С истекшим сроком годности

Томас жил идеальной жизнью, которая составлена по пунктам и расписана до мелочей. Эдисон не задавал в своей жизни три вопроса: «Что?», «Зачем?» и «Почему?». Стрелы — точно в цель. Слова — только по делу. Эмоции же находятся за пределами возможного — лучник никогда не показывал своих настоящих чувств, стараясь трезво мыслить. Много охотников считало, что Томас Эдисон — сумасшедший, который благодаря какому-то неземному везению стал главой Нью-Йоркского Института. Ходили слухи, что у молодого охотника крыша съехала после смерти отца. Кто-то говорил, что после кончины матери. Томас старался не выделяться из толпы безликих сумеречных охотников, но ему редко удавалось оставаться в тени, ведь он был буквально лучшим во всем: в стрельбе, в борьбе, в применении знаний на практике. Именно поэтому Конклав в этом году назначил Эдисона главой Института, стараясь не обращать внимание на его прошлое — родители были убиты в Первой Гражданской войне между нижним миром и нефилимами, что могло тем или иным образом повлиять на психику брюнета. Но Томас не раз подтверждал обратное — по указаниям бывшего главы, Алби, кареглазый три раза в неделю посещал психолога и ходил на курсы психотерапии. Каждый из пяти психологов, к которым на консультацию ходил Эдисон, в один голос твердили одно и то же: этот парень больше, чем просто в порядке. Так и жил Томас: его устраивало выполнение всевозможных поручений от Конклава, охота на существ с демонической кровью, нарушивших Соглашение и, конечно же, управление Институтом. После получения этой должности многие парни-охотники считали его теперь не только безумным, но и лицемерным. Девушки же не кидались ему на шею — зачем нужно связывать свою жизнь со странным человеком? Эдисон старался не контактировать с другими людьми, ибо они ему казались... неинтересными. Нет, серьезно, ведь почти каждый сумеречный охотник состоит из сплошных положительных сторон: сильный, смелый, добрый, умный и красивый. Охотницы так же старались соответствовать этим вымышленным стандартам, правда к этому добавлялся приличный размер груди и задница. Томас никогда не понимал, почему стереотипы должны затмевать истинные качества человека. Ведь если кто-то не будет соответствовать одному из вышеперечисленных пунктов, он уже не входит в категорию «сливки Сумеречного мира». Сам парень был тому примером — он бесстрашный, ловкий, быстрый, но... уродец. Впервые брюнет задумался об этом только тогда, когда ему исполнилось 16. По внешним данным он почти не отличался от своих сверстников, только был более бледным и хрупким на вид. Но немногие знали, что этот хрупкий уродец способен уложить любого на лопатки за пару секунд. Кареглазый себя не считал уродливым из-за внешности... Он был уродлив душой. Он никогда не ставил никого в известность о принятии новых правил в Институте. Он никогда не просил — лишь приказывал. И он никогда не изменял своим принципам, которые других не очень-то и устраивали. Один раз Галли даже сказал, что скорее он научиться подковывать блоху своими неуклюжими культяпами оруженосца, чем Томас изменится. Но Эдисону никогда не хотелось меняться. Его девиз по жизни — «Принимай меня таким, какой я есть. Что-то не нравится — иди в жопу». Лозунг был хоть и грубым, но он более понятно отражал весь характер брюнета. Иногда ему и вправду хотелось измениться. Ему хотелось, чтобы его стали замечать, а не относились как к куску говна строгому лидеру, который розгами порет за неточное выполнение приказа. Лучший друг ему советовал меняться не ради кого-то, а ради самого себя, ведь Томас человек целеустремленный — он добьется поставленной задачи во чтобы то ни стало. Эдисон сказал, что он нравится себе таким, как он есть. В тот вечер Минхо истерично захохотал и, несмотря на давнюю дружбу, спровадил кареглазого со словами: «Подыши свежим воздухом на улице, а утром скажешь, что вынес из этого урока», — после этого он дал ему волшебный пендель и Томас кубарем полетел с порога дома. Да, из азиата такой себе учитель. Но иногда его советы бывают полезными.

