Леди в маске

Гермиона Грейнджер, директор благотворительного фонда при Министерстве магии, ворвалась в свой кабинет и яростно захлопнула дверь, ошеломив ожидавшего ее там гостя. В первую минуту она даже не заметила Гарри Поттера, сидевшего тут же на небольшом диванчике, и со злостью швырнула документы, что держала в руках, сначала на рабочий стол, а потом и вовсе в корзину для мусора, стоящую рядом. Тяжело дышащая и явно расстроенная Гермиона сжала кулачки и, отойдя к зачарованному под океанский пейзаж окну, молча уставилась в него. — Эй… — тихо позвал ее приятель. — Ты в порядке? Что, совсем всё плохо? Поначалу он готов был рассмеяться над таким безудержным негодованием, но улыбка сползла с лица, когда увидел ее расстроенное и измученное лицо. Что поделать… Гарри любил Гермиону как своего лучшего, самого близкого друга. И считал ее одним из самых удивительных людей, с которыми удалось познакомиться. Она была любящей, доброй и понимающей. И это казалось ему главным, особенно, если не брать в расчет ее склонность к недоброму сарказму, порой так и обуревавшему Гермиону. Понятно, что иногда она могла обидеть, но и честно извиниться потом, за что Гарри ценил ее еще сильней. Сегодня она выглядела уставшей. Одетая в брюки цвета хаки (которые были ей велики, по меньшей мере, на три размера), отвратительный шерстяной свитер (скрывающий, а точней, уродующий фигуру) и пару коричневых кожаных ботинок (определенно видавших виды) Гермиона выглядела так, что назвать ее симпатичной мог бы, пожалуй, ну очень непредвзятый наблюдатель. Тем более что волосы, стянутые на затылке в какой-то неопрятный узел, и несколько прядок, небрежно спадающих на лицо, очарования ей тоже не добавляли. Услышав чей-то голос, Гермиона испуганно повернулась, но потом увидела, что это Гарри, и заметно расслабилась. Только раздраженно вздохнула, устало опускаясь в офисное кресло. Собственно говоря, эта история раз за разом повторялась каждый квартал. У Министерства магии всегда находились средства для разработки новых заклинаний и зелий, для развлекательных мероприятий или приемов иностранных магов, но вот беда… денег для увеличения бюджета на благотворительность не хватало почему-то постоянно. — Это уже не смешно, Гарри! Я… презираю политику... И политиков! — она в отчаянии хлопнула ладонью по подлокотнику. — Я так понял, тебе опять не увеличили бюджет фонда. Гарри прекрасно знал, что Гермиона постоянно экономит, чтобы на самом деле сделать что-то хорошее. Даже вкладывает собственные средства. Понятно, что она вынужденно сократила несколько проектов из своего списка, в основном это были образовательные стипендии, чтобы перенести деньги в программы, обеспечивающие людям основные потребности, такие как жилье и лекарства. — Конечно не увеличили! Но зато увеличили бюджет на создание зелья для лечения эректильной дисфункции! Нет, ты представляешь?! У людей столько проблем, а министерство спонсирует разработку зелья, которое поможет старым развратникам трахаться как можно дольше. Это просто безобразие, Гарри. Безобразие, не имеющее никакого смысла! Приоритеты магического правительства явно нуждаются в пересмотре… — она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, а потом, чтобы успокоиться, достала из ящика своего стола колу и шоколад. Гарри знал, что она всегда заедала свои расстройства чем-то, содержащим кофеин, и какими-нибудь сладостями. — Прости, пожалуйста, Гарри, я даже не спросила, что привело тебя сюда. — Брось. Я же знаю, что ты должна была выговориться, — тот провел пальцами по волосам, чем еще больше взлохматил их. — Гермиона, мне нужно задать тебе несколько вопросов… — Хорошо. Задавай, — она сделала большой глоток и замерла в ожидании. — Таинственная грабительница снова объявилась… — медленно произнес Гарри, покачав головой. — Ну… та, которую газеты называют «Леди в маске». Прошлой ночью она попала на бал, там собирали средства для нового спектакля. Как обычно, ограбила нескольких человек: обчистила карманы и стащила