Дай мне всего 14 дней...

У биологов есть синоним для слова «стабильный». Это — слово «мертвый». Джек Коэн

      В мире не могут отсутствовать правила.       Люди не всегда придерживаются их.       Они как план нашей жизни.       Вопрос лишь в том: стало бы легче, если бы они не были нарушены?       Правило первое.       Ты должен понимать, что у людей есть не только хорошие качества. Они не могут быть всегда такими, какими казались первоначально, такими, какими ты привык их видеть. Всё это зависит лишь от времени, проведенного вместе, от вашего понимания и желания принимать. Принимать их самих.       Правило второе.       Нельзя давать страху и неуверенности овладеть тобой. Идти на поводу первоначальных противоречивых чувств. Попытаться убежать можно всегда, а вот остаться… Для многих это и есть проблема.       Правило третье.       Никогда. Ты не должен срываться. Слышишь? Никогда. Просто не имеешь право переставать держать себя в клетке собственных проблем и вредить людям рядом с собой. Кто знает, какую часть их души ты надорвешь. Все слишком неточно.       Для Теи Купер помимо этих правил существует четвертое, её личное, которого она пытается всегда придерживаться. Придерживаться во что бы то ни стало. Медленно умирать, убегать, прятаться, закрываться ото всех, но не нарушать. Никогда она не должна сорваться. Не должна. Она может взять оружие или палку и, забиваясь под деревом, яростно махать из стороны в сторону, показывая, насколько она жалкая, но зато, не нарушать.… Ни за что.       Правило четвертое…       Не привязываться. Ни к кому, ни к чему. Как бы ни хотелось отдаваться — нельзя.       Теа не помнит, как это началось, но оно не заканчивалось, не проходило с возрастом, с каждым годом как будто портя жизнь всё сильнее. Именно тогда друзья начали исчезать будто бы по щелчку пальцев, отношения перестали строиться нормально, а желание закрыться дома становилось сильнее. Поэтому переехать Купер пришлось в двадцать, а для этого нужно было, сбивая ноги в кровь, искать работу. Хорошую работу. Искать, не чтобы быть успешной, а чтобы убежать. Тее смешно, она просто уже устала смеяться. Как докатилась? Кто знал.       Разбилась любимая кружка, а была ли она любимая вообще? Всего-то кружка, расходный предмет. Старый соседский пес попал под машину и скончался на месте, а стоило ли привязываться? Это всего лишь смерть, всего лишь несчастный случай, рано или поздно настигает всех. Бросила первая любовь, но разве это не временная страсть? Любовь не может быть вечной, мы все надоедаем друг другу. Не получилось с новой работой, но разве нельзя найти новую? Ошибки совершают все, не стоит расстраиваться, это не твоя вина. Будто бы на всё есть оправдание, объяснение причины. С годами приелось, перестало быть чем-то необычным. Скорее как факт. Оно есть — его нет. Жив — мертв. Получилось — не получилось. Мы же все люди, а это мир, и многое случается.       Купер было всего шестнадцать. Она помнит, как один дядечка сказал, будто бы у неё филофобия*, так просто и ярко рассмеялся, добавляя, что пройдет. Прочитав дома бабушкины медицинские книжки, Теа недоумевала, причём тут любовь, раз она просто не любила привязываться, точнее, не считала это нужным? Для неё это не было проблемой. Она не ходила угрюмой, не страдала депрессией, общалась со всеми, хоть и не так ярко и часто, как другие, но у неё были друзья, была та самая наивная подростковая любовь, были громкие вечеринки и душевные посиделки. Это, правда, не было проблемой.       Теа предполагала, что её дружба или отношения не держались долго, потому что она не считала нужным отдаваться этому полностью. Друзья — просто люди, с которыми ты ходишь куда-то, возлюбленный — такой же друг, но с более телесно близкими отношениями. Всего лишь.       