***

Сейчас, плутая в неоне ночного Бруклина, Томас пытался понять, какую задачу перед собой нужно поставить. Измениться ради себя? Нет, Эдисон твердо решил, что в самом себе его все устраивает. Измениться ради кого-то? Нет, ему не... С такой незавершенной мыслью он и остановился. Прямо посреди улицы, где шли примитивные, которые с легкостью обходили парня. Томас даже не воспользовался руной невидимость — он и так не заметен для окружающих. Заметано: Эдисону просто нужно найти того, ради которого стоит измениться. Ему стоит найти того человека, которому он будет интересен. Не в плане внешности, навыков и умений, а как интересен как личность. Брюнет уже устал надевать маски и играть пай-мальчика, которого заботит только Институт. Томасу всего девятнадцать, у него вся жизнь впереди на поиски родственной души. Но парень считает, что если он и найдет такого человека, то, наверняка, не в то время и не в том месте. Томас не верил в совпадения.

***

Его он увидел по чистой случайности. Время уже близилось к часу ночи, а Томас гулял по ночному городу, вдыхая запах дождя и ментола. Кареглазый проходил мимо Центрального парка и увидел там его. У незнакомца были светлые волосы, которые при свете фонаря будто делали ему волшебную ауру, скрывающую от маньяков, пьяниц и наркодиллеров — в Нью-Йорке эти твари были с начала времен, и даже сумеречные охотники не в состоянии истребить их. Блондин задумчивым взглядом уставился в книгу, а перед тем как перевернуть страницу он проводил указательным пальцем левой руки по нижней губе, чуть оттягивая ее вперед и продолжал читать. Эдисон даже не понял, почему он пошел в сторону парка. Таинственный парень привлек его внимание не только из-за того, что он привлекательный на вид, но и из-за того, что обычный примитивный не станет сидеть в час ночи в таком опасном городке в одиночестве. Пока Томас шагал в сторону незнакомца, его уверенность с каждым шагом растворялась как сахар в чае — он ведь не знал, как начать с ним беседу. Внезапно парень ощутил острое желание поговорить с кем-нибудь, а этот блондин единственным, кто не спал в ближайшем квартале. Присев на скамейку с другой стороны от светловолосого, тот, казалось, даже не удивился — к нему, наверное, каждый день в час ночи ходят на консультацию, да и просто для того, чтобы пожаловаться на жизнь. По-другому это трактовать не получалось: как только Эдисон сел в паре метрах от него, блондин даже не оторвал взгляд от текста. Казалось, что ему все равно. Томас даже струхнул. Как начать беседу? Быть может спросить, что он читает? А вдруг он решит, что брюнет какой-нибудь наркоман, которому срочно нужна доза и примитивный просто убьет его этой книгой? — 451 градус по Фаренгейту. Парень удивленно уставился на незнакомца. Это что, сейчас он сказал? Томас быстро повертел головой-туда сюда и понял, что за две минуты безлюдность в этом месте не уменьшилась. Обернувшись к блондину, тот усмехнулся и, оторвав взгляд от книги, посмотрел охотнику в глаза. На мгновение Томасу показалось, что в этих глазах цвета жженого сахара и есть весь его мир. Брюнет никогда не видел таких необычных глаз. Обычному человеку может показаться, что у него обычные карие глаза, но только не Эдисону — он был единственным, кто обращал на это внимание. Окаемка радужной оболочки была светлой, почти рыжей. Ближе к центру они становились карамельными. Такое чувство, что сейчас он моргнет и из его глаз посыплются искры, освещая темноту вокруг. А в самом центре, тонкой линией, прямо перед зрачком цвет глаз был ближе к черному, как цвет горького шоколада. А Томас любит темный шоколад. Незнакомец моргнул, чем отвлек внимание лучника. Томас смутился, когда понял, что блондин ждет ответа. — Интересно? — А ты не читал эту книгу? — Эдисон покачал головой. Охотник даже не знал, что ответить. Он читал только пособия для сумеречных охотников, Кодекс сумеречных охотников и может похвалиться тем, что знает целиком историю Сумеречного мира, которую им преподавали в Институте. Но Томас даже не допускал мыслей о том, чтобы вдруг ни с того, ни с сего заинтересоваться литературой примитивных. — А зря, — тем временем посоветовал блондин. — Очень интересная. — посоветовал он, перелистывая одну из страниц. Томас понял, что поговорить о чем-нибудь с этим странным типом с невероятными глазами не удастся, поэтому нефилим уже собирался покинуть злополучный парк, как вдруг светловолосый произнес: — Я, кстати, Ньют. Ньют. Красивое имя. — Томас. — Эдисон протянул руку своему новому знакомому, а тот пожал ее, положив книгу на скамейку. Оказавшись в нескольких сантиметрах от Ньюта лучник заметил, что рядом с парнем стоит белый контейнер, от которого пахло чем-то вкусным. Заметив взгляд брюнета, Ньют хлопнул себя по голове и, рассмеявшись, предложил кареглазому куриные крылышки, про которые он напрочь забыл. Томас решил: а почему бы и нет? Даже если его отравят, похитят, а органы продадут за наркотики, ему уже будет плевать — в животе урчало, а Минхо не настолько щедрый, чтобы всучить ему еду перед тем, как выкинуть за порог дома. — Как ты считаешь, — продолжил разговор светловолосый. — Люди меняются? Томас поперхнулся. Ему бы самому узнать ответ на этот вопрос! — Самому интересно. — выдавил из себя он. — Я всегда думал, что людям измениться под силу, — усмехнулся Ньют, взяв в руки салфетку из другого отдела контейнера. — Я считал, что наша жизнь это русская рулетка или, скажем, подкинутая монетка. — От чего такие мысли? — Каждый шаг, каждое действие человека чистая импровизация. Да, он может планировать заведомо свои поступки, — согласился он. — Но все же решающий ход делается в самый последний момент. Он может изменить дальнейшую жизнь или не изменить ничего вообще. Все зависит только от того, насколько он готов рискнуть. Насколько он смел. — Или глуп, — пробурчал Томас, опуская голову. Ньют удивленно посмотрел Эдисону в глаза, а затем громко рассмеялся. — Эти две вещи тесно связаны. — улыбнулся он. — Но я оказался не прав. Брюнет поднял взгляд и столкнулся с грустной улыбкой блондина. — От решающего шага не всегда зависит чья-то судьба. Все зависит от человека, который сделал этот решающий шаг. От его характера, привычек, чувств... Вот моя жизнь сейчас, например, зависит от одного-единственного человека, которому на меня плевать. Он прислал меня сюда для того, чтобы я выполнил какой-то приказ и повидался с сестренкой. — Разве повидаться с родственницей это плохо? — Томас выгнул одну бровь, выражающую недоумение. — Нет, совсем нет, — Ньют опустил голову. — Просто... они от меня чего-то ждут, надеятся на меня... Но я не хочу оправдывать чьи-либо ожидания. — он посмотрел на Эдисона, ожидая его реакцию. В темных глазах нового знакомого он не увидел осуждения или откровенного презрения. Там он увидел понимание. Видимо, с Томасом происходило похожее. Или происходит сейчас. — А что ты? — спросил блондин. — Что тебя сюда привело? — Меня? — усмехнулся Томас. — Да вот знаешь, люблю ночью погулять по Бруклину и побеседовать с симпатичными парнями, у которых под рукой есть еда. — Так я у тебя не первый? — удивился Ньют. Заметив легкий румянец на щеках собеседника, он засмеялся. Томас на секунду замер. Никто из его друзей не смеялся так искренне очень давно. Будто этот примитивный еще не познал всей трудности бытия, либо... он просто смирился с этим. Но взгляд Ньюта был светлым, что отличало его от остальных. Словно парень излучает вечный оптимизм, который он старается передать другим людям с помощью вот таких незатейливых бесед. Ведь если бы Ньют был самым обычным примитивным, то он бы просто покрутил пальцем около виска и свалил подальше от Эдисона. Но он этого не сделал, а это что-то да значит. — А еще этот Брэдбери, — Ньют кивнул в сторону книги, которая до сих пор лежала на скамейке обложкой вверх. — Разве бывает такое, что встреча с незнакомцем может полностью поменять взгляды на жизнь и заставить изменить принципам? — Пока этого с тобой не произойдет, ты просто не поверишь. Ты не веришь в родственных душ, ведь так? — поинтересовался Томас, склонив голову чуть в бок. — Глупости все это. Не бывает соулмейтов, не бывает! Родственные души могут принадлежать к разным поколениям, расам... черт, да даже векам! — воскликнул блондин. — Согласен. Но, думаю, тебя утешит то, что перед тобой сидит человек, который хочет измениться. — Люди не меняются! — Объясни. — Люди независимо от обстоятельств будут поступать так, как считают нуж... — Ты не понял. Объясни, почему ты так считаешь. Ньют жадно впился глазами в Томаса, одновременно удивляясь тому, что в ответ он не хочет слышать то, что всем и так давно известно. Он хочет услышать его мнение. И Ньюту это нравится. — Почему я так считаю, говоришь? Я видел собственными глазами, как изменившиеся люди совершают те же ошибки, какие делали раньше. Да, они могут поменять свою «обертку» — внешность, фигуру или стиль, но только не привычки. Они остаются даже тогда, когда человек, казалось, изменился. «Я что, всегда буду занудой?» — грустно усмехнулся Томас. — Но можно же попробовать измениться ради кого-то. Тогда можно и переступить через принципы. — Так не бывает! — Даже если бы я попытался тебе объяснить, ты бы все равно ничего не понял. — сказал Томас, облокачиваясь рукой на скамейку. — Только тогда, когда это произойдет с тобой, ты поверишь в это! Ньют покачал головой. — Не надо мне заливать. Только глубокие потрясения способствуют изменениям. Но только не отказ от принципов. — он сокрушенно вздохнул и потянулся к темно-голубому рюкзаку. Эдисон решил, что он надоел собеседнику, но тот сразу заметил, что его новый знакомый хочет слинять, и поднял жест, приказав сесть на место. Можно ли считать странным, что