История, что не попала в книгу

Когда герои истории обретают счастье, книга заканчивается. Ты с сожалением закрываешь её, в последний раз вдохнув запах желтоватых страниц, ласково и благодарно проводишь ладонью по обложке и ставишь книгу на полку с намерением когда-нибудь обязательно перечитать. Так и говорят — счастливый конец. Потому как — книги пишут о приключениях, сражениях с опасностями и преодолении трудностей, но много ли можно написать о безоблачном счастье? Именно поэтому счастье ставит точку в истории — и дальше герои просто живут своей жизнью. Безоблачно-счастливой жизнью. Белль часто думает, что в тот миг, когда Чудовище превратилось в принца Адама, наступил конец их истории — той истории, которые записывают в книги. Дальше — просто счастье. Она счастлива — счастлива так, как даже не мечтала, читая книги: другие истории о других героях. Они оба счастливы — счастливы и любят друг друга. Их сказка длится — просто о безоблачном счастье не напишешь в книге. И пусть прежде, позволяя себе помечтать о счастье, она не представляла ни богатого замка, ни роскошных платьев — ну, может быть, разве что огромную библиотеку и алые розы в саду, — но всё же приятно кружиться в нарядных одеждах по золочёным залам, пусть даже истинное счастье заключено в их с Адамом любви. Замок огромен — и, оставаясь одна, Белль по-прежнему любит, взяв тяжёлый витой подсвечник (теперь уже не одного из заколдованных слуг — просто подсвечник), бродить по его дальним, плохо освещённым коридорам. Так, как бродила в самом начале их истории. Вспоминая, как всё начиналось, — и в очередной раз радуясь тому, как всё закончилось. Ничто не предвещает. Так всегда бывает в историях, которые ещё не закончились, — ничто не предвещает. Просто в один прекрасный — нет, далеко не прекрасный — день в одном из коридоров она видит на стене следы огромных когтей. Белль долго стоит, высоко подняв подсвечник и не замечая, как дрожит рука и стекают на кожу горячие капли воска. Неотрывно смотрит на глубокие царапины на стене и точно знает — она проходила этим коридором вчера… и вчера царапин не было. Они с Адамом всегда засыпают и просыпаются вместе. Она крепко спит по ночам… слишком крепко. Слишком. Как если бы её каждую ночь погружали в зачарованный сон, заканчивающийся с рассветом. Она думала, что так крепко спят те, кто счастлив… Этим вечером они, как всегда, встречаются за ужином — и после ужина, как всегда, танцуют. Это стало их доброй традицией. — Я жду тебя в спальне, — говорит она — как всегда, слегка краснея, — и он целует её, нежно и страстно. Надо спросить. Спросить про следы когтей. Но она не решается. В спальне она лежит, целомудренно натянув одеяло до подбородка и глядя, как подрагивают огоньки свечей, — и, как всегда, прислушивается к шагам Адама. Белль слышит шаги — и понимает, что это не лёгкая поступь юного прекрасного принца, за которого она вышла замуж. Шаги тяжёлые, слишком тяжёлые, от них вздрагивают витражные стёкла в окнах… …и слышно, как при каждом шаге скребут по полу огромные острые когти. Белль вцепляется в одеяло и думает — она же полюбила принца, когда тот ещё был чудовищем, ведь так? Так чего… чего ей бояться сейчас? Шаги всё ближе. Всё тяжелее. Но она ведь не может бежать от того, за кого вышла замуж? С кем столько ночей без страха делила постель… Чувствуя себя как никогда маленькой и беззащитной — на огромном супружеском ложе, в ночной сорочке из полупрозрачного шёлка с пышными кружевами, — Белль смотрит широко раскрытыми глазами на начинающую открываться дверь, на придерживающую её огромную когтистую лапу, и понимает: конец одной истории — это лишь начало другой. Вот только не все истории попадают в книги.