4
26 апреля 2018 г., 23:17
— Пап?
Голос собственного сына отдается в голове таким звоном колоколов, будто эти колокола прямо около уха. Мужчина пытается встать, но не получается не то что встать, — ему кажется, что он не может открыть глаза, потому что, если он это сделает, то тут же ослепнет. В пустом животе медленно, но верно поднимается тягучее чувство, которое в ближайшее время заставит мужчину бежать на всех порах в санузел.
Отчаянно хочется позвать своего сына, но гордость не позволяет да и говорить слишком трудно. Остается лишь лежать бесчувственным пластом на диване и ждать помощи.
Недолгую тишину разрезают твердые шаги где-то вдалеке. Хоть они и отдаются громкими стуками, но Попов все же их ждет и надеется, что они не прекратятся.
Дверь всего лишь тихо скрипит, но звук тут же болезненно въедается в голову. Обладатель шагов с оттенком отвращения оглядывает лежащего мужчину и беспорядок вокруг него. Под беспорядком подразумевается несколько пустых стеклянных бутылок вокруг дивана, разбросанные, скорее всего не свежие вещи, и всё это сопровождалось едким непрятным запахом.
Виновник всего описанного лежит на том самом старом диване с давней щетиной и порванной белой рубашкой.
— Пап? — чуть громче повторяет подросток, начиная собирать бутылки в заранее принесенный им черный мусорный пакет.
Мужчина едва заметно шевелится, но парень понимает, что отец его слышит.
— Пап, вот зачем ты пил? — тяжело вздохнув, спрашивает брюнет, продолжая собирать мусор
— Просто… вчера решили выпить… ну с Тохой… — сипло отвечает Попов, заставив сына резко повернуться.
Мужчина все еще лежит в той же позе с закрытыми глазами, но на губах играет странная улыбка, которую тут же стирает Даня своими словами.
— Тохи нет, пап.
Арсений вздрагивает, и в голову с болью врезаются отрывки воспоминаний.
— Да, ты прав, — произносит Арсений, и Даниил тут же удивляется, что отец так быстро согласился.
— Сегодня в академии будет отбор, и ты вообще-то набираешь группу на год, — напоминает ему сын.
— Черт, сколько времени?
Попов младший отвечает, что около шести утра, и мужчина облегченно вздыхает — время еще есть.
— Я сейчас немного посплю, ты можешь просто принести минералочку, а сам иди тоже отсыпайся, я тебя разбужу ближе к восьми, хорошо? — кое-как говорит Арсений.
— Пап, я лучше уберусь тут, а потом в магазин схожу, чтобы…
— Дань, просто принеси мне минералку и иди спать. Пожалуйста, — просит мужчина, и сыну остается лишь согласиться.
Через пару минут желанная бутылка с прохладной водой уже стоит у дивана, а сын лежит в своей кровати, но заснуть точно не сможет. А Попов старший все же решает поспать немного, вспомнив, что у него со вчерашнего дня стоит будильник на семь утра.
***
Даниил решает выйти из комнаты в десять минут девятого. Он сразу же спешит в гостиную, думая, что отец все же не проснулся, однако был приятно удивлен, увидев убранную комнату. Только недопитая бутылка минеральной воды напоминала о событиях раннего утра. На кухне послышался приглушенный звон, будто металлическая вещь упала, и юноша поспешил на звук. В небольшой, но уютной комнатке происходило нечто из ряда вон выходящее: Арсений Попов готовил впервые за пять месяцев! Обычно этим занимался сам Даня или его некоторые девушки, которых он приводил в холостяцкую квартиру в отсутствие отца, а затем выдавал готовку прелестных дам за свою. — Воу, что готовим? — сын приосанивается к косяку двери и наблюдает за будто ожившим отцом. —О, Даня, я как раз хотел тебя будить. Яичницу. Ты же знаешь, я у нас не кулинар, обычно готовит… — воодушевленно говорит Арсений, но его приходится прерывать. — Ты должен его отпустить. Попов резко замирает с поднятой над шипящей сковородой рукой с солонкой и смотрит пустым взглядом на сына. От ярких и блестящих голубых глаз полных счастья тут же ничего не остается. — Он забыл, — продолжает сын, медленно подходя ближе к отцу. — И не вспомнит. — Дань… — жалостливо просит Арсений, часто моргая. — Ты уже пять месяцев делаешь вид, будто он рядом, будто он все еще любит тебя. Тебе нужно жить дальше, свыкнуться с мыслью, что больше вы не вместе, и забыть его так же, как и он. — Что если я не хочу забывать? — шепчет мужчина, опуская взгляд. — Думаешь, мне легко, пап? Я тоже скучал и буду скучать, но я понял, что это прошлое, и начал новую жизнь! — Даниилу кажется, что он сейчас расплачется от нахлынувших счастливых воспоминаний, но нельзя, он должен держаться. — Ты прав, ты прав, сынок, ты прав, как и всегда, — на выдохе протараторил Попов и зажмурился. — Сейчас ты вычеркнешь его имя навсегда, — твердо проговаривает подросток, заставив отца распахнуть глаза. — Что? — Давай фотографию, — юноша со строгим видом протягивает ладонь. — Нет, нет, Даня, и еще раз нет! Это единственное, что у меня осталось! — мужчина повышает голос, хмурясь. — Вот поэтому мы должны её сжечь. Слова сына звучат логично и здраво, и будь Попов адекватным человеком, он бы тут же сделал, что от него просили, но разве можно так запросто сжечь всё, что связано с любимым человеком? Попов отказывался верить, что его возлюбленный забыл всё, ведь нельзя забыть чувства, настоящие чувства. Просто нужно было больше времени, чтобы вспомнить, и Арсений был готов ждать сколько угодно, понимая, что ожидание ничем не поможет. Шумно сглотнув, мужчина дрожащей рукой достает из кармана темных джинсов потертую замусоленную фотографию, и Даниил тут же её выхватывает, жадно рассматривая счастливые лица. Вот еще не обросший щетиной Арсений скромно наблюдает, как его сын, застывший с широкой улыбкой, бежит, неся на плечах смеющуюся девушку с развивающимися русыми волосами, которая держит в руках гелевый шарик. А позади Арсения стоит высокий худощавый парень и смотрит на мужчину с такой любовью в глазах, что позавидовала бы любая девушка. Фотографию сделал какой-то начинающий фотограф в местном парке, а затем подошел к четырем счастливым людям, извинился, что снимал без спроса и прислал Арсению фото на электронную почту, а затем шепнул мужчине на ухо: «Кажется, Ваш длинный друг — гей, и он к Вам не равнодушен. Поосторожнее с ним» Даня помнит, как они потом долго хохотали с этого фотографа, помнит, как девушка не хотела слезать с друга, постоянно смеясь над ним, называя холопом, помнит, как… — Дань, мы не можем её сжечь, — грустно шепчет Арсений, наблюдая за бегающими по фотографии печальными глазами сына. — Можем, — твердо произнес парень и быстрым движением достает зажигалку из кармана. Арсений даже не успевает спросить, откуда вообще у его сына зажигалка, как пламя тут же охватывает бумагу с улыбающимися людьми. — Нет! Внутри будто все обрывается. Фотография постепенно превращается в пепел, а Попов не может ничего сделать. Он кричит одно и то же, медленно опуская на колени и видя, как черные хлопья — остатки памятного фото оседали на землю. Даниил безжалостно смотрит, как горит единственная фотография Антона, пока под его подушкой покоится фото с Елизаветой Шастун.***
Арсений молча рассматривал картины очередной девушки, которая без умолку болтала, все еще отвечая на вопрос «Расскажите немного о себе» Даня любил папин кабинет в художественной академии. Он всегда вызывался помогать отцу на работе, даже на каникулах. К сожалению, природа не дала талант Дане, но это не мешало ему каждый раз приходить к отцу на работу и восхищенно разглядывать забытые картины прошлых учеников. Было интересно наблюдать, как меняется стиль ученика, и, сравнивая первую и последнюю картину, Даниил всегда не мог поверить, что это и вправду рисовал один и тот же человек. Он постоянно рассматривал по несколько раз белоснежные бюсты известных людей, осторожно стирал пыль с полок, полных картин и керамических изделий учеников, был знаком со всем персоналом, а также с несколькими учениками отца. Сегодня сын вызвался записывать «новеньких» и отмечать, кто отцу сразу понравился, а кто нет. Эти заметки помогали после выбрать достойнейших. И вот эта молодая девушка с каре уже несколько минут рассказывала о себе. Даня перестал записывать после слов о её любимом мороженом и сейчас просто наблюдает за девушкой. Отец с неподдельным интересом разглядывает картины девушки на А3 листах, изредка делая пометки в своем другом блокноте. — Спасибо, Алина, мы примем решение, и Вы сможете его увидеть на официальном сайте через неделю, — произносит Попов, улыбаясь. — Очень надеюсь попасть к Вам в группу, Арсений Алексеевич! — улыбается девушка, а затем вдруг подмигивает Дане, который чуть не засмеялся в голос. — Сергеевич, но не суть. До свидания, Алина, — Арсений отдает работы смущенной девушке, которая тут же шмыгает за дверь. Парень встает со стула, до сих тихо смеясь. — Хочу к Вам, Арсений Алексеевич, — передразнивает девушку Даниил, прыская в кулак. — Ну подумаешь, оговорилась. С кем не бывает, — лучезарно улыбается отец, потирая переносицу. — А она еще мне подмигнула! — Я видел, — Попов старший закатывает глаза, когда Даня ему шутливо подмигивает, парадируя девушку. — Арсений Сергеевич, звать следующих? — в кабинет заходит одна из учениц академии, вызвавшаяся помогать в сегодняшнем отборе. — Да, да, Оксан, можешь звать. Спасибо, — кивает мужчина и поворачивается к сыну, как только дверь захлопывается. — Я хотел тебя поблагодарить. Даниил, держащий в руках бюст Гомера, разворачивается и смотрит в упор на отца. — За что? — После того, что случилось на кухне, мне, кажется, стало и вправду легче. Я…я не знаю, как это работает, но мне намного легче, я почти… — Арсений не успевает договорить, так как Оксана заглядывает в проем и оповещает о новом прибывшем, но Попов все же успевает бросить быстрое «О зажигалке потом поговорим». Даня чувствует себя счастливым из-за слов отца. Неужели они наконец-то смогут жить вновь спокойно? Сын первым оборачивается на скрип двери, когда заходят новые люди, а затем слышится звук разбившегося бюста Гомера.