Томас послушался? Ньют долго перебирал какие-то бумажки в своем рюкзачке и, освободив пару сантиметров, он пихнул туда Брэдбери. Перед этим он положил на скамейку черный блокнот, на который, казалось, он даже не обратил внимания. И тут до Ньюта дошло. — Ты хочешь измениться? — Да. — Ну, тогда удачи. Знаешь, — протянул он, застегивая у рюкзака петли, — Я сам пытался измениться, но ничего из этого не вышло. Всю жизнь я был полным кретином-эгоистом, который не ставил мнение других в приоритете. А ведь в моей семье чтут альтруистов... — Ты не похож на самовлюбленного нарцисса. — неожиданно даже для самого себя сказал Томас. Заметив удивленный взгляд Ньюта, пробирающий до костей, он пояснил: — Намного хуже, когда человек является эгоистом, но не признает этого. — «например, как Минхо», — в голове сказал это Томас, вспоминая несчастный пинок. — Это я так, к слову. — смутился он. Ньют улыбнулся — этот парень такой забавный, когда говорит то, что у него на душе. Но времени на задушевные беседы у него практически не остается — сейчас половина второго, а через полтора часа ему нужно прибыть на одно место, где все изменится. Эдисон обратил внимание на черный блокнот и хотел было протянуть к нему руку, но Ньют не позволил — он в мгновение ока перехватил руку Томаса, не дав ему взять в руки злополучный ежедневник. Блондин переложил его на другую сторону скамейки, даже не обращая внимание на то, что до сих пор держит брюнета за ладонь. Заметив это, он отпрянул, так и не заметив того, что щеки кареглазого покрылись лихорадочным румянцем. Ньют поднял голову и устремил свой взгляд ввысь. Сегодня ночное небо было необычайно красивым. Видны миллионы звезд, а между ними пустота, которая показывает, насколько светлыми кажутся звезды, когда они находятся на темном небе. Этот контраст выглядит невероятным и завораживающим. Темнота и свет. Свет и темнота. Так бывает и с людьми — на фоне злых людей мы сразу находим добрых, а на фоне добрых — злых. Но страшнее всего то, что можно пропускать каждого ужасного человека и не видеть в нем ничего хорошего. Просто плохих людей не бывает — в каждом из них есть что-то, из-за чего можно пересмотреть свое мнение. Ведь даже человек, который всех сильно ненавидит, когда-то сильно кого-то любил. Блондин посмотрел на Томаса. Сейчас было бы уместнее всего спросить о том, почему брюнет хочет измениться, но он не хотел эти часы прожить вот так — наговорить всякого незнакомцу, наобещать ему всего самого лучшего и пожелать удачи. Ньют просто не сможет пообещать ему того, чего он в состоянии не выполнить сам. Первым заговорил Томас: — Ты книгу пишешь? Парень, не раздумывая над ответом, кивнул. Он почти не солгал. — О чем? — О всяком. Такой резкий ответ насторожил Эдисона. Хотя, ему можно найти оправдание: может это его личный дневник? Это, по сути, автобиография, которую можно принять за книгу. Томас широко зевнул. Ньют умилился этой картине и, развернувшись, обратил внимание на фонари — они погасли. Парк находился во мраке, но от этого не выглядел отталкивающим — наоборот, он казался даже более загадочным, чем днем. Ведь кто знает, сколько тайн хранит в себе это местечко на первый взгляд... — Ты завтра учишься? — Нет. — Да кому ты сказки, рассказываешь, Томми? 98% учатся или работают в среду! Так что, думаю, тебе пора идти домой. — Я прекрасно высплюсь и через пару часиков. — А вампиры и оборотни существуют! — неожиданно заявил Ньют. Томас поперхнулся воздухом. — Чего? — Ну, а что? Я думал мы говорим о невозможном. Эдисон спокойно вздохнул. А то не дай Бог Ньют не примитивный, а какой-нибудь житель Нижнего мира. Рун на нем не было, а значит мысли о нефилиме сразу отпадали. Его-то руны для обычного человека были невидимы, так что блондин видел его настоящее тело, а не покрытое татуировками. Покряхтев, Томас встал со скамейки, отряхнул джинсы и хотел было попрощаться, но блондин его остановил: — Орел или решка, Томми? Глупый вопрос. — Орел, — ответил Томас, явно не понимая, к чему ведет Ньют. Вместо ответа светловолосый подкинул монетку, которая упала ему на ладонь. Эдисон не видел, что выпало, да и по большей части ему было все равно — кто знает, зачем ему нужно это. Томас попрощался: — До встречи, Ньют. — Спокойной ночи, Томми. Эдисон в третий раз удивился тому, что его назвали «Томми», но сил на то, чтобы спросить об этом уменьшительно-ласкательном прозвище уже не было, так что он бездумно поплелся в Институт. Отойдя на приличное расстояние, он в последний раз взглянул на парк. Ньют что-то начеркал в том самом блокноте, а на мгновение Томасу даже показалось, что его руки заволок бирюзовый туман. Он не уделил этому должного внимания, мало ли: вдруг просто отразился свет неона или у Эдисона глюки. Поэтому Томас отправился в сторону старого замка, где и был расположен Нью-Йоркский Институт сумеречных охотников. А зря.

