный поцелуй. Не поцелуй даже, а легкое касание губ. И какого черта он тут стоит и не может даже с места сдвинуться? Ответа не находится, зато колени предательские дрожат и приходится облокотиться на тумбочку, судорожно восстанавливая дыхание. — О, у тебя открыто, — доносится откуда-то сбоку, очень приглушенно. — Эй! Помоги беременной женщине. Чимин переводит взгляд на Мину, которая пытается впихнуться в его квартиру, и тут же подскакивает, помогая ей с чемоданом и сумками. — Погоди-ка, — Пак щурится подозрительно, оглядывает девушку и ее вещи, — я у вас обоих запасной план что ль? Бункер на случай апокалипсиса? — Ты о чем? — спрашивает Мина, но ответ слушать не планирует и топает на кухню. Чимин думает, что его несчастную кухню прокляли, или как еще объяснить то, что она притягивает к себе людей. — Ой, да ты издеваешься! — слышится недовольный голос Хосока. — Я даже уйти от тебя нормально не могу, потому что ты меня везде найдешь! — Во-первых, это не ты от меня ушел, а я от тебя, — поясняет Мина, усаживаясь мужу на колени и притягивая тарелку с овощами к себе поближе. — Во-вторых, Чимин — мой друг, иди ночуй к другим. — И с каких это пор он твой? — С этих самых, милый, ты чей друг? Три пары любопытных глаз устремляются на Пака, только что вошедшего на кухню. Тот даже ответить не пытается, воет протяжно и уходит в спальню переодеваться. Хватает с тумбочки телефон и кошелек, с кухни забирает Юнги и уходит из квартиры, приказывая мириться, пока его нет. — Куда пойдем? — К тебе. Спать, — устало вздыхает Пак и ждет, пока Мин откроет свою машину. — Ко мне не ходят спать. — О, а что к тебе ходят делать? Замуж выходить? — Например, завтракать, — пожимает плечами Юнги и открывает перед Чимином дверь. — Обязательно позавтракаем, но только после того, как поспим. — У меня одна кровать в номере. — Мне уже не впервой с тобой спать. — Это точно, — ухмыляется Мин, и Пак понимает, что он думает совсем не о том. — Даже не думай! Я с тобой больше никогда не пересплю! Даже пьяным. — Ой, что ты говоришь. А еще четыре дня назад лез мне под кофту. — Тебе показалось. Не принимай свои фантазии за действительность. — А ты думаешь, откуда у меня укус? Я пытался вытащить тебя из-под своей толстовки, а ты в меня за это зубами вцепился. Маленький проказник, — усмехается Юнги, а Чимин краснеет и замолкает. Молчит, пока они едут до отеля, пока поднимаются в номер, пока Юнги садится в кресло вместе с ноутбуком и погружается в работу. Чимин на это лишь хмыкает и все еще молча раздевается, оставаясь в одних лишь боксерах. Пак чувствует, как чужой внимательный взгляд скользит по его телу, краснеет и лезет под одеяло, накрываясь с головой. У Мина в номере прохладно и пахнет мятой, поэтому Чимин закрывает глаза и вслушивается в ритмичный звук клавиш. — Что пишешь? — полусонно спрашивает Пак. — А я подумал, что ты в молчанку решил поиграть. Новую песню. — Ты же больше не выступаешь. — А она не для меня. — А для кого? — Спи, Чимин. А то я накажу тебя ложкой для меда. Тело Пака мгновенно реагирует на такую угрозу, и волна мурашек прокатывает по спине, заставляя обнять колени и прижать к животу. — Расслабься, — слышится голос совсем рядом, и Чимин чувствует, как матрас рядом с ним проминается, — я накажу тебя, но позже. Ты сам еще попросишь. Пак хочет возмутиться и разворачивается, чтобы высказать все в лицо. Но не успевает. Чужие губы с силой прижимаются к его. Юнги чуть прикусывает, требуя раскрыть рот. Чимин резко обмякает, когда тонкие чужие руки притягивают к себе, крепко удерживая за поясницу, и послушно раскрывает рот, сплетая свой язык с языком Мина. Внизу живота все скручивается в больной узел, из-за которого хочется скулить. Юнги кладет руку на затылок, углубляет поцелуй, позволяя Чимину захлебнуться в эмоциях, а потом резко отпускает и отворачивается на другой бок. Пак пытается сфокусировать взгляд, но с треском проваливается, поэтому просто закрывает глаза и хрипло дышит. Он готов клясться, что Юнги сейчас ухмыляется. Но поцелуй забирает все силы, и Чимин даже двинуться не может. Он чувствует лишь, как его прижимают к себе за талию, и проваливается в сон, ощущая на груди чужое горячее дыхание. Дыхание своего мужа.