Часть 1
19 апреля 2018 г., 13:36
Как долго уже это длится: около месяца или вроде того? Николай уже сбился со счёта. Дни, занятые мыслями о Ларине стали похожи на вечность. Жутко бесящую, отвратительную, тяжёлую вечность.
Если бы кто-нибудь из его друзей узнал, сколько раз он пересматривал «Колю-хейтера», если бы кто-нибудь был в курсе того, что он видел все видео этого недо- «критика всея Ютуба», если бы хоть кто-нибудь мог предположить, сколько ларинских видео он сохранил в особый, личный, закрытый от посторонних глаз плейлист, они бы все разом решили, что Соболев одержим Дмитрием Лариным. И были бы чертовски правы.
Но хрена с два Коля признается в этом хоть кому-нибудь. Это ведь безумие, бред какой-то. Полный зашквар, как сказал бы Джарахов. А потому гораздо проще, а главное — беспалевней хейтить эту картавую мразь в Интернете, звать на «Версус» энное число раз, зная, что ответ будет один и тот же, и злобно скалясь на видео-ответы критика, вставлять отрывки с его физиономией в свои видеоролики и любоваться ею часами в процессе монтажа. И никто ведь не прикопается. На всё один ответ — мол, сидишь себе, монтируешь видео, ну не идёт процесс, бывает, приходится подольше посидеть, а эта новаторская физиономия почти в каждом ролике, — так кто ж виноват, что фразы Ларина так хорошо вписались в контент? — и нет, заменить их чьими-либо другими нельзя, потому что это такой завуалированный выпад в его сторону — двух зайцев одним выстрелом. Удобно.
Можно до тошноты пересматривать его видео-ответы, — всё-таки целый ролик, посвящённый одному тебе, это нереально приятно, как ни крути, особенно в исполнении Ларина, — можно хайпануть на ровном месте, прямо на улице, ничего не планируя заранее, можно ходить на все баттлы с его участием, можно даже снять на них пару обзоров и заявить, что эта мразь окончательно упала в твоих глазах, опустилась ниже плинтуса. Плеваться ядом можно сколько угодно. Но этого всё равно будет мало. Недостаточно, чтобы усмирить тот ураган, который бушует в твоей голове, потому что вот уже 1 месяц 24 дня и 9 часов (нет, Соболев всё-таки вёл подсчёт — ну не псих ли?), самый хреновый промежуток твоей жизни, надо прямо сказать, Дмитрий Ларин не идёт у тебя из головы.
Это похоже на ломку. Было бы, если бы Соболев не был за ЗОЖ. И всё же, несмотря на этот маленький факт, Ларин — самая вредная из его привычек.
***
Тишину холодной квартиры — в ноябре погода в Питере просто мерзкая — рвёт на части телефонный звонок. Противная такая мелодия. Точно не соболевский мобильник надрывается. «И кому там больше всех надо?» — Николай морщится от неприятного звука, раздающегося прямо у него над ухом, с протяжным стоном шарит рукой по тумбочке, нащупывая вибрирующий аппарат. Несколько секунд тупо смотрит на экран, где высвечивается надпись: «Входящий звонок от Второй номер». Доходит до него сегодня особенно долго — то ли общая слабость, то ли кавардак в голове виноваты, чёрт его знает. «Если звонит «Второй номер», то который тогда Первый?» — Соболев не сразу понимает, чей телефон у него в руках. Хороший отдых явно не помешал бы. Вообще-то. — Слушаю? — голос у Николая сиплый, будто что-то сдавливает горло изнутри. — Соболев? Так и знал, что ты забрал его. «Быть того не может», — проносится в голове у Николая. Или он совсем уже спятил? Всё это очень похоже на очередные глюки. И очень скоро они его доконают, если только радостный голос на том конце провода действительно не принадлежит Дмитрию Ларину. — Забрал его? — озадаченно переспросил Соболев. — Телефон мой, — нетерпеливо отозвался Ларин. — Я его тогда в кафе оставил. Ещё в начале