Тогда она вернулась к тому дяде.       — Почему вы решили, что я боюсь влюбляться, раз я просто не люблю привязываться к вещам, неважно, что это: люди, животные или любимые книжки. В этом нет смысла.       — Это всё взаимосвязано. Просто иногда надо жить проще, — отвечает мужчина и треплет девочку по волосам.       Взаимосвязано? Проще? В голове лишь стояло банально «Почему?» и «Зачем?» и это, кстати, тоже приелось. После этого случая она стала чаще задавать эти вопросы, буквально на любое нравоучение со стороны старших. А потом сама стала старшей.       Теа на самом деле умная, мудрая не по годам, но никогда и никого не учила.       Когда все, абсолютно все, брызжа слюной, пытались списать всё на подростковое бунтарство, Теа смеялась. Ей двадцать восемь, и она всё такая же. Ну что, где её подростковое бунтарство? Все упрекали её в желании быть старше своих лет, а она и не пыталась быть старше. Она вообще никогда не считала себя взрослой, даже когда через много лет в очередной раз покупала бутылку какого-то алкоголя в магазине с пачкой недорогих сигарет, потому что попутно выбирала, какую сладость лучше купить. Она ощущала себя ванильным влюбленным подростком, когда тормозила по пути домой и смотрела, как стоящая рядом с её домом вишня показывает свои первые лепестки. Теа стояла и смотрела на это так долго, что люди начинали оборачиваться, а ноги затекать, а потом она, вздыхая, вставляла наушники с какой-то не менее подростковой песней и шла домой.       Зато теперь мама звонит и всё хвалит, какая же Теа стала большая, прям серьёзная взрослая женщина, а сама брюнетка смеётся, слушая болтовню и закусывая коньяк вишневым леденцом или какими-то мармеладками в виде плюшевых мишек.       Ну, право, взрослая женщина.       Только вот с Силви все правила и чувства своей незрелости вдруг становятся лишь фальшем. Теа никогда не смотрит на возраст, потому что на неё сами вешали ярлыки, но с Вилсон был контраст. Буквально во всем. Рыжая заставляет принять себя старшей, потому что надо заботиться, надо помогать и говорить умные вещи. Сама брюнетка заставляет себя быть старше, потому что надо сдерживаться и не нарушать правила.       Но она нарушает.       Это Купер замечает, когда смотрит на девушку так долго, что та даже начинает щёлкать пальцами перед лицом.       Вечер понедельника. Первый день нетрудный, совершенно бесполезный день, Теа успевает соскучиться. Чёрт.       Вторник тяжелее. На работе много вызовов и планов, почти отвлекается, даже не задумывается особо о том, что дома кто-то есть. Если бы Силви случайно не зашла вечером в душ забрать книжку и не заметила бы застывшую Тею, было бы всё нормально. Потому что Вилсон зависает на пару секунд, потому что смущается до боли ненормально.       Это выше сил.       Вилсон, в свою очередь, уходит в книжки. Очень надеется на это. В отличие от Купер, у Сил нет столько правил над собой, девушка не особо задумывается насчёт этого, но одно всё же есть.       Ни в коем случае не быть проблемой.       Она ненавидит быть проблемой, мешать кому-то не в её компетенции. Сил не делает это сама и требует от других того же. Если вдруг, не дай бог, она становится проблемой, она сама с радостью устраняет себя. Как пыль, как вредителя, как вирус с компьютера, как ненужные трещины на старых картинах, как торчащие нитки с платья, как любую другую проблему. Лишь бы люди рядом с ней могли спокойно дышать. У каждого есть права и желания, свои минусы и плюсы. А ещё она просто ненавидит вмешиваться в личную жизнь.       Купер это знает отлично и, кажется, что та уже успела вмешаться в её личную жизнь.       Среда обещает быть сложнее, потому что Теа не может заснуть.