какие-то ювелирные украшения. Ты же знаешь, на этих балах собираются только богатые чистокровки. Свидетели утверждают одно и то же: она — молодая женщина, одетая в черный костюм, с длинными темными волосами и в черной маске. — И это всё? — откинувшись на спинку кресла и сделав еще один большой глоток, поинтересовалась Гермиона. — Абсолютно. Больше ничего. Кто бы она ни была, эта негодяйка отлично заметает следы. Ее магическую ауру невозможно уловить: она или не использует магию, или невероятно искусна в заклинаниях. Понимаешь, она не оставляет улик, которые могли бы обнаружить даже продвинутые магловские методики… — Гарри явно выглядел расстроенным. — Гермиона, мне нужно знать: получала ли ты еще одно анонимное пожертвование? — Нет, ничего не пришло. Пока не пришло. Послушай, Гарри, у вас нет способа выяснить, от кого приходили предыдущие пожертвования — от нее или от какого-нибудь доброго самаритянина, не нуждающегося во всеобщем признании, — та усмехнулась, заметив несогласный и даже слегка возмущенный взгляд приятеля. — Гермиона! Это. Не. Совпадение. Она сказала кому-то из жертв, что их деньги пойдут на благое дело. Да и чем еще объяснить, что твой благотворительный фонд получает анонимные пожертвования в течение недели после каждого ее… мероприятия? Ты прекрасно знаешь, что деньги приходят от этой воровки! — он потянулся к столу за кусочком шоколада и, скептически фыркнув, вернулся в диванчик. — Гарри, я ничего не знаю. Пожертвования доставляются в немаркированном конверте вместе с запиской о том, как их использовать. На конвертах нет ни почтового штемпеля, ни адреса, ни подписи, поэтому я отказываюсь размышлять на эту тему. Я, знаешь ли, просто благодарна за увеличение своего бюджета, — она протянула ему колу. — А кто подал жалобу? — Несколько ограбленных богачей, но на самом деле скажу прямо: не так много она у них и отобрала. Драгоценности, меха, какие-то карманные деньги. Люди говорят, что она никогда не была жестока и вела себя очень корректно и вежливо. Женщинам она, конечно, нравится меньше: те так и норовят назвать ее потаскухой. Но вот мужчины утверждают, что она очень красива, даже несмотря на маску. Никто не узнаёт ее голос или фигуру, но, по-видимому, она использует какое-то специальное заклинание, потому мы и не можем понять, чья палочка работает. Короче, эта мошенница действительно знает, что делает... — расстроено закончил он, но факт оставался фактом: воровка и впрямь исчезала совершенно бесследно. — Господи… Неужели кого-то действительно волнует тот факт, что она взяла у них несколько безделушек и карманные деньги? Особенно, если учесть, что используются они для доброго дела… — задумавшись, тихо произнесла Гермиона. — Меня волнует, Гермиона! Потому что эта женщина нарушает закон и мешает мне защищать его. Мы не можем позволить, чтобы люди, вообразившие себя Робин Гудом, грабили богатых, чтобы накормить бедных! — вспылил Гарри. — А я не согласна! Я вообще думаю, что кто-то должен восстанавливать справедливость. И отнять у этих богачей немного ценностей, чтобы отдать их на благое дело — это очень даже правильно. Сами-то они, если ты заметил, не особенно торопятся. И поверь, если бы речь шла о банальном воровстве, я бы согласилась с тобой. Но зная, что каждый кнат из присланных денег пойдет на благотворительность, я не могу жалеть об этом. Уж извини! — Гермиона откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Знаешь, у тебя какой-то очень странный способ оправдывать преступление, дорогая. Интересно, будешь ли ты чувствовать то же самое, если, например, какой-нибудь волшебник использует Аваду Кедавру для педофилов. Ты как считаешь: это станет правосудием или все-таки убийством? — иронично спросил Гарри и тоже откинулся на спинку диванчика. На самом деле, подобные споры у них случались нередко. Гермиона Грейнджер славилась своей категоричностью, и порой Гарри серьезно волновало это ее качество вместе с ее же вспыльчивостью. Что было, по сути, немного удивительно с