Сдвиг по фазе

Он осознал весь масштаб этой ебаной ситуации, только когда мама Лида чуть было не застукала его, Ваню, за просмотром гейского порно. Впрочем, несмотря на всю абсурдность сего действа, поняв, что два голых ебущихся мужика его не возбуждают, на душе у Ванечки полегчало. Полегчало на столько, на сколько это вообще было возможно, учитывая тот факт, что надрачивая себе в душе и закрывая при этом глаза, сознание подкидывает тебе вовсе не картинку сексуальной одноклассницы Ариель, а…твоего брата. Ну, то есть почти брата. Ваня всегда вставлял между ними это неясное «почти». Потому что осознавать, что ты пускаешь слюни на парня и так было слишком болезненно (особенно болезненно, если ты всего пару месяцев назад считал себя настоящим мачо и просто самым крутым пацаном своей школы), а делать тоже самое на своего собственного брата, казалось вообще противоестественным и незаконным. Гребаный инцест, мать его за ногу… Хорошо, что они и в самом деле не родственники, спасибо, Боженька, и на этом. Ваня однажды как-то увидел по какому-то очередному каналу по типу «В мире животных», как один, видимо, совсем отсталый жук во время спаривания перепутал самку с самцом. Ему тогда было одиннадцать или где-то вроде того (не жуку, а Ване, конечно же), и ему даже удалось с этого посмеяться. Вот только сейчас Ванечке было совсем не до шуток. Потому что, этот недоделанный рыжий Стив Джобс на девчонку не тянул точно. И это даже если учитывать его вечный педантизм, аккуратную стрижечку и тупой наряд а-ля «маменькин сыночек вышел на прогулку». И вот, в очередной раз гугля «что делать, если у тебя встал на брата?» и «можно ли вылечиться от гейства», Ваня всерьез задумался, когда именно все стало так херово. Когда все пошло по пизде и превратилось в полнейший ПОЛНЕЙШИЙ и окончательный сдвиг по фазе, если выражаться точнее. Ведь, кажется, еще пару недель назад все было в абсолютном порядке. Ваня, где-то прочитал, удивительно не правда ли, что для решения проблемы сначала необходимо вернуться к ее истокам. К самому началу. В тот день, когда крыша Вани все еще стояла на своем месте, но все же потихоньку начинала съезжать. Впрочем, он не помнит точной даты или момента, когда именно он подцепил этот вирус под названием «помешался-на-рыжем-уебке». Все произошло как-то…постепенно. Потому что еще совсем недавно ему и вправду нравилась Эля. Он даже как бы в нее был влюблен. Совсем прямо как Даня. И бороться за одну и ту же девчонку даже было как-то по приколу. Вот только увлекательным это казалось только сначала. Потому что потом главным призом вдруг стала совсем не Эля. Он и сам не заметил, как начал таскаться за девушкой не из-за каких-то там чувств или даже секса (Ваню не интересует секс, пиздец, не правда ли?), а из-за того, что это чмо рыжее, тоже за ней бегал. Как собачонка на привязи, честное слово. Данька как собачонка, а он…а он сам, как псих, долбанутый на всю голову. Как тот, самый отсталый из всех своих сородичей, жук. Он, честно до последнего не понимал, какого хера, если Даня с Элей прутся в кино, ему тоже нужно там быть. Какого хера если Даня запал на девку, ему тоже надо. И не потому, что хочется, а потому что смотри-блять-думаешь-ты-самый-умный-самый-крутой? Думаешь, можешь быть таким пиздецки спокойным, пока я третью пачку за день выкуриваю, представляя твои краснючие щеки, когда я прижму тебя к школьной стенке, прямо в коридоре, прямо на перемене, прямо у всех на глазах и… Когда Ваня впервые поймал себя на таких мыслях, ему показалось, что его вот-вот стошнит. Он даже побежал в туалет на всякий случай. Он даже спросил Катю, не подливала ли она чего-нибудь ему в чай. Мало ли. Пидорские мысли ведь сами собой не рождаются. Серьезно, когда это его начали трогать выходки братца? Да с самого начала, они его, блять, трогали. С того самого дня, когда отец всучил этому мальчику-зайчику его, слышите, ЕГО компьютер. Когда этого вундеркинда доморощенного поселили в ЕГО комнату. Когда этот