Мир, где есть счастье

***

- Может быть это сон? - спрашивает Снегг, прикрыв глаза. Даже не смотря на то, что девушка в его руках - самое дорогое в мире сокровище, которая просит его быть смелым, ему тоже не легко решится. Однако и сказать "нет" мужчина не может. Ни себе, ни ей, ни той жаркой горячей мечте, которая рассыплется в прах словно сгоревший цветок, как только наступит завтрашний день, оставив лишь пустоту где-то глубоко внутри. Пусть так. Пусть будет больно. Но будет и тепло от мысли, что может и не на долго, но его маленькое солнышко принадлежало только ему одному. Губы мягко касаются губ девушки. Пока ещё робко, едва ощутимо. Северус боится спугнуть это чувство, зарождающее где-то глубоко внутри новые эмоции, раскрашивающее хмурую комнату яркими красками. Лили доверчиво льнёт к нему, отвечая на поцелуй, проводит пальцами по мелким пуговицам на мантии зельевара, расстёгивает сперва одну, потом вторую, замирает, будто пугаясь своих действий, а потом решительно, быстро, чтобы не передумать, расстёгивает одну за другой, пока мантия не оказывается на полу бесформенным тёмным пятном. Тонкий свитер летит следом, но его Снегг снимает уже сам так быстро, словно в комнате неимоверно жарко и этот кусок ткани душит, не давая дышать. - Лили... - хрипло, в губы. Так хочется сейчас подмять под себя, накинуться голодным коршуном и терзать, словно одержимый. Сложно остановиться, когда девушка сама провоцирует каждым своим движением, каждым прикосновением по коже. Такими горячими взглядами, полными нетерпения. - Хочу тебя. Так сильно. - эти слова даются с трудом. Да и звучат так, будто говорит их кто-то другой. Не Северус. Во всяком случае не тот Северус, которого Эванс знала. Тот никогда бы не решился на такие слова, даже не смотря на то, что в них звучит просьба остановить, прекратить это безумие прямо сейчас, пока всё не зашло слишком далеко. Но Лили останавливаться не желает, а потому проворные пальцы мужчины беспрепятственно расправляются с одеждой девушки, убирая такую ненужную сейчас преграду между ними. И эти же пальцы скользят по обнажившейся коже, лаская, нежничая, исследуя, изучая. Тонкое запястье - пленить всего лишь на секунду, погреться о биение пульса в синей венке, коснуться губами, огладить плечо, соскальзывая ладонью по руке, провести кончиком носа по выступающей ключице, вдыхая запах, словно хищный зверь. Приятно. Как же неимоверно приятно и хочется растянуть время, лишь бы чувствовать это дольше. Щекотное, лёгкое касание подмышки и огладить бок, чтобы последовать дальше - коснуться бедра, провести рукой почти до самого колена и заставить согнуть ножку. Отстраняться уже не хочется, но Северус всё же поднимается, чтобы и самому сбросить остатки одежды, не спуская жадного взгляда с Лили. - Хорошая моя... - этот хриплый выдох - словно падение последней преграды, когда менять уже ничего нельзя и вот уже мужчина оглаживает внутренние стороны бёдер девушки, не отпуская взгляда таких прекрасных, изумрудных глаз, разводит её ножки в стороны и касается там, в самом чувствительном месте, где жарко и мокро, заставляя Лили затаить дыхание, замереть в ожидании чего-то нового, пока незнакомого. Эту звенящую тишину хочется нарушить, но страшно, что волшебство момента растает, как дым. Снегг склоняется над девушкой, не убирая руки, поглаживая нежную плоть, касается губами губ, увлекая в поцелуй сперва мягкий, чувственный, но всё больше наполняющийся страстью и аккуратно погружается пальцами в горячее лоно, срывая стон, от которого даже вздрагивает сладко, нетерпеливо, улыбается в горячие губы прежде, чем отпустить их. Покрывает поцелуями шею и плечи, накрывает губами сосок, легко прикусывая и играя с ним языком. Это так увлекательно - ласкать любимую. Совершенно не похоже на тех, других девушек, которые были с ним. И ведь кажется - не делает ничего такого, ничего особенного или необычного, а ощущения, словно получил в руки весь мир. Девушка податливо выгибается навстречу ласке, зарывается пальчиками в чёрные пряди, по домашнему не пропитанные гелем для укладки, а потому торчащие во все стороны, ерошит, встопорщивая ещё сильней... Так хорошо, что даже хочется плакать. Разочарованный стон, когда пальцы выскальзывают из неё, оставляя странно-щемящее чувство и жар по всему телу. И лёгкая горчинка боли с запахом крови, когда их место занимает внушительное достоинство мужчины, даже замершего от неожиданности, от осознания того, какой щедрый подарок он получил. - Лили... - благодарность, обещание, нежность. Одно слово, а эмоций в нём больше, чем, кажется, за всю его жизнь. А ещё это немного времени, чтобы позволить любимой привыкнуть. Снегг ничего не спрашивает, хотя в этот момент слова так и пытаются рваться с языка, он кажутся сейчас совершенно неуместными. Зачем слова, когда можно говорить телом? Близостью, жарким напором, когда ласки сплетаются с ритмом, когда голову дурманит от того, что можно вжимать в кровать, прижиматься ближе, ещё ближе, целовать до искр в глазах, сплетаясь телами. - Мой - на ушко, чтобы аж вздрогнул от этого, обхватить ножками за бёдра, прижимая ближе к себе. Хочется больше, хочется ощущать каждой клеточкой, растянуть безумие. Такое жаркое, пылкое. Ладошка беспорядочно скользит по широкой спине. Оглаживает по лопатке, рисует невидимые узоры пальчикам по влажной коже. - Ещё...

***

- Ещё... - повторяет одними губами, с тоской посмотрев на плотно закрытую дверь. Девушки уже нет, а по телу всё ещё - горячие мурашки, приятно ласкающие кожу. Снегг знал, что всё так и будет. Знал, что проснётся в пустой кровати, в пустой квартире, совершенно один. С рассветом сон, который вовсе и не был сном, растаял, ускользнул к кому-то другому и мужчина даже был этому, наверное, рад. Останься Лили хотя бы на чай и Северус уже не сумел бы её отпустить. - Это был только сон! - сам себе твёрдо, всё же поднимаясь и приводя в порядок постель, а затем неспеша одеваясь. Постепенно на лицо возвращалась строгость, потяжелел взгляд. Северус Снегг вернулся к будням пожирателя смерти.