осени, помнишь? Николай потёр лоб, болезненно морщась при воспоминании об их встрече. В сентябре Ларин позвал его в какое-то малоизвестное кафе, где никогда не бывает много народу, чтобы переговорить насчёт интернет-вражды, мол, не прикольно уже стало хейтить друг друга столько времени, пора бы уже и разойтись, как нормальные, взрослые люди, без всяких там «Версусов» и хайпа. Соболев ещё съязвил что-то такое в ответ, сам уже не помнит. В памяти осталось только то, как Ларин, наговорив ему чего-то в ответ, вылетел из кафе. Послал, короче говоря. А про мобильник, который лежал на столе, и забыл совсем, — видать, сильно Коля его тогда выбесил, — ну, Соболев и взял, не оставлять же. При случае как-нибудь вернёт, подумалось ему. Тогда-то вся эта хренотень и началась. От этих навязчивых мыслей хотелось лезть на стенку. Ларин был везде: в Интернете, в комментариях, в обзорах, даже в его, Соболева, собственных снах. Казалось, критик его преследует. Расскажи он это кому-нибудь из знакомых, Соболева поздравили бы с тем, что он наконец нашёл своего соулмейта, и посмеялись бы над тем, кем именно этот соулмейт ему приходится. Николай же ко всем этим соулмейт-историям относился весьма скептически, не очень-то в них верил да и попросту посмеивался. Но вот теперь, именно теперь, когда спустя почти два месяца сущего ада ему позвонил сам предмет его идиотских размышлений, его главный палач и попросил о встрече, пусть даже недолгой, ради того только, чтобы Коля вернул ему телефон, Соболеву было ни хрена не смешно. Вот вообще. Ни на минуту. — Я никуда не приеду, — всё так же сипло ответил Соболев, осознав, что уже больше минуты голос абонента в телефонной трубке зовёт его по фамилии, — не могу. — Ну, тогда я сам приеду, — настойчиво отвечал Ларин. — Мне телефон сегодня кровь из носу нужен. Диктуй адрес. — Что ж ты раньше о нём не вспомнил? — злобно прошипел Соболев, кашляя в кулак. — Ладно, хрен с тобой. Дольше мозг выносить будешь, — проворчал он, диктуя Ларину адрес. О том, как последний умеет выносить людям мозг, Николай знал не по наслышке. И дело здесь не только в затянувшемся взаимном хейте. Просто Соболев был уверен, что сойдёт с ума, если не вышвырнет эту картавую мразь из своей головы. Как, он понятия не имел, как не имел ни малейшего понятия о том, для чего только что позволил Ларину приехать прямо сюда, к нему домой. — Да, приятель, — сказал он сам себе, массируя виски, — кажется, твои мозги закипают настолько, что ты перестаёшь отдавать себе отчёт в собственных действиях. На негнущихся ногах Соболев дотащился до кухни и тяжело плюхнулся на ближайший из стульев. Так хреново, физически и морально, ему не было уже очень давно. Долбаная осень. Долбаный Ларин. Долбаное всё. На подоконнике валяется USB-кабель, который — о чудо — годится и для телефона Ларина. Соболев ставит его на зарядку, — удивительно, но аппарат ещё жил в тот момент, когда позвонил его хозяин, наверное новый, — не пытается отгадать пароль, на кой-чёрт ему это. Просто кладёт мобильник на стол и, придвинув к себе поближе новенькую упаковку бумажных платочков, ждёт, когда в его квартиру заявится «критик всея Ютуба». Коротко смеётся, мысленно сравнивая себя с парнем, ожидающим приезда девушки к нему домой, заходится в приступе кашля.***
Через час раздаётся звонок в дверь. От резкого звука голова словно раскалывается надвое. Соболев нехотя поднимается с дивана, куда он успел переместиться с кухни, поняв, что Ларин приедет хрен знает когда, и задремать. Стоит ли говорить, что ему снились странные, беспокойные, аляповато-пёстрые сны с участием последнего? В дверь звонят ещё дважды, прежде чем Николай успевает повернуть в замке ключ. — Выглядишь хреново, — констатировал стоявший в дверях критик, оглядывая весьма помятого на вид Соболева с головы до ног. Говорить просто «привет» у них было как-то не принято, не прижилось. — И почему это не могло подождать до какого-нибудь более подходящего момента, — устало проговорил, привалившись к дверному косяку, Соболев, — например, до Нового года, Пасхи или вообще до «никогда»? — Знаешь, обычно ты шутишь куда лучше, — усмехнулся Ларин, проходя в квартиру. — Спишем это на то, что тебя как будто только что вынули из стиральной машинки. — Очень смешно, — просипел сквозь кашель Соболев. — Мобильник твой на кухне, заряжается. Будешь уходить, захлопни дверь. Приятно было поболтать. Шутка. С этими словами Николай удалился куда-то в комнату, а Ларин, разувшись, прошёл на кухню, куда указал ему хозяин квартиры, отмечая, какой же здесь всё-таки холодный пол. Взяв телефон со стола, Ларин машинально ввёл код блокировки: «1806»*. Блоггер презрительно улыбнулся. Презрительно к самому себе. До чего докатился. Это ведь просто безумие. Глупо и иррационально, в конце концов. Он и раньше частенько думал о Соболеве, а точнее о том, какой же он всё-таки лицемерный урод, анализируя его видео, разбирая их буквально покадрово, по три-четыре ролика в день. Но так люто его ещё не клинило. Парень не шёл у него из головы уже больше месяца. Каждая новость в ютуб-сообществе, каждый комментарий, каждое случайно оброненное кем-то из его знакомых слово, всё это было для него одной большой отсылкой к Николаю Соболеву. И это просто выводило из себя. Никогда ещё этот придурок не бесил Ларина так сильно. А самое (не)смешное — то, что это, по сути, не Соболев, это сам Ларин накручивал себя, целыми днями пересматривая ролики, в которых хотя бы раз упоминалось его имя, анализируя их, но только уже в другом ключе. «Что ты хочешь от меня, Соболев? Почему не уйдёшь из моей головы?» — этот вопрос Ларин задавал себе уже множество раз. Было бы кому на него ответить. Впрочем, критик не раз порывался задать этот вопрос прямо по адресу, — да и не для этого ли он сюда приехал? — но больно стрёмно это выглядит со стороны. По крайней мере для тех, кто, как и он, Ларин, не верит во всю эту чушь с соулмейтами. Блоггер устало опустил голову на руки. Если бы кто-нибудь из его окружения знал, как это хреново не иметь возможности ни есть, ни спать нормально несколько недель подряд и всё думать, думать, думать, как зажевавшаяся пластинка, об одном и том же человеке, которого вроде как ненавидишь., а вроде как… И чёрт его дёрнул именно сегодня припереться к Соболеву за телефоном. Ждал же Ларин подходящего момента только времени. хоть и сам не знал для чего, мог бы и ещё подождать. Да только не мог он больше. Не мог он больше терпеть эту пытку. И кто её только придумал? Не будь Ларин атеистом, сказал бы, что это его за грехи так смачно покарали. Устроили Ад на земле. Но он атеист и не верит во всё эту хрень. А за последний месяц будто все девять кругов прошёл пешком. Как иронично. Нет, хватит с него этого кошмара. Хватит с него этих навязчивых ощущений, будто чьи-то серые глаз наблюдают за ним из толпы, будто знакомый запах нет-нет да и послышится где-нибудь рядом, будто знакомый до мурашек по коже голос то и дело окликает его на совершенно пустой улице. Хватит. Пора разорвать этот круг. Всё это время Ларин был уверен, что стоит ему раз увидеться с Соболевым, а ещё лучше посраться с ним на ровном месте, как они это умеют, всё вернётся на круги своя. Что ж, увидел. Не впечатлило. Впечатлило, но не так, как он ожидал. Значит, пора домой. С этими мