tumblr boy

Мустанг останавливается спустя минут пятнадцать, если верить часам на его запястье и спустя пятнадцать лет его нескончаемых выебонов, если полагаться на мои ощущения. Я так и не понял, правда ли Джи пьян настолько, что смеётся с каждой моей фразы, или он просто пытается отвлечь меня. Непривычно. Его музыка все ещё играет и только сейчас я чувствую все чёртовы контрасты. Он выходит из машины и говорит мне взять ему сигареты из бардачка. Вместо них я нахожу небольшую целлофановую упаковку с горстью цветных, ярко украшенных, словно детские конфеты, таблеток. Усмехаюсь, выходя из машины и чуть подкинув эту упаковку ему. Джи ловким движением руки ловит ее и, кажется, забывает про сигареты. Он садится на край капота и чуть хлопает свободной рукой рядом, подзывая меня. В долю минуты я ложусь на спину, глядя в бескрайнее небо. Над Луизианой весной небо особенно чистое. Оно усыпано звёздами. Это все ещё кажется мне непривычным. Ещё мне кажется, что стакан того, что они намешали с виски, все ещё не отпускает меня, иначе почему я смотрю на звёзды и думаю о вот этом безумце, сидящем рядом? Он смеётся и опускается рядом. — О чем ты думаешь, грустный мальчик? Я думаю о нем и не хочу говорить об этом, поэтому говорю: — О разной хуйне, Джи. Прекрасное преступление. Кажется, мы отъехали далеко от центра. Да, он прекрасно знает город, кажется, когда мы ехали, он говорил о том, что давно живёт здесь. Здесь тихо и кроме нас нет ни души. Где-то впереди дорога уходит в лес, а вокруг нас — полная пустота. Мы на каком-то мосту. Я слышу шум воды где-то внизу и его равномерное дыхание. Сейчас мне намного легче. Я благодарен ему. Его пальцы на моих губах. Холодные и горьковато пахнут табаком и вишней. — Давай, — он улыбается. Я приоткрываю губы и веду по его бледной коже кончиком языка. Я не спрашиваю, что это за таблетки. На языке она едва тает. Я глотаю. Джи слабо смеётся. — Грязная сучка, — теперь он говорит тише (или мне так кажется). Он не убирает руку и чуть надавливает, а все, что делаю я — рвано выдыхаю, сжав его запястье, и чуть больше открываю рот. Он чуть надавливает на мой язык, я вбираю их и слабо кусаюсь. Он оказывается прямо надо мной, нависнув. Он усмехается. — Иди нахуй, — мой голос звучит слишком тихо, на выдохе, когда он чуть убирает руку. Он медленно ведёт кончиками пальцев уже по моей шее. Я чувствую, как меня начинает трясти. Я не в себе. Он не в себе. Я не понимаю. Я молча задыхаюсь, когда он сжимает мою шею. (Даже если бы я хотел сопротивляться, я бы не смог, а сейчас мне абсолютно похуй на последствия) Его пальцы всегда холодные. Его руки — они без колец, браслетов, нитей и татуировок, рядом с моими они кажутся слишком голыми. Идеально чистыми, правильными. Его пальцы длинные и тонкие, такие аккуратные. Они с силой впиваются в мою шею. Я слышу его смех странным эхом, бьющимся у меня в висках. Его лицо прямо перед моим и оно плывет яркими, непривычными мне деталями, как этот шрам на его левой скуле и ямочка на подбородке. Я сжимаю во второй руке его волосы — они мягкие. Я не понимаю. Я слышу свое сердце вместе с его выдохом на моей шее. Он едва ослабляет хватку, опустив руку ниже, но все ещё не убирая. Его губы на моем кадыке. Не понимаю, кусает он или целует, но клянусь, в этот момент я готов умереть. Не понимаю. Выгибаюсь до боли в спине и довольной улыбки Джи. Чувствую его руки на моей талии. Он переходит на шепот, не отстраняясь от меня. Его голос путается в битах. — Никогда не видел тебя таким. Я тоже.