Похер, пляшем

      «Утро добрым не бывает». Эту фразу Серёжа Матвиенко повторял как мантру каждый раз, когда они с Арсением сталкивались в коридоре Серёжиной двушки, в которую Арс переехал сразу после поступления. Они жили вместе уже три года и всё равно каждое утро стабильно дрались за место первым занять ванную, каждый день подворовывали друг у друга еду из холодильника, каждый вечер играли в карты на мытьё полов и посуды, а по пятницам ещё и стабильно вместе напивались, приползая домой под утро субботы и наперегонки бросаясь к фильтру с чистой водой.       В этот раз традициям они не изменили. Серёжа помнил вчерашнюю пьянку смутно, отдельными размытыми фрагментами. Вроде как начиналось всё в квартире Стаса, их общего школьного друга, потом плавно перетекло в чей-то огромный загородный дом, в котором уже была своя незнакомая подвыпившая компания, а потом Серёжа просто телепортнулся домой, очнувшись в двух метрах от кровати, мимо которой вчера (точнее сегодня утром) промахнулся, ничком повалившись на ковёр.       Потерев рукой слипающиеся глаза и обнаружив на щеке рельефный узор, оставленный ковровым ворсом, Серёжа от души выругался и поплёлся в ванную. И, конечно, столкнулся лоб в лоб (точнее, лоб в грудь) с Арсением, который, кажется, каждый раз просыпался раньше и специально поджидал Серёжу в коридоре, чтобы наперегонки побегать до единственной ванной.       Правда, в этот раз всё было не совсем так, как обычно. Арсений, готовый уже с торжествующим криком «Обломись!» хлопнуть коротконогого друга по спине и умчаться в душ, вдруг встал, будто парализованный Серёжиным прикосновением, и скосил глаза на широкий загорелый лоб Матвиенко. На лице его при этом отобразился такой богатый спектр эмоций, что Серёжа уже был готов падать в обморок, перед этим ощупав свою бедную голову на предмет бараньих рогов или хотя бы огромной дырки. — Сееерыый, — вдруг как-то отстранённо произнёс Арс, — а с кем ты вчера лбами соприкасался?       Матвиенко всё ещё ничего не понимал, но в мозгу сами по себе начали всплывать хаотичные воспоминания. — Ну, с девкой какой-то. Она меня засосала, не знаю, как там насчёт лба. Об косяк дверной стукнулся вчера днём, на ковре сегодня повалялся. Со Стасом вчера столкнулись случайно лбами… — начал перечислять Серёжа, аккуратно ощупывая свою многострадальную хвостатую башку. — Со Стасом?! — вдруг перебил Арсений, удивлённо выгибая бровь. — Стас, значит? — Что? — Похер, пляшем. — Что?! Арс?! — На лбу написано.       После такого содержательного диалога Серёжа, наконец, понял, что с башкой у него всё нормально, а вот его лучшему другу, уроненному в детстве из люльки вниз головой, пора было ставиться на учёт в жёлтый дом.       Арсений тем временем, отойдя от первого шока, согнулся напополам от смеха, подтверждая Серёжины догадки о своём моральном здоровье, схватил друга за руку и потащил к висящему в коридоре зеркалу.       Серёжа сначала даже и не понял, что он должен был увидеть. Ну общий помятый вид, ну нет двух пуговиц на рубашке, ну красный след от ковра на щеке, ну тёмно-синяя надпись «похер, пляшем» на весь лоб, ну и что? Стоп, что?!       Первым делом Серёжа плюнул на палец и ожесточённо попытался оттереть буквы, слишком смахивающие на добросовестную сложносводимую татуировку. Но не такой же он идиот, в самом деле, чтобы по пьяни идти в салон и набивать себе фразу, которую слышал от силы пару раз. Лоб от стараний покраснел, и на таком фоне загадочная татушка стала выглядеть ещё ярче. — Зря стараешься, — вдруг подал голос успокоившийся, наконец, Арсений. — Не сотрёшь стопроцентно. Тебе, кажется, повезло на вчерашней тусовке найти своего соулмейта. И что-то мне подсказывает, что это какой-то мужик со странным чувством юмора. Стас, например…       Серёжа уничтожительно посмотрел на друга из-под хмуро сведённых бровей, и Арсений на всякий случай отошёл на пару шагов, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Всё, всё, сдаюсь.       Но тут Матвиенко, только что готовый на зверское убийство первого попавшегося под горячую руку человека, смешно округлил глаза и громко заржал. У Арсения на ладони большими тёмно-синими буквами чётко было выведено слово «блять».

