Все возможно..

Сотый раз просит прощения, но я игнорирую его слова, а просто стою в его тёплых объятиях. Он перестает говорить, подхватывает меня на руки и несет в комнату, укладывает на кровать и обнимает. Я рыдаю ему в футболку, а он прижал меня, гладит по спине и шепчен на ушко: — Все хорошо. Я мотаю головой, показывая что мне не хорошо. Потом я не помню как, засыпаю. Просыпаюсь я с Глебом, тот лежит и мирно спит. Вспоминаю вчерашний день, опять хочется забиться в обьятия Глеба и лежать. Пока я лежу думаю, не замечаю слезу и как просыпается Глеб. — Ты как? — С волнением спрашивает он. — Плохо. — Вытирая слезу говорю я. — Прости меня.. — Опускает голову вниз. — Я на тебя не обижалась.. Он меня обнял, и я зарылась в его волосах. Глеб что-то шепчет мне на ухо, но я ничего не понимаю, просто обнимаю его сильнее, и радуюсь что он есть тут. Только он меня сейчас поддерживает, просит прощение, прогуливает школу. Снова капают слезы на его футболку. — Ты чего? — Вытирая мне слезы говорит. — Спасибо... Спасибо Глеб. — За что? — За все, за то, что сидишь сейчас со мной, за то, что появился в моей жизни. Он сел и обнял меня. Этот день мы просто лежали и обнимались. Глеб прогулял школу вместе со мной. Мне все еще было тяжело осознавать, что моей Лизы, нету сейчас со мной. Вот кажется, что недавно общалась с ней, она говорили про парня, который плох в пастели. Вот будто недавно, сидели в клубе и набухивались в хлам, что ржали когда дул ветер. Это были лучшие дни в моей жизни. — Я кушать хочу. — Сказал Глеб как-будто он ребенок, и он не получил игрушку которую хотел. — Пошли чего-нибудь сварю. — Только пальцы не отрежь. Когда я готовила, Глеб включил песню «ЛСП — сучка». Он встал на барную стойку, завязал футболку в топ, распустил волосы и начал танцевать что-то наподобие стриптиза, при этом он пел. — СУЧКАААА, ТАТА ВСЕМ ДАЛААА, СУЧКА ,ТАТА ВСЕ ДЕЛА. Я записывала некоторые моменты на телефон. — Янууусь. — Сел на барную стойку, все еще с завязанной майкой, взял морковку и махал ногами. — Что? — Подхихикивая говорила я. — Хочешь шутку? — Давай. — УТКАНООООС.— Заорал он. — А-ха-ха-ха-ха. Мы стояли ржали, минут пятнадцать. — Фух, ты не Голубин, ты Поперечный какой-то. — Аха, а то. Всё-таки, через два часа, я приготовила этот ужин. Я поставила суп на стол. Когда Глеб набрал полный рот супа, я заорала: — УТКАНОООС. Глеб начинает ржать, суп весь летит на меня, на стол, на пол и на него. Мы два ебанутых человека, стоим ржем над утконосом. — Глеб.. аха, борщ. — Немного заикаясь говорила я, так как не могла успокоить свой смех. — Бляя, белые футболки. — Ууупс... — Пошли переодеваться. Мы переоделись, опять сели за стол и опять начали ржать. — Все хватит. — Смеясь говорила я. — У меня уже живот болит. — Все молчим. И опять начинаем ржать. Я беру тарелку в руки, отворачиваюсь и пытаюсь есть, но из-за Глеба, я тоже начинаю ржать. — Все, есть перехотелось. — Мне тоже. Я поплелась на верх. — Утконос блин. — Говорю я махая головой в стороны. — А-ха-ха-ха-ха — Глеб хватит, у меня уже живот болит смеяться! Я упала на кровать и рядом упал Глеб. — Хочешь шутку? — Ехидно улыбнулся Глеб. — Неет, заткнись. — Короче. — Глеб, заткнись!!— Закрыла ему рот рукой. Он берет меня за руку и притягивает к себе. Вновь, его нежные и мягкие губы, чувствую на своих. Опять отвечаю на его поцелуй, он его углубляет, обследуя мой рот. Я оказываюсь под ним. Он стягивает с меня майку, я с него. Вот мы уже в нижнем белье. — У тебя было? — В губы говорит он. — Нет. — Со смущением говорю я. — Только не бойся,расслабься, и я сделаю тебе приятно. Он снимает с меня лифчик, целует шею, от удовольствия я откидываю голову назад, спускается ниже, целуя мою грудь, потом он исследует мой живот, я изгибаюсь и с моих губ вырывается стон. Он стягивает с меня оставшиеся белье и с себя. Я чувствую его в себе. Вскрикиваю, он начинает двигаться медленно, будто боится спугнуть. Сначала больно, но потом, становиться приятно, что от удовольствия у меня слетает множество стонов. Глеб заглушает меня поцелуями. Потом он ускоряется, я прошу его остановиться, потому что становилось невыносимо,он будто меня не слышит, но все же падает. Мы лежим, держимся за руки и не можем восстановить дыхание. — Я тебя люблю.