Все возможно..

— Итак, девочки, вы провинились и должны мне бухло! — поставил руки по бокам и смотрел то на меня, то на девочек. — А кто-то, может и больше. — посмотрел на меня и на Марину. Я подошла к пакету, наклонилась и взяла бутылку с Ромом. Медленно подошла к Глебу, и сказала смотря ему в глаза: — Где Лиза? — спокойно сказала я, крутя где-то в стороне бутылку. — Ну.. вообщем... Я приехал домой к тебе, а там она и ее мама. Я позвонил твоей маме, они приехали, вызвали полицию и скорую. В больнице сказали что — их убили не меньше восьми часов назад. Я пытался уговорить твою маму дождаться тебя, она согласилась. Тебя искала полиция, но не нашла. Тогда они ее похоронили. В этот момент, у меня, будто выключился мозг, я не думала, не слышала, не видела. Мне было так больно и грустно. Грустно из-за того, что родная мать, наплевала на то, что это — моя лучшая подруга. Я сжала челюсть, посмотрела мокрыми глазами на Глеба, а потом на остальных. Я уже не могла держаться. Слезы предательски потекли по щекам, я присела на корточки, закрыла лицо, и через мгновение, я почувствовала парфюм Глеба. Он обнял меня так тепло, как мама. Именно этого мне не хватает в последнее время. — Покажи где она. — прошептала я. Он молча встал, взял меня за руку и повел к машине. Я уселась на переднее кресло. Позади сели Арина и Марина. Всю дорогу Глеб держал меня за руку. Я держала в себе злость, грусть, истерику, слезы, боль. Мне некому высказать эти ощущения. Просто покричать и поплакать как школьница, ночью в подушку, но от этого, легче не становиться... Пока я думала, мы уже приехали к месту. Выйдя с машины, я оглянулась и увидела куча могил. Совсем старые и новые. Когда мы шли к могиле Лизы, я увидела могилу маленького малыша. 2011 г.-2012 г. Этот малыш прожил один год. Пройдя дальше, я увидела могилу бабушки. 1923 г. -2016 г. Девяносто три года, это же совпадение, правда? И вот я уже стою перед новенькой могилой 1997 г.-2017 г. и 1965 г.-2017 г. Слезы уже не держаться, я падаю на колени, качаю головой, говоря что я не верю. Стучу кулачками по еще не осевшей земле со словами: ты не можешь меня одну оставить! В сотый раз кричу как я ненавижу Макса. Чувствую, как Глеб меня прижимает к себе. Я обнимаю его, и плачу ему в ароматную футболку. Он гладит меня по спине, прижимая еще сильнее. Спустя несколько минут, успокаиваюсь все еще обнимая Глеба. Он встает, со мной на руках, укладывает в машину, я моментально отрубаюсь. Утро. Открыв глаза, я почувствовала боль в голове. Поднявшись на локти, я оглянулась и поняла, что я в комнате Глеба и в своей пижаме. Встав с кровати, я немного покачнулась и пошла вниз. Пока я спускалась, "учуяла" запах моих любимых — блинов с ванилью. Пройдя на кухню, я увидела за столом: Глеба, маму и Геннадия. Я села за стол рядом с Глебом. Улыбки у меня как обычно, не было. Точнее у меня вообще не было настроения. Была неловкая тишина, но мама, ее нарушила: — Сегодня в семь, ты идешь делать наш подарок. — наливая чай говорила мама. — Нет. — холодно и грубо сказала я. — Что за тон?! — повысила голос мама. — А какой он должен быть, после того, как ты похоронила мою подругу не дождавшись меня?! М? Может ты знаешь, мама? — выделила последнее слово. — Как ты смеешь так с матерью разговаривать? — тут уже встрял Геннадий. — Пап! — сказал Глеб и злобно взглянул на него. — Знаешь, Лиза, она была самым близким мне человеком в трудные времена, а ты... а ты, ты просто обняла и сказала что все хорошо, я только вчера поняла, что это все, что ты делала. Десять секунд в объятиях мамы, и я таяла, думала что все хорошо, но хорошо у меня не было! Ты просто не представляешь, что я пережила ради папы! — подняла рукава. — Вот, смотри! Меня пытали, били, а ты... ты просто сказала чтобы меня искали и все, а когда я вернулась, ты даже не спросила где я была... после этого, мне кажется что ты мне, не мать! Я так тебя ненавижу. Я стояла и плакала, в открытую, слезы лились, но я чувствовала себя героем, когда говорила эти слова. Я кричала, что сорвала голос, не скривилась пока слезы лились, а высказала... высказала все! Когда я закончила говорить, мама посмотрела на меня, и дала пощечину. Она дала ее с такой силой, что я упала. — Я — твоя мать, ты не смеешь такого говорить! Выметайся! — Мне даже Глеб, стал ближе чем ты. Я уйду, но Аню ты не увидишь больше! Я была настолько злой, что влепила маме пощечину и улыбнулась. — А теперь, ты будешь страдать, как страдала я. — уходя говорила я.