***

      Антона разбудил ни с чем не сравнимый звук наигромчайшей пожарной сигнализации. Вскочив с кровати, Шастун в панике бросился сначала к окну, потом, чудом вспомнив, что живёт на восьмом этаже, к двери, а потом, матерясь на каждом шагу, к телефону.       После нажатия на зелёную кнопку с изображённым на ней телефончиком сигнализация орать перестала, зато заорал Антон. — Окси, блять, что это за шутки?! Когда ты успела залезть в мой телефон?!       На том конце провода заливисто рассмеялись. — Ты всё равно мне никогда не отвечаешь, Шаст. А сейчас после первых двух гудков. Скажи, гениально?       Антон сказал. Много сказал. Красиво сказал. Используя все известные речевые конструкции. Но потом выдохся и, вроде, подуспокоился. — А что ты, кстати, звонишь-то в такую рань? — Четыре часа дня, Антон. Дверь открой и узнаешь.       Меньше чем через минуту Оксана влетела в шастуновскую неприбранную однушку, сметая всё на своём пути на манер урагана.       Остановился ураган на кухне. Цапнул с сушилки самую любимую Антонову кружку, придирчиво к ней принюхался, заново помыл и сыпанул прямо туда две ложки заварки.       Шастун в это время лениво открыл завалявшуюся в холодильнике банку пива и, опершись на столешницу, скептически уставился на подругу. — Ну так что? — А, так я тебе ещё не сказала?       С этими словами Оксана поставила кружку на стол и резким движением задрала сбоку юбку, обнажив худое загорелое бедро. Антон поперхнулся, откашлялся и замер с открытым ртом, не замечая, что пиво из банки медленно вытекает ему на одежду. — Арс? Кто это, блять, такой? — голос к Шастуну вернулся, походу, чужой — странный и хриплый. — Будто я знаю, — фыркнула Оксана. — Подожди. То есть ты вчера набила себе на бедре имя незнакомого мужика? — Окстись, Шастун. Ничего я не била. Я нашла соулмейта…       Антон честно попытался найти в голосе подруги хоть каплю радости, но там сквозило скорее непонимание. В глазах Оксаны чётко читались её тревожные мысли, и она не преминула их озвучить. — Что это вообще такое? Имя моего соула? Он настолько самовлюблённый придурок, что каждый день по часу стоит у зеркала и на разные лады произносит своё имя? — Или просто шизофреник… — наконец философски произнёс Антон, опомнившись и вернув банку с пивом в вертикальное положение. Увы, слишком поздно. Половина напитка уже живописным мокрым пятном красовалась на его футболке. Шастун вздохнул, крепко выругался и пошёл в комнату за сменной одеждой. Оксана последовала за ним. — Только не говори, что мы во время вчерашней пьянки поехали в психушку брататься с шизиками! — Вполне себе могли. — Антон неуверенно пожал плечами и принялся стягивать футболку, стоя спиной к подруге. — Димка же сейчас как раз практику в меде проходит.       Присев на кровать, Оксана удручённым взглядом смотрела куда-то сквозь друга. — Да нет, да не может быть… Подожди, так Дима ведь в стоматоло… Стой!       Напуганный Оксаниным криком Антон так и замер, держа над головой чистую футболку. Девушка смотрела на его спину огромными от удивления глазами. — Пиздец…       У Антона на спине ровно между лопаток красовалась большая тёмно-синяя буква «я».