учетом ее внешней, знакомой всем уравновешенности. Но нет… сторонний зритель ошибался. Кстати, именно эта категоричность и привела в конечном итоге к их разрыву с Роном. Теперь эти воспоминания казались Гарри почти забавными. Ведь Рон никогда не мог справиться с Гермионой и с силой ее духа. Понятно, что для всех она была спокойной умницей и даже порой занудой. Но знающие ее близко были хорошо знакомы с тем, как часто она теряет контроль над своими эмоциями, какой страстной может она быть. И не только в обычной жизни, но и в интимной. О чем Гарри никогда не хотелось знать, но регулярно приходилось слушать. Как лучшему другу и по совместительству родственнику. Конечно, сейчас он уже понимал, что, несмотря на юношескую романтику, Рон и Гермиона никогда не были гармоничной парой. Хорошо еще, что расстаться им удалось достаточно мирно, ведь именно это помогло ему сохранить обоих друзей. — Это сложный вопрос. Не сравнивай, Гарри, применение Непростительного заклятия с банальным ограблением. Даже гипотетически это отнюдь не одно и то же. Тем более, уж извини, но за педофилию и Авады не жалко, так-то… Хотя, понятно, что нельзя рассуждать огульно, и каждый случай должен быть рассмотрен сообразно конкретным обстоятельствам, — Гермиона нахмуренно задумалась. — Ага… Значит, все-таки имеет значение? — иронично уточнил Гарри, понимая, что, конечно же, задал глупый вопрос, и ответить ему по-другому Гермиона Грейнджер не могла. — Хорошо, я скажу: они и впрямь заслуживают кастрации, и я до сих пор не понимаю, почему министерство не делает этого. Неважно как: заклинанием или зельем. Я понимаю, что жестоко. Но зато оправдано! — выпалила наконец она. — Понятно. Ну… тогда спасибо Мерлину, что ты не стала тюремным надзирателем или, что еще хуже, членом Визенгамота. Потому что твое правосудие на редкость жестоко и категорично, — он покачал головой, но потом улыбнулся: — Ладно. Давай отложим нашу с тобой дискуссию и поужинаем сегодня. Хорошо? Джинни все равно допоздна работает, а я не люблю есть в одиночестве. — Хорошо. Думаю, я смогу с тобой поужинать, — покачивая ногой, Гермиона улыбнулась. Настроение ее явно улучшилось. ______________________________________________________________________________ Когда Люциус ближе к полуночи покинул свой джентльменский клуб, было уже довольно поздно. Вечер оказался холодным — в воздухе кружила легкая поземка, сопровождаемая ледяным пронизывающим ветром. Сегодня карета его почему-то не дожидалась, и Малфой ощутил по этому поводу некоторое раздражение, несмотря на довольно удачный выигрышный вечер за карточным столом. Косой переулок выглядел совершенно пустым, а свет газовых ламп отбрасывал на заснеженную землю мягкое золотистое сияние. Несколько раз Люциус легонько постучал тростью по носку ботинка и, начав замерзать, направился к зоне общественного аппарирования. Конечно, сейчас он с большей охотой предпочел бы приятную расслабляющую поездку в своей удобной и теплой карете вместо того, чтобы прибегать к аппарации. «А завтра наверняка придется еще и уволить кучера, то бишь… «водителя» кареты, — усмехнулся Малфой. Он снова подумал о том, что после войны стало почти невозможно найти достойных служащих. Особенно после указов Министерства магии об обязательной оплате труда домовых эльфов, всю жизнь работавших за еду и крышу над головой. Нанятые теперь служащие были на редкость дерзкими и ленивыми. И исчезнувший куда-то молодой волшебник, которого Люциус недавно нанял кучером, совершенно однозначно или обезумел, окончательно потеряв разум, или просто решил соблазнить какую-нибудь молоденькую ведьму, занявшись личной жизнью. — Надеюсь, он додумается не делать этого в моей карете, иначе лишение выходного пособия — это самое приятное, что ожидает его завтра». Продрогнув от холодного ветра, Люциус закутался в мантию. Когда он стремительно двигался по тротуару, его дорогие кожаные ботинки, сделанные на заказ, оставляли на мокром снегу цепочки следов. Но внезапно пришлось остановиться: газовые