***

      Среда на самом деле тяжелый день.       Теа откровенно не понимает этот чертов день, не понимает, как немного выпивает с Этаном Бакером и едет домой, как с ним же начинает целоваться возле двери в свою квартиру и как заходит туда тоже. Понимает лишь, что ей тяжело уже целый день, давит на грудную клетку так, что плохо становится, хочется буквально вырвать её нахер и выкинуть в ту самую тупую урну такого же тупого оранжевого цвета. Но понимает, что парень сам делает шаг, а она отдается лишь потому, что хочет затупить свою запретную привязанность, проверить тем самым, не нарушила ли она правила, и на самом ли деле ей все равно на девчонку.       Тее смешно.       Девушка лишь краем глаза замечает Сил, знает, что та не будет шуметь или подглядывать, это было ниже неё, да и к тому же, какая разница, видит она или нет? Но Купер всё равно быстро отходит от друга, толкая того в грудь, вызывая недоумение, что со стороны подруги за стеной, что со стороны Этана.       Тее, правда, смешно. Настолько, что хочется задохнуться.       Бакер злится и не понимает, что вообще происходит, почему она сначала так поступает, а потом не поступает никак, опять отталкивая. Он вправе злиться. А у Купер гул в ушах и мысли лишь о том, что Силви их видела, видела, что она не совсем трезвая, видела её сторону, которую она показывать не хотела, хотя бы эти две недели точно. Не ей, не этому ребенку, кому угодно, но не ей. Почему её это волнует? Все мысли, все правила, которых она придерживалась с детства, закрытые в стеклянном сундуке её сознания.… начинают трескаться.       Страшно.       — Теа, объясни, что происходит с тобой? Неужели ты и правда хочешь остаться одна, делая вот такую херню?!       — Я здесь не одна, — зря говорит, но уже поздно. — Просто уходи…       — Что? Ты про девчонку, которой ты помогаешь? По-моему, она должна понимать всё, — Бакер фыркает. — Немаленькая.       Нет, нет, она не хочет, чтобы Сил это слышала. Они знают о правилах друг друга, чёрт возьми, знают. Знают слишком хорошо.       — Просто уходи! В чем проблема, Этан?! Ты не понимаешь слов? — срывается девушка, хватаясь за край своей куртки.       — Окей. Я уйду, Теа, — выходя за дверь, монотонно проговаривает Бакер. — Только потом не надо закрываться в себе и пускать пулю в лоб за все ошибки, которые ошибками-то и не являются. Хватит уже делать из себя ничтожество, хватит так жить, потому что я тупо не могу перенести это. Всё, что происходит с тобой — это…       — Я всегда была такая и всегда буду такой, — огрызается Те. — Сколько раз уже повторять, что у меня нет проблем?! Меня не били в детстве родители, сверстники, меня не выкидывали друзья, как мусор, меня не предавали настолько, чтобы я убивалась, чтобы захотела сдохнуть! Когда ты и все остальные поймут, что такие люди, как я, есть!       — Тогда для чего такие, как ты, в этом мире? — отводя взгляд, спрашивает парень.       — Что? — не понимает Купер.       — Мир, где ты обязан быть к кому-то привязан, не для тебя, верно? Что ты будешь делать, если встретишь такого человека, ради которого надо забить на свое «Я»? Опять пойдешь против своих чувств? Опять будешь закрываться? Ты ненавидишь привязываться к людям, но разве это возможно в полной мере? У тебя нет проблем, потому что ты знаешь, что говно случается и что это вполне нормально? Нет.… Ты закрываешь на это глаза с самого детства.       — Ты не знаешь меня и…       — Открой глаза уже наконец, — бросает Этан, последний раз окидывая грустным взглядом, хлопает дверью.

      Гул, гул, гул, гул.

