Все возможно..

Ко мне подошли девочки: — Слушай, хули ты с Голубиным?! Тебя не предупреждали что он наш?! — Но. — Слушай сюда, еще раз тебя с Голубиным увижу все твое личико изуродую! — Да. — поддакивали други Я стояла еще в шоке. Подбежал Голубин: — Чего стоим, на уроки быстро! — сказал Глеб и потащил в кабинет. Глеб все так же сидел со мной. После уроков, мы поехали домой. Послезавтра приезжает Геннадий и мама. Я очень соскучилась. Приехав домой, я так и не чего не поела, а пошла к себе. После слов девочек, мне стало очень грустно. Я вышла на балкон, и в голову полезли все моменты, когда я жила в другом городе. Вспомнила человека которого я так любила, его звали Макс. У нас была настоящая любовь, хотя, я сама даже не знаю что такое любовь. Может это — любое чувство к человеку противоположного пола является любовью? Тоска по человеку, сексуальное влечение, светлые мечты, желание человеку добра — всё ли это любовь? А может, любовь — это что-то большее чем чувство? Возможно я не когда не узнаю что это. Хотя, любовь — это боль.

***

Осенним вечером возвращался Макс от родителей. Я ждала его как никто другой. Приготовила его любимый салат, надела любимое платье. Должен он был приехать примерно к 20.00. 20.38 звонит Макс — Макс, ты где?! — Это Яна Дмитриевна? — Да, а это кто? — взволнованно спросила я. — Сожалею, Максим разбился, когда мчался по шоссе, скончался на месте. — сказал грубый голос мужчины и сбросил. Телефон выпал с рук, я упала на мягкий белый ковер и у меня началась истерика. Я била кулаками о стену, разносила комнату. Слезы текли, вся тушь потекла. Я вырывала волосы, разбила бутылку вина и упала на кровать. Я лежала на спине и смотрела в бесцветный потолок. Слезы все так же лились. На следующий день, я и его родители поехали в морг, опознавать тело. Когда за мной заехали его родители, на них не было лица. Я даже красится не стала. Мое лицо было все опухшее и красное, огромные синяки под глазами от того, что я всю ночь не спала, а плакала. Мы сели в машину. Я еле сдерживала слезы. Когда мы зашли в темное и прохладное помещение, нам сказали пройти к железной кровати. Она была накрыта простыней, а под ней возможно моя любовь которой я жила. Вот открывают простыню и я вижу его, моего любимого. Опять-опять истерика, слезы льются. Я падаю на колени, закрываю ладонями лицо и плачу. Мама и папа Максима, пытаются меня успокоить, на что я им все время скулю не понятное «Это все я». Когда похоронили Макса, у меня была депрессия. Я не выходила из комнаты, неделями голодала, плакала. Как болит мое сердце опять, Словно рвется кусками на части, Я не знаю, кто только сказал, Что любовь — настоящее счастье? Это — мука, ужасная боль, Это — темный душевный туман, Это — бедного сердца неволя, Это — разума подлый обман. В мыслях нет той былой чистоты, Я от чувств этих просто сгораю, Я не вижу земной красоты, Как уйти от любви я не знаю. Именно такие были у меня мысли:  «Я не смогла тебя уберечь».