лампы на его стороне улицы вдруг мигнули и погасли. По затылку и задней части шеи побежали знакомые мурашки — Малфой всегда чувствовал их, когда ему что-то угрожало. Сжав рукоятку трости, он медленно вытащил свою волшебную палочку. — О-о… кого я вижу… Это же господин Малфой, — послышался знакомый, чуть хрипловатый голос. И Люциус мгновенно ощутил, как сердце забилось быстрее. — Вот мы и встретились снова… — бросил он в темноту ночи, пальцами сжимая палочку. — Вы покажетесь мне на этот раз? В ответ раздался низкий смешок, а потом из тени ближайшего здания появилась женская фигурка. — Что, хотите, чтобы моя внешность подстегнула разгул ваших фантазий, мистер Малфой? То, как она произнесла его имя, невольно отдалось дрожью в позвоночнике Люциуса. — Каких же именно фантазий, моя очаровательная грабительница? Да. Это действительно была она. Та, что обворовала его на последнем балу. И Люциус неотрывно смотрел, как маленькая нахалка приближалась к нему: распахнутый черный плащ змеился за ее спиной, пока она подходила все ближе и ближе, с едва заметной ленцой покачивая бедрами. Сегодня на ней были надеты узкие кожаные штаны черного цвета, заправленные в пару высоких сапог на острых и тоненьких (кажущихся почти смертоносными) каблуках. Сапоги эти смотрелись не очень практичными для воровки, но Малфой почему-то не мог отвести от них глаз. Впрочем, как и от тугого корсета, сжимавшего талию и восхитительно приподнимавшего грудь. Кожаные перчатки закрывали руки выше локтей, а блестящие длинные локоны мягко ложились на плечи и спину. Цвет кожи таинственной грабительницы чем-то напоминал Люциусу нежный сливочный крем. Что же касалось губ… они и в этот раз были ярко-красного цвета. Черная маска почти полностью скрывала ее лицо, но и придавала такое очарование, что Люциус еле сдержался, дабы не застонать от восхищения. — Вы прекрасно знаете, о чем я говорю, мистер Малфой, — поддразнила она его, и губы расплылись в понимающей ухмылке. — Со времен нашей последней встречи я несколько раз думала о вас… и о вашей реакции на меня, которая оказалась весьма интересной и интригующей. — Так значит, сегодня вы сами решили найти меня? — с легкой иронией поинтересовался Малфой и тяжело сглотнул. И было отчего: именно в этот миг богатое воображение подбросило ему яркую картинку, на которой эта женщина обхватила его ногами. А один из этих острых каблучков почти впивается ему в ягодицу, когда сам он мощно и тяжело вколачивается в ее горячую влажную плоть. «Черт! Если бы я только знал, кто она... и где ее искать». — Мерлин! Ваше самомнение просто поражает, мистер Малфой. О, нет… конечно, я не искала вас. Скорее, даже удивилась, когда увидела, как направляетесь в мою сторону. И не смогла уйти, не поприветствовав столь важного господина. Особенно после нашей (такой интимной) предыдущей встречи, — она подошла к нему совсем близко. Так, что лицо ее, с красными блестящими губами, оказалось всего в паре дюймов от его глаз. — Всего доброго. До свидания, мистер Малфой. — Кто вы? Я знаю вас? — глухо спросил Люциус, и голос его прозвучал низко и чуть прерывисто. — Думаю, это неважно, — незнакомка улыбнулась. Ее губы снова притянули его взор. — Я действительно была рада снова увидеться с вами… — и, сделав шаг назад, тут же исчезла в темноте. От неожиданности Люциус растерялся, но потом бросился за ней, хотя и понимал, что уже слишком поздно. Таинственная разбойница, по-видимому, моментально аппарировала, почему-то не оставив никаких следов. Не осталось даже следа ее магии! — Черт бы побрал эту женщину! — не сдержавшись, выругался Люциус и убрал волшебную палочку обратно в трость. Потом, недовольно поджав губы, тихонько поправил под мантией ноющий член. «Это что же получается? Уже дважды эта ведьма (а я прекрасно знаю, что она ведьма) смогла возбудить меня, ничего для этого не делая. Просто одним своим присутствием. Вот мерзавка! — тем временем, он задел карман и наконец понял: — Твою ж мать! И еще эта чертовка снова обворовала меня...»