      Теа оседает на пол и закрывает голову руками. Она не хотела, чтобы так всё получилось. Почему её банальный похуизм не помогает, как раньше? Это случилось, и ничего с этим не поделать, но почему гул не пропадает. Поднять глаза на Силви было слишком тяжело, но она всё же поднимает. Вилсон стоит в проеме и безмолвно кричит: «Это из-за меня? Да ведь?», а Теа хочет лишь мотать головой и шептать, что это не так, но в горле огромный ком, такой, что прям блевать охота, и слова тупо не выходят.       В глазах девушки читается откровенно не спрятанная боль. Купер впервые видит это так чётко. Она не сильна в понимании людей, да, но сейчас она готова поспорить, что Сил на грани. Огромные мешки под глазами и движения медленные, вялые. Опять слишком много учила, опять себя мучила так сильно.       — Мне кажется, что стоит бросить эту затею с конкурсом и уехать домой, — грустный смешок и слова, совсем не подходящие всегда идущей вперед Силви. — Это как-то далеко зашло, и я как-то далеко зашла.       Купер будто бы ударяют по дых. Она готова была слышать всё, что угодно, но точно не это. Вилсон устала, она держит в себе какую-то банальную, никому не нужную в двадцать первом веке благодарность, но она устала.       — Что за глупости? Столько пути пройдено, вспомни себя, вспомни всё, что ты рассказывала мне, как старалась, как копила на билет в автобус, как тебе было страшно ехать с незнакомыми людьми так далеко от дома одной, как ты потерялась в городе, как ты пыталась достать ебаные учебники с крыши, хотя панически боишься звука грома. Просто вспомни это, Силви, — двигаться не было сил, говорить больно. — В это воскресенье конкурс. Да ты спишь на учебниках. Неужели ты правда хочешь всё бросить?       — Ты обязана жить так, как ты хочешь, не звонить каждый час, не спрашивать, как я, не обязана прятаться или лишать себя каких-либо отношений. Ты не обязана нарушать свои устои из-за меня. Иногда, смотря на тебя, я думаю, что раньше ты жила спокойнее, но с моим приходом всё изменилось. Я чувствую себя проблемой, — Теа чувствует, как голос Сил дрожит, чувствует, что ещё немного, и она не сможет сдерживать себя, тогда и Тея не сможет, — а проблемы надо устранять.       Купер срывается, влетает в девушку, обнимая. Вилсон не плачет, но дрожит, что ещё хуже. Теа хочет, чтобы та плакала, чтобы перестала держать всё в себе, потому что слишком далеко зашла, чтобы бросить всё так, и Те знает, что бросать Силви не хочет, но из-за своих же заморочек готова.       Даже здесь бы контраст.       Купер считает людей, что готовы бросить всё ради других, сумасшедшими, она не такая, даже скорее она старается не быть такой, избегать этого своей беготней от привязанности.       В жизни Теа трус, который идёт по головам. Силви герой, готовый прогнуться.       Здесь ничего не попишешь.       — Ты никуда не уедешь, — прижимая теснее, тихо проговаривает Купер. — И это не потому, что я потратила на тебя столько времени и денег, а потому, что я этого хочу, этого и ты тоже хочешь. Обе хотим.       — Но…       — Я давно взяла ответственность за тебя, — смешок. — И я закончу это. А если ты будешь самовольничать, я найду тебя и заставлю писать этот экзамен ещё раз, чтобы до идеала. Я заплачу директору деньги, чтобы эти суки приняли тебя без каких-либо проблем. Только попробуй. Я никогда не отказываюсь от своих слов.       — Ты звучишь, как маньячка, — Силви всё же срывается, нервы полностью сдают, и она плачет, но со смехом, таким ярким и звонким, прям как Теа любит. — Ты меня ещё закрой в комнате и подбрасывай еду под дверь, — закрывая лицо, заикаясь, выговаривает Сил.       — Если ещё раз скажешь такую ерунду, как пять минут назад, сделаю, — брюнетка получает тычок в бок. — Пошли отдыхать, у меня тяжелые дни на работе, а тебе надо больше спать. Ты на нервах. Дать таблеточку или чай? Ты что-то хочешь?       — Нет, все хорошо, просто посплю, — вытирая тыльной стороной ладоней лицо, проговаривает Вилсон: — Приходили люди и решили проверить, занимаются ли ваши физиономии чем-то?       — Они выносят всем мозг, — улыбка.       — А твой друг…?       — Он никогда долго не обижается, помиримся, — целуя Вилсон в лоб, отвечает Теа.       Купер, как забитая в угол зверюшка, хочет плакать тоже, потому что ничего не понимает, как не пытается, всё равно не понимает. Всего полторы недели прошло, а она уже довела себя до состояния полной невозвратности. Даже не работой, а мыслями и чертовой девчонкой.       Начиналось же всё хорошо. Без всего этого.       А Вилсон застывает, потому что Купер не отпускает, потому что как-то слишком двояко смотрит и как-то это странно. Брюнетка переводит взгляд на часы не сразу. Полдвенадцатого. Вздыхает и отстраняется, кивая на комнату. Сегодня Силви будет спать рядом, а не на другой половине и уж точно не на кухонном диване, потому что за окном опять дождь и грохот стоит, потому что своими словами Теа заставила вспомнить свои страхи и добить нервную систему, и она это исправит. Хотя бы попытается.