***

Утро Томаса началось не так, как обычно. Обычно звенел будильник, Эдисон приводил себя в порядок, а дальше шел список дел, которые он должен был выполнять ежедневно, как глава Института — раздавать приказы, собирать людей на операции, периодически следить за обучением только что вступивших в ряды сумеречных охотников и проверять оружейную. Но в этот раз все пошло не по плану. Он проснулся не в собственной комнате, а в Зале. Его разбудил не будильник, а громкий крик Сони, который был слышен на весь Институт. Вместо того, чтобы вырубить будильник, он пытался достучаться до светловолосой и наконец узнать, что произошло. Соня билась в конвульсиях и плакала — по ее щекам текли слезы, а в глазах полопалась куча сосудов. Если бы не трезвый разум Томаса, то он бы решил, что его подруга стала вампиром. — Соня, успокойся! Соня, ты слышишь меня? СОНЯ! Брюнет буквально прокричал это ей на ухо. Посмотрев на него испуганным взглядом, она вздохнула и хотела было рассказать о том, что произошло, но вместо этого она вновь всхлипнула. — Соня, — кареглазый настойчиво позвал ее. — Расскажи, что случилось. Пожалуйста. Вытерев щеку рукой, девушка осторожно посмотрела на Томаса и надрывающимся голосом сказала: — Он... Томас, он... — Погиб ее брат. Брюнет обернулся в сторону сказавшего — Галли облокотился на стену, дожидаясь, видимо, его реакции. Но первое что Эдисону пришло в голову, было «У нее есть брат?». Русоволосый буравил лучника суровым взглядом, после чего жестом подозвал Томаса следовать за ним. Кареглазый усадил подругу на место, которое оккупировал сегодняшней ночью и сказал, что скоро подойдет. Соня вздохнула и закрыла глаза — так плохо ей еще никогда не было.