рыжий стал сидеть за ЕГО столом. Ездить в ЕГО машине. Ухаживать за ЕГО подружкой. Ходить в ЕГО школу. И считать ЕГО родителей своими. И это ведь далеко не конец списка. Но раньше как-то удавалось справляться с гневом, принимать этого опущенного жизнью лошка таким, какой он есть, жалеть даже. А потом он вдруг стал его бесить еще больше. Прямо до дрожи. Так что кулаки чесались, так сильно хотелось проехаться по его не в меру спокойному лицу. И причины для этого были крайне странными. Уж это даже сам Ваня прекрасно осознавал. Потому что этот сопляк, стал ему действительно кем-то родным и близким. Потому что язык больше не поворачивался его как-нибудь обозвать или унизить (по крайней мере, вслух). Потому что оказалось, что Даня действительно очень умный. И что даже и не совсем тюфяк. Бывает, иногда упрется как баран, и его хрен переспоришь. И когда он в ту драку, дурак, полез со своим идиотским планом, морду набить захотелось вовсе не Дане, а этому козлу Петрову. А еще, потому что этот идиот правильный, моралист хренов наивный до одури. Доверчивый как ребенок. И какую бы дичь ему Ваня не впаривал, как откровенно бы не подставлял в угоду себе, этот дурачок верит. Хлопает своими охрененно большими серо-голубыми глазами и верит. Ведь они же братья, самые близкие друг другу люди, они же доверять друг другу должны — думает Данил. А Ваня из-за этой херни уже окончательно двинулся, потому что теперь, почему-то ему перед этим рыжим стыдно, почему-то хочется его это доверие оправдать. И почему-то так и хочется от всего и от вся его защитить, по головке погладить что ли… Может из-за того, что у Вани никогда не было младших сестер или братьев, может, поэтому он чувствует к Дане такую щемящую нежность? Хотя он что-то не припомнит, чтобы в обязанности старших братьев, входило дрочить на своих же родственничков. И за это хотелось себя убить просто нахрен. И убить самого Даню в первую очередь. Этот зубрила его так выводил из себя своими псевдоправильными замашками, своим гребаным кривым носом и длиннющими рыжими ресницами, что было просто грех не устроить ему очередную подлянку. Вот только как назло все его планы шли коту под хвост, а всеми любимый Данечка выходил сухим из воды. Более того, Ваня сам так часто подставлялся, лишь бы уберечь этого вроде бы умного, но все же такого отсталого придурка, от всех пинков этой прекрасной жизни, что ему уже впору в Иисусы записываться. Посадил его рядом с собой за парту, подогнал девчонку, своим телом от взрыва закрыл. А в ответ что? Только рожу свою недовольную корчит, мол «я спасать себя не просил». Тоже мне, самостоятельный нашелся… Но и без этого дурачка жить, тоже как-то не получается. Особенно, когда взгляд его вспоминаешь, такой спокойный, строгий даже, из-под светлых бровей. Еще порой и руки на груди скрестит, совсем как мама Лида. Может их все-таки не перепутали в роддоме, вон как этот придурошный на своих родаков похож. Точнее на их родаков…бляяя, че все сложно-то так, а? А ревновать? Ревновать к той же самой Яне, что он сам братцу и подсунул, это нормально? А к Эле? Может такое у всех братьев бывает, Ване откуда знать?! Чееееерт, еще немного и до ручки дойти не долго будет. Где эти ебаные сигареты, покурить надо. Срочно. Может пока он курит, гении вроде Данька изобретут лекарство от пидорства. Хоть что-то от них полезное будет. И Ваня со всей дури хлопнув по крышке самого выпендрежного в мире компьютера, который помимо его самого и Даньки есть только у Медведева, чуть ли не бегом помчался на улицу. Через черный ход, конечно же, а то не дай Бог, какая-нибудь из мам запалит его за этим делом. Даня дышал свежим морозным воздухом и вглядывался в клубы белесого пара, которые, то и дело вырывались у него изо рта. Он так погрузился в свои мысли, что даже вздрогнул от неожиданности, когда дверь особняка резко распахнулась, и на улицу буквально вывалился весь взъерошенный Ваня. Тот был в таком взвинченном состоянии, что даже не заметил брата. Пару