***

      Если бы у каждого её действия не было своего последствия, Купер жилось бы спокойнее. На работе завал, хоть вешайся, дома Силви перед глазами маячит в одной длинной рубашке, хоть бери ружье и засовывай дуло в рот. Где-то Теа может спокойно дышать? Подкрадываются сомнения.       Случайности не случайны. Вчерашний момент тоже не был случайным, потому что Теа начинает внимательнее относиться к своим мыслям и желаниям. С какой-то стороны, это было полезно, очень даже полезно относиться к своему ментальному здоровью внимательнее. Но с другой стороны, Теа начинает понимать, что что-то не так. Не так, в смысле, вообще не так, как должно быть. Всё вдруг переворачивается, Купер чувствует себя животным.       Настоящим диким животным.       Занавес.       Она на самом деле не помнит, когда начала смотреть на девушку по-другому, замечать какие-то детали, лишь то, что давно. Её привычка не смотреть на картинку в общих чертах сыграла плохую шутку, ей как будто вонючей рыбой по щам прописали, да так смачно, что красный след от чешуи остался. Ловить взглядом край белья, когда рубашка поднимается, острые ключицы, когда эта же чертова рубашка, чтобы она горела в аду, сползает вниз, след от укусов на губах, потому что девчонка всегда кусает губы, когда учится, выше её сил. Теа впервые за все время работы в компании жалеет, что ушла пораньше. Можно она ещё поработает? Ещё парочку вызовов, можно не парочку. Тут просто невыносимо душно, хотя на улице гребаный дождь, а окна открыты нараспашку.       Хочется выпить. Она даже спрашивает разрешение у Силви, та недоумевает и кивает. Докатились, Теа в свои двадцать восемь спрашивает у подростка, можно ли ей выпить. Спасибо жизнь, просто спасибо. Купер находит какой-то сок и, не рассчитывая, льет туда водку. Какая уже разница? Откуда у неё водка, она не знает, почему сейчас она смешивает это с соком — не знает тоже. Теа в последнее время вообще мало что понимает.       Если Те думала, что всё пошло по пизде с самого утра, то нет. По пизде всё идёт, когда, стоя возле окна на кухне, она отставляет стакан с алкоголем, а сзади подходит Силви и обнимает. У Купер голова немного кружится и нервы не в порядке, она-то понимает, что Вилсон так заботу проявляет, потому что видит, что старшая устала, но Тее-то от этого ничуть не легче. Если бы Вилсон знала, что творится в голове у этой загруженной девушки, то не подходила бы, бегала бы, как ошпаренная голубиха от самца, и пряталась бы по углам.       Но Силви не знала, это удручает.       Когда Теа поворачивается и видит по-настоящему невинный, такой теплый взгляд, от этого дыхание спирает. За окном тарабанит дождь, в сердце Купер тоже что-то тарабанит, возможно, само сердце пытается убить её изнутри, чтобы не мучилась. Она очень надеется на это. Хочется убежать, но Силви проводит щекой по руке и улыбается широко, а Теа срывается.       Губы у Купер жесткие из-за постоянного холодного ветра в городе, со вкусом недавно выпитой смеси чего-то сладкого и больно горького, а у Вилсон, наоборот, мягкие, с какой-то дыней или, может, яблоком, потому что та очень любит леденцы и жвачки.       Опять контраст.       Безумный контраст, и это ударяет по печени сильнее.       Теа идет на поводу чувств, когда приподнимает голову за подбородок, делает глупость, когда оттягивает нижнюю губу, как всегда нарушает правила, которые сама поставила себе, чувствуя, что ей мало. Но она не думает, что ей ответят. Силви далеко не гуру поцелуев, но отвечать старается. Слишком интимно. У Теи крышу начинает сносить, когда горячая рука Вилсон «прожигает» кусок холодной кожи на животе, не закрытый майкой, а сама Сил приоткрывает рот.       Они не должны, слишком неправильно, слишком как-то слишком.       Теа отстраняется и падает лбом на плечо подруги. Та отрывисто дышит, но ничего не говорит. Почему она молчит? Купер не выдерживает и залпом допивает содержимое стакана и, хватая с подоконника пачку сигарет, уходит на балкон. Силви знает, что это не стыд, она знает, что та будет винить себя за это. Закрывая рот рукой, она опирается на проклятущий подоконник и смотрит в никуда сквозь дождь.       