***

15 часов назад       В квартире у Стаса Серёжа не пил и сейчас чувствовал себя неуютно. Вся небольшая компания однокурсников, собравшаяся отпраздновать успешную (или не очень) сдачу сессии в тесном дружеском кругу, а потом вдруг резко решившаяся без приглашения отправиться на грандиозный день рождения к какому-то незнакомому парню, заранее подбухнула для храбрости и сейчас активно веселилась, по-братски ведя себя с совершенно незнакомыми людьми.       Даже Арсений был навеселе. Это, между прочим, вводило Серёжу в ступор. У Арса было два настроения: хорошее, когда он, не приняв в себя ни капли алкоголя, чудил круче, чем наркоман под дозой, и плохое, когда он напивался, а потом ходил мрачный, как чёрт, отпугивая людей своим грозным взглядом и обкладывая трёхэтажным матом каждого, кто пытался подойти к нему ближе, чем на пять метров. Благодаря Сёрежиной везучести в последнем состоянии Арсения он видел всего два раза, и эти разы были вполне себе оправданными.       Поэтому сейчас Матвиенко немного потерянным взглядом смотрел на друга, который, находясь вроде бы в приподнятом настроении, вливал в себя уже вторую бутылку какого-то сомнительного вина. — О, гляди, Алёхин! — Что? — Серёжа растерянно обернулся и посмотрел туда, куда показывала полупустая бутылка вина, зажатая в руке друга. Там, возвышаясь над толпой, маячила чья-то русая макушка, и изредка, чтобы приветственно помахать какому-нибудь знакомому, поднимались наверх худые, обвешанные тучей бирюлек руки. Насколько Серёжа помнил, таким ростом, нестандартной худобой и причёской обладал только один человек в их с Арсом окружении: Вася Алёхин, которого год назад выгнали из института за непосещение. Весёлый парень, задорный, но тупооой… В общем, здороваться с ним Серёжа желания не имел и поэтому демонстративно откинулся на спинку дивана, чтобы Арсений не дай бог не потащил его к этой ходячей каланче. — Ну не хочешь, как хочешь. А я пойду встречу старого друга. Эй! Вааасяяя! — с этими словами Арс нырнул в толпу.       Без друга стало ещё скучнее. Серёжа растерянно достал из кармана телефон, покрутил в пальцах и выронил, скользнув по стеклянному дисплею. Выругавшись сквозь зубы, Матвиенко наклонился над телефоном и тут же врезался лбом во что-то мягкое, что при ближайшем рассмотрении оказалось стройным женским бедром. — Простите… — невпопад выдавил Серёжа, забыв про телефон. Вид с такого ракурса открывался по крайней мере оригинальный. — Ничего, — быстро выговорила миловидная светло-русая девушка, даже не взглянув на него, и мигом умчалась, заметив кого-то в толпе.       Серёжа пару секунд сидел в неудобной позе, выгнув шею и продолжая смотреть на то место, где только что находилась незнакомка, а потом вздохнул и потянулся за телефоном.