секунд он судорожно пытался поджечь сигарету и бубнил себе что-то под нос подозрительно напоминающее «лошара рыжий». Не выдержав, Даня закашлял, и Ваня чуть ли не подпрыгнул на месте от испуга. — Ааа…это ты, Данек? — наконец успокоившись выдохнул, подозрительно отводя взгляд в сторону. — А что не «лошара рыжий»? Обиделся все-таки, да? — Данька, у тебя все с головой в порядке? Какой лошара? Актер от Бога, честное слово. — Никакой, — еле удерживаясь, чтобы чисто по девчачьи не закатить глаза в порыве возмущения, недовольно мычит Даня, — Опять куришь? — Ну курю. А ты то, тут что забыл? — Я, в отличие от тебя, занимался полезным делом. Мусор ходил выкидывать, — тут же ответил Даня, с отчетливыми нотками гордости в голосе. Нашел чем гордиться. Тоже мне, мамина-папина радость. — Зачем? У нас же прислуга есть. Или перед родками повыделываться захотел, полезный ты наш? — Ничего я не хотел, — смутился вдруг Даня, опуская взгляд в землю и растерянно пожимая плечами. И Ваня не может сдержать усмешки, когда замечает, как брат заливается смущенным румянцем. Прямо как первоклассница, честное слово. — И не язви, — добавляет рыжий спустя пару секунд, будто бы это может как-то исправить ситуацию. — О, ну раз сам Данек, мне приказывает, то больше не буду, — и с лица Вани все еще никак не слезает эта довольная ухмылочка. И взгляд его еще этот блядский. Вот серьезно, Даня не в первый раз замечает, что у его названного брата совершенно какой-то ненормальный распущенный взгляд. Он так на людей смотрит, будто бы выебать хочет. Причем на всех. Хотя, кто его знает, может и впрямь хочет. Это же Ваня. И вдруг на плечи падает тонкая красная ветровка. Даня отрывается от разглядывания носков своих домашних тапочек, в которых он вышел на улицу, и поднимает удивленный взгляд светлых глаз на Ваню. — Холодно здесь, — просто говорит он. Как будто бы это что-то объясняет. Как будто бы отдать ему свою ветровку само собой разумеющееся. Как будто ему, Ване, самому она не нужна. Будто бы ему самому не холодно. Будто бы он Даню и вовсе за слабака какого-то считает. Но все претензии тут же застревают в горле, когда длинные чужие пальцы медленно и тщательно стряхивают с его головы упавшие снежинки. — Чего варежку раскрыл? — как ни в чем не бывало, спрашивает Ваня, вновь впуская в свои легкие дым. А Даня и впрямь стоит с раскрытым ртом, потому что странно это все как-то. Не только то, что братец с его головы снег стряхивал, а еще и то, что в этот самый момент Даня, какого-то хера, опять как рак покраснел. Этому балбесу двухметровому, всегда надо кого-нибудь потрогать, обязательно лапищи свои распустить. Это Даня уже давно заметил. То в щеку чмокнет, то обниматься полезет. А когда у них на даче дед динамит взорвал, то Ваня его волосы точно так же оттряхивал. Вот идиот, вечно глупости говорит всякие, а на деле ведет себя, как заботливая женушка. Еще бы завтрак в кровать приносил, цены бы ему не было. И на губах у него вдруг отчего-то расцветает непонятная полуулыбка. — Что лыбишься? — настороженно спрашивает Ваня, но в ответ получает лишь какое-то невнятное качание головой из стороны в сторону, мол «ты все равно не поймешь». И как вообще на такого отбитого кто-то запасть может? «Ну ты же запал» — шепчет чертов внутренний голос, и Ване приходит прикусить себе щеку, чтобы от бессилия не ругнуться вслух. Чертов Даня со своими закидонами. И что в нем Эля такого нашла? А Даня вдруг подумал, что сам он никогда Ванины кудри не трогал, а если бы и потрогал, то это наверняка было бы странным. Для Вани такое поведение норма, а от него такого брат явно не ожидает. Почему, интересно? И прежде чем Ваня успевает все осмыслить и в панике отшатнуться, Даня привстает на носках и, прожигая его своим серьезным фирменным взглядом, чуть хмурит брови и аккуратно, почти невесомо проводит рукой по его волосам. — Снег стряхивал, — поясняет он, наконец, убирая пальцы и замечая изумленный взгляд брата, — Чего варежку раскрыл? Блять, да потому