Что произошло?       Тею трясет, зажигалка предательски не поддаётся, а мелкий огонек постоянно уходит и не даёт зажечь сигарету. Запах сырости и немного духов Сил, которая та пролила вчера днем, а ещё мерзко-сладкий аромат этих сигарет. Ебаная дешевка. Расслабиться не получается, унять своё дыхание тоже. У неё в голове полный кавардак, просто большая табличка «!СТОП!», и резко как-то исчезнуть захотелось хотя бы на денек-другой, так, чтобы на работе не искали, и это пугает ещё сильней. Привязывается. Слишком ненормально привязывается.       Отстой.       Вилсон видит, как девушка стоит на балконе и, закрыв глаза, держит между тонкими пальцами тлеющую тонкую сигарету. Теа курила не часто, лишь когда не могла справиться со стрессом, а с Силви под боком было даже непонятно, чаще или реже этот стресс подкрадывается. Сил проходит в небольшую комнатку и садится рядом на старые коробки, немного морщится от дыма, редкостная дрянь, и смотрит на старшую. Она знает, что сказать, знает, как всё это замять, но не хочет врать, очень не хочет, а говорить правду страшно.       — Если ты опять винишь себя, то успокою, я не умру от этого, — говорить безумно тяжело, но Сил надо, она итак промолчала, когда это было ни к чему. — У тебя сейчас завал, и я ещё наседаю. Я понимаю, — нет, не понимает, она хочет кричать в голос, пока её сердце так стучит.       — Я.… Знаешь…       — Давай забудем и воспримем это, как будто ты меня учила? — откровенно врёт, но Тее должно быть легче, а сама Купер хочет не этого, но поделать ничего не может, спорить бесполезно. — Лучше пошли спать?       — Иди, я приду чуть позже, — глухо отвечает Те и переводит взгляд на улицу. Правильно, тема должна быть закрыта.       — Не задерживайся особо, — выдавливает Силви и уходит.       Теа закрывает лицо руками и садится на холодный пол. Она решает дождаться, когда Вилсон уснёт, потому что сил идти к ней нет. Опять совершила ошибку, опять сорвалась. Два дня подряд. Молодец. Рекорд. Но скоро конкурс, скоро она останется тут одна, потому что девчонка уедет домой, если не навсегда, то конца лета точно. Теа хочет обрадоваться, но лишь прикладывает руку на грудь и смотрит в потолок. Отчего-то очень больно, прямо сжимается всё внутри и блевать от себя охота, хотя, возможно, от дешевых сигарет, но Те всё же склоняется к первому варианту.       Она бы не стала сидеть так долго, зная, что Силви всё ещё пытается успокоить дыхание и забить на всё, просто повторить всё то, что было десять минут назад. Потому что очень хочется, как будто что-то её заставляет. Вилсон не по себе, ибо раньше этого не было, хотя Сил всегда, ещё с первой встречи, смотрела с обеих сторон, но считала, что это всего лишь её художественные наклонности и желание рассматривать людей, но нет, тупит. Всё как обычно.       Силви не поворачивается, лежит и думает, думает, а губы горят предательски, и желание их отрезать становится с каждой минутой сильнее. Закрывая глаза, Вилсон надеется, что всё это сон, и ничего такого не было.       Купер приходит позже, почти под утро, как и планировала. Ложится, когда Силви уже точно спит. Пусть горит начальник, горят бумаги и никому не нужные заказы, но она посидит ещё часок вот так, смотря на спящую девушку, сжимающую её игрушечного кролика, которого в шутку назвали Мистером Рондонсом. Странное имя для кролика. Теа понимает, что в понедельник следующей недели не сможет смотреть в глаза-пуговички так, как смотрит сейчас, не сможет смотреть на Вилсон вот так, и от этого становится лишь тяжелее. Сундук почти треснул, Теа всё ещё пытается перебрать эти две недели. Получается плохо.       Всё ещё этот запах духов, привкус винограда с горчинкой во рту, безумно красивая девушка в её постели, полупустая бежевая комната, ебаный кролик и боль наперевес. Так хуёво Теа Купер себя не чувствовала ещё никогда. Она закрывает глаза и ложится рядом.

Пусть горит всё.