***

      Арсений понял, что этот парень не Вася, только после того, как радостно похлопал его по худой спине. Незнакомец обернулся и удивлённо сверху вниз посмотрел на нарушителя своего спокойствия, выгнув левую бровь. Надо сказать, он был на порядок симпатичнее Васи. По крайней мере, у него на лице читался неподдельный живой интерес, а не дебильноватая радость, как у старого знакомого. Арсению парень понравился с первого взгляда. Чем-то он к себе располагал: может лучиками складочек рядом с тёплыми зеленоватыми глазами, может неловкой доброй улыбкой и странной родинкой, расположенной прямо на кончике носа. В общем, с ним хотелось продолжить беседу, а не быстро извиниться и смыться обратно к Серёже. — Pardonne-moi, перепутал! — Ничего, бывает. — Арсений. — Антон.       Парни пожали друг другу руки, и на этом диалог немного застопорился. — Слушай, — вдруг начал Антон, — ты не видел тут такую девушку. Мелкую, худую, светлую, с длинными волосами.       Арсений растерянно посмотрел по сторонам. Сейчас вокруг него танцевали по крайней мере три девушки, подходящие под данное описание, но Антон успел найти её сам. Точнее она его. — Шаст! — Окс! Где ты, блять, была? — А ты? Идём, там Ира ждёт. Я же хотела вас познакомить. — С этими словами Оксана (Арсений не знал других имён, которые можно было бы так сократить) схватила Антона за широкую ладонь и уверенно потянула в обратную от Арсения сторону. Антон успел лишь неловко кивнуть новому знакомому и утонуть в толпе.       Арсений прощально помахал рукой, понимая, что его уже никто не видит, печально вздохнул и направился к Серёже.

***

      Весь день Арсений ходил мрачный, словно постепенно набухающая туча, готовая вот-вот разразиться затяжным ливнем. Серёжа ливни не любил сильно, а злого Арсения ещё и опасался и поэтому старался держаться от него подальше, что в пределах небольшой двушки выходило так себе. Впрочем, при встрече с Серёжей плохое настроение Арса постепенно улетучивалось, превращаясь сначала в еле скрываемое нервное фырканье, а потом уже в громкий безудержный смех над собственными шутками о Серёжиной многострадальной башке. Самого Матвиенко эти шутки совсем не смешили, и он в конце концов просто заперся в своей комнате, громко хлопнув дверью.       Так они и просидели в комнатах весь день, но когда следующим утром по обыкновению столкнулись в коридоре, Арсения понесло: — Ты видишь это?! Видишь его наиболее употребляемое слово? Помнишь компанию, которую мы вчера встретили? Да это же наверняка какой-нибудь гопник из машиностроительного колледжа! Это же какой-то матершинник, ненормативно выражающийся человек! Сквернословник!       Серёжа всегда удивлялся очень странной, не иначе как привитой суровым питерским менталитетом способности его друга в критической ситуации забывать все маты. Обидевшись, Арсений мог спокойно без запинки выдавить из себя трёхэтажную конструкцию, проклинающую всех родственников попавшего под горячую руку человека вплоть до седьмого колена, но тогда Серёжа точно знал, что Арс совсем не зол, а эта ругань, так, проявление лёгкой досады. — Сквернословник?! Ты серьёзно? — Серёжа сложился напополам от смеха, украдкой вытирая проступившие на глазах слёзы. — На твоём месте я бы выразился куда более ёмко и коротко. Ебаный пиздец! — В точку, — серьёзно сказал Арсений, растерянно глядя на широкий загорелый лоб лучшего друга. — Ну да и похер, пляшем! — Харе использовать мой лоб, как разговорник, — фыркнул Серёжа, зачем-то поднимая глаза к потолку. — Вообще, надо это замазать. Мне ещё в универ идти.       Арс на секунду задумался, а потом вдруг просиял. — О, так это совсем не проблема. Идём!       Меньше чем через минуту Серёжа с несколько ошеломлённым взглядом наблюдал за тем, как Арсений перебирает лежащие в ящичке пробники тоналки, изредка выдавливая на руку несколько капель, растирая и придирчиво фыркая. — Я, пожалуй, не буду спрашивать, откуда у тебя такое богатство, — наконец выцедил он, странно изогнув брови. — Пожалуй, не надо, — в тон ему ответил Арсений, не поднимая головы.       Серёжа многое знал о странных подработках Арсения. Например, однажды Попов устроился зазывалой на ярмарку вязаных изделий и весь день проорал в рупор что-то типа «Спасут от простуды кусачей носки из шерсти собачьей!» В результате вернулся он охрипший, хмурый и с огромным фингалом под глазом, полученным от проходящего мимо пьяницы, которому чем-то не угодило вязание, зато в тех самых собачьих носках, подаренных какой-то сердобольной бабулькой. Потом Арсений в костюме огромного петуха расхаживал перед рестораном русской кухни, охранял в зоопарке загон с оленями, продавал лотерейные билетики… В общем, ни на одну нормальную работу его такого ненормального не брали. Но, даже несмотря на это, про единственного разносчика рекламной продукции Avon мужского пола Серёже лучше было не знать.