что это не объяснение! Какого черта тут происходит? Может у Вани совсем крыша поехала после десятой прочитанной статьи на тему гомосексуализма, но это только ему одному кажется достаточно пидорским? А этот придурок Данька, явно наслаждаясь его смятением, еще и смеется. Чуть прикрывая рот ладошкой, интеллигент чертов. Еще бы, покрасневший Иванов, такое зрелище редко увидишь. — Ну ладно, хватит здесь торчать. В дом пошли, — командует рыжий, и Ваня, который раз себе удивляясь, все так же молча и безропотно подчиняется, следуя за братом обратно в тепло родных хором. Они заходят в комнату. Данька первый, Ваня плетется за ним, кажется до сих пор находясь в каком-то необъяснимом шоке, и осторожно касается собственных волос. Там, где минуту назад были Данины пальцы. И поэтому он даже не сразу замечает, как рыжий садится за компьютер, открывает крышку и… Ебаный рот! Твою же мать, он же забыл закрыть чертовы вкладки. И у Вани кажется действительно перестает биться сердце, когда он видит, как Даня сначала просто вскользь просматривает открытые братом сайты, а затем вдруг резко замирает, кажется тоже прекращая дышать, и Ване становится видно какими алыми становятся кончики его ушей. Господи, за что ему все это. Блять, уж лучше бы его в Суворовское засунули, честное слово. Уж лучше бы он вставал каждый день в шесть утра и туалеты драил. Все, что угодно, только бы не этот хренов миг, когда внутри у тебя все сжимается и ты с ужасом понимаешь, как сильно ты облажался. — Ого, Данька, а я думал, что у тебя девушки то никогда раньше не было. А ты, оказывается, по этим, да? — он сошел с ума. У Вани окончательно поехала крыша, если он и вправду решил, что может просто взять и скинуть историю своего браузера на Даню. Даня же не дебил, в конце-то концов. Он уж точно понимает, кто из них двоих всю эту пидорскую хуйню гуглил. Но, видимо, от резкого прилива адреналина, Ваня решил идти до конца. Он уже приготовился приводить аргументы, спорить, выкручиваться и врать, но в следующую секунду его сердце, кажется остановилось вновь. Потому что Данил не заржал, даже к нему лицом не повернулся. Рыжий что-то невнятно замямлил, судорожно закрывая ссылки и покраснел еще больше прежнего. — Дань, — негромко позвал Ваня, хриплым от шока голоса. Какого черта, здесь творится?! Разве сейчас этот вечно правильный мальчик не должен защищать свою хваленую честь? — Я…я не…просто я не знаю, как это объяснить. Я не понимаю. Я не хотел, чтобы ты об этом узнал. Или кто-то еще. Не рассказывай только родителям, пожалуйста…- все так же бубнит себе под нос Даня, и Ваня, не выдерживая резко разворачивает кресло к себе. Даня вздрагивает и чуть было не закрывает себе лицо руками от жгучего чувства стыда. — Чего?! –и Ваня сам не замечает, как срывается на какой-то полу рык. Глаза бешенные, а висках слышно, как быстро и гулко колотится сердце. Чего этот малой тут несет?! — Пожалуйста, я не хочу об этом говорить, — еле открывая рот, произносит Даня, судорожно теребя в руках краешек все той же Ваниной красной ветровки. Голос у него дрожит, глаза как-то подозрительно заблестели, а сам он весь затрясся мелкой дрожью, так что в Ваня в полнейшем изумлении понял, что еще пару таких его наездов и мальчишка буквально расплачется. — Пожалуйста, — снова повторяет он, опуская взгляд куда-то кажется еще ниже пола. Он что, думает, что Ваня собирается над ним ржать? То есть, в обычной ситуации он так бы и сделал, но… Это же он сам открывал эти сайты, а вовсе не Данька. Так какого же черта…. Осознание приходит слишком резко, неожиданно накатывает на него целиком. Заставляя в каком-то необъяснимом ужасе отшатнуться от брата, и схватиться за ближайшую стену, лишь бы не упасть. А Даню кажется этот жест расстроил еще больше, и он как-то странно взвыв утыкается лицом в ладони. Конечно, ведь как он — такой весь из себя правильный, покладистый и хороший мог сделать такую неправильную вещь. Точнее сказать, как эта неправильная вещь сама с ним могла приключиться? Да, конечно, он всегда немного принижал достоинства девчонок, но это вовсе не означало, что ему нравятся парни. По крайней мере так было раньше. А что происходит сейчас он не понимает совсем. Потому что в нашей стране такое в принципе невозможно. Да и в природе тоже, честно говоря. Это же нарушает все законы эволюции, это противоестественно. От него откажутся родители, если узнают. Он не сможет ходить больше в школу, смотреть в глаза своим одноклассникам. И самое главное, с ним больше никогда не захочет разговаривать Ваня. — Уходи, — тихо говорит он, из последних сил стараясь держать себя в руках и не зареветь как последняя девчонка. — Чего? — ошалело переспрашивает Ваня, не веря, что все происходит взаправду. Его брат…тоже на него запал?! Они что, все это время сидели на одних и тех же сайтах? И за Элькой бегали, лишь бы друг перед другом не проколоться? Что за ебаные повороты судьбы? И прежде чем он успевает проконтролировать поток своих мыслей: — Так значит ты тоже в собственного брата втюрился? — Уходи, я понимаю, что тебе все это противно, — не вникая в суть Ваниной фразы, произносит Даня, но прежде, чем до его умной макушки доходит смысл сказанных слов, его губы вдруг накрывают чужие. Мягкие, сухие и чертовски горячие. Он даже не успевает отклониться в сторону. Ваня пересекает расстояние между ними буквально в секунду, опирается руками по обе стороны от кресла в котором застыл его шокированный братец, не давая ему и шанса на то, чтобы сбежать, и целует. Не так как он обычно делает это с девчонками. Без языка и всяких пошлостей. Просто на мгновение прикасается своими губами до его, от страха неосознанно прикрывая глаза, и выждав пару секунд отстраняется. Но встречаясь со стеклянным взглядом брата, он уже тысячу раз успел пожалеть за свой идиотский порыв. Блять. А вдруг он что-то не так понял? А вдруг Дане просто нравится какой-то парень, а не он сам? Чееееерт! Отлично, теперь пришла Ванина очередь пытаться не разрыдаться. Гребанная драма…хоть сериалы снимай. — Что значит «тоже»? — все еще находясь в какой-то прострации, переспрашивает Даня. Будто бы Ваня и не поцеловал его секунду назад. Да что за херня тут творится? — Что значит «тоже втюрился в собственного брата»? — опять повторяет он, словно не замечая, как мертвенно бледен Ваня. Словно бы ему первого вопроса мало было, чтобы коньки откинуть. — Я не педик! — судорожно выкрикивает тот, явно не придумав ничего лучше. Как будто бы это может как-то исправить ситуацию, после всего того, что он сделал. — Ага, я заметил, — тянет Даня, как-то подозрительно прищуриваясь. Будто бы Ваня его разыгрывает. Ага, стал бы он лизаться с парнем ради идиотской шутки. — Да не педик я! — снова орет Ваня. Господи, он выглядит сейчас, наверное, как полнейший идиот, пытаясь опровергнуть очевидное. А Даня не верит. Просто не верит, что тогда, когда они чуть было не поцеловались в школьной раздевалке из-за тупых приколов Эли, он не один то и дело думал, каково это — поцеловать Ваню? Что он не один чувствовал себя последним дерьмом, часами наблюдая, как умиротворенно спит брат на соседней кровати. Что это не один он неправильный. Что неправильные они оба. — А помнишь, когда ты меня в первый день рысь повел показывать? — начинает из далека Даня, и Ваня лишь отстраненно кивает. Чертова рысь, так он и думал, что нельзя ее кому попало показывать.  — Значит, ты тогда соврал, что я не в твоем вкусе? И этот придурок еще и надсмехаться над ним умудряется. Будто бы это не он только что хныкал себе в ладошки. — Просто я не думал, что мне по вкусу рыжие задроты, — снова обретая свою привычную наглость, раздраженно хмыкает он. — Ну я ведь тоже раньше не знал, что мне может понравится кудрявый напыщенный идиот. Один один, Ванечка. Но вдруг, на губах у Вани появляется его фирменная хитрая улыбочка и он кидает на Даню один из своих смущающих блядунских взглядов. — Может тогда снова рысь покормим, а, Данек? Чееееерт, кажется он адски влип.