***

— Сегодняшней ночью погиб ее брат-маг, который ночью должен был прибыть из Лондона по приказу тамошнего главы Института, Дженсона. Он должен был сразу направиться к нам, но вместо этого парень покончил жизнь самоубийством, спрыгнув с моста. «Насколько нужно быть идиотом, чтобы совершить суицид? Неужели он настолько отчаялся, что самоубийство показалось единственным выходом?» — подумал Томас, проводя по темным волосам рукой. Ему сразу вспомнился вчерашний разговор с Ньютом и последним ходом, который для человека может стать решающим. Видимо вчера брат Сони выбрал не тот последний ход, запутался в своих чувствах и, чтобы умереть, полетел вниз головой с Бруклинского моста. Может быть все совершилось и по-другому,но Томасу, по большей части, было все равно. Конечно он утешит свою подругу и поможет справиться с потерей, но ведь он этого человека не знал. А Эдисон никогда не скорбил по кому-то, исключая своих родителей. — Ничего не скажешь? — Галли повел бровью, интересуясь. Томас покачал головой. А что тут можно сказать? — Ладненько, — оруженосец потер ладошки между собой и задал в поисковик имя погибшего брата Сони. Томас не обратил было на это внимания, но его привлекло то, что набрал Галли. Ньют Уитфорд. Ньют. Томас не верил в такие совпадения. Но ничего не бывает случайным. Каждое его действие, каждый его шаг может причинить боль другим, а он этого даже не заметит. Даже если сегодняшней ночью он мог помешать самоубийству хорошего человека. Всем своим сердцем Томас надеялся на то, что это просто чистой воды случайность. Сейчас вот всемирная паутина Сумеречного мира выведет какого-нибудь прыщавого очкарика, который спрыгнул с моста из-за того, что ему не дала девчонка. О, нет. На экране высветилась фотография Ньюта Уитфорда, брата Сони, заместителя главы Лондонского Института. Ему было двадцать лет. И он всего на пару месяцев старше Томаса. И сегодняшней ночью Эдисон разговаривал вместе с ним. — Ну, — привлек внимание Галли. — Что скажешь? И русоволосый удивился, когда заметил, что Томаса рядом с ним нет. Как будто сквозь землю провалился.

***

Нет-нет-нет! Это не может быть правдой! Пять часов назад Томас разговаривал с оптимистичным парнем, который излучал свет только одним своим взглядом. Пару минут назад нашли его тело, выплывшее на берег. Как только лучник увидел фотографию своего ночного собеседника, он сразу же направился к первому и последнему месту их встречи — Центральный парк. Было только шесть утра и Томас надеялся, что там никого нет. Прибежав к той самой скамейке, Эдисон начал судорожно осматриваться — быть может, Ньют здесь что-нибудь оставил или случайно обронил? Обойдя несколько кругов вокруг злополучной скамьи, Томас устало присел на нее и начал активно массировать виски. Он до сих пор не может поверить в то, что это произошло. В то, что произошло с ним. Этой ночью он мог отговорить Ньюта от такого поступка. Например, пригласить в гости или в Институт. На худой конец, на пьянку к Минхо. Но он этого не сделал. Этой ночью Томас помог лишиться человеку жизни. Глупо винить самого себя — в конце-концов, это же не он схватил его за глотку и перебросил через мост, верно? И только сейчас до Эдисона дошла простая истина. У Ньюта был решающий шаг. И он его сделал. Теперь все встает на свои места — и слова Ньюта про то, что люди не меняются, и об импровизации действий. И, конечно, черт ее дери, монетка! Скорее всего Ньют спросил Томаса о стороне монеты, какую он возьмет за отказ от суицида. И, похоже, выпала решка. Но Томас этого уже никогда не узнает. Опустив голову, по щеке брюнета скатилась одинокая слеза. А что случилось, если бы Ньют поведал ему о своих намерениях? Как бы Томас смог его остановить? Но в чем смысл, если его уже нет, да и помогать больше некому? Эдисон знал его от силы час. Плюс-минус несколько минут. Не больше. Но почему ему так больно? Слез больше не осталось. Но на сердце остался неприятный осадок горечи и желания найти поступку блондина хоть какое-то разумное объяснение. Томас вдохнул новую порцию кислорода, который постепенно насытил его легкие приятным свежим и ободряющим запахом дождика, который моросил все утро. Но вдруг он кое-что заметил: брюнет устремил свой взгляд прямиком сквозь дощечку и увидел в траве черный блокнот... Не теряя ни минуты, Томас опустился со скамейки и поднял эту тетрадку, которая, по словам Ньюта, была его книгой. Эдисон знал, что чужие вещи трогать нельзя. Читать чужие дневники или сочинения без разрешения автора тем более. Но что, если автор уже мертв? Открыв первую страницу, Томас увидел одну-единственную фразу, выведеную красивым и аккуратным почерком: «Мир обещал быть». А внизу, карандашом, было написано мелкими буквами, которые охотник с трудом смог прочесть: «Никогда не поздно стать тем человеком, каким ты хочешь быть, Томми. Но мой срок уже истек».