***

      Через два часа наспех намазанная толстым слоем штукатурка частично стёрлась, оставив на лбу у Серёжи несколько букв, которые вместе складывались во вполне себе читаемое «хер яше». На месте загадочного Яши Арсений не преминул бы обидеться на Серёжиного соулмейта, но, к счастью, никаких Яш у них в группе не было. Зато были люди с чувством юмора. Столько подколок, шуток и ехидных замечаний Серёжа не слышал даже в тот день, когда сбрил виски и завязал на макушке хвостик. Только все одногруппники сошлись в едином мнении, что соулмейт Серёжи на дух не переносил какого-то Яшу, как Матвиенко угораздило неудачно провести рукой по лбу, открыв всю надпись полностью. С этого момента шутки посыпались с удвоенной силой, и поэтому к концу пары Серёжа выскочил из аудитории красный и злой и понёсся в соседний корпус, не разбирая дороги.       Остановила Серёжу чья-то подножка. Уже предвкушая новые потоки смеха, Матвиенко вполголоса выругался, поднял голову, собираясь встать… и носом уткнулся в до боли знакомое бедро, юбка на котором задралась и обнажила ровную чёткую надпись «Арс». Бедро явно куда-то спешило, собираясь обогнуть Серёжину голову и помчаться дальше, и Матвиенко не нашёл ничего лучше, чем схватить девушку за щиколотку и с криком «Я тебя нашёл!» триумфально посмотреть вверх.

***

— Серый! Серый! Да ладно тебе! Эй, вернись!       На выходе из аудитории Арсения зажали в дверях, и их с Серёжей отделял уже целый коридор, а Матвиенко то ли не слышал криков, то ли был настолько обижен, что решил напрочь игнорировать лучшего друга.       Благо Арс всегда бегал быстрее коротконогого Серёжи, и сейчас ему бы не составило большого труда догнать Матвиенко, если бы не преграда, так неудачно вставшая на его пути. Врезавшись в чужую широкую грудь, Арсений не удержался на ногах и повалился на парня, который, в свою очередь, не выдержал такого веса и грохнулся на пол, зачем-то обхватив Арсения руками.       Ещё в полёте Попов узнал знакомую родинку на носу и радостно улыбнулся. — Блять! — удивлённо выдохнул Антон. — Я… — протянул Арсений, готовясь извиняться. — Похер, пляшем, — донёсся задорный женский голосок из другого конца коридора. — Арс? — позвал кто-то оттуда же.       На пару секунд воцарилась немая сцена. Парни помогли друг другу встать, собрали выпавшие у Антона из рук книги, перебрасываясь неловкими взглядами, а потом, растолкав толпу, к ним присоединилась Оксана, ведущая за руку растерянного Матвиенко. Надписи на лбу у Серёжи уже не было, зато на губах остался лёгкий след женской помады, а на щеке красовался постепенно наливающийся цветом синяк, как напоминание о том, что лучше не хватать никого за ноги в толпе.       А потом они пошли знакомиться в ближайшее кафе, и Антон много ругался матом, Арсений говорил о себе, Серёжа в каждом предложении упоминал Арса, а Оксана жизнерадостно восклицала «похер, пляшем». И каждый был уверен в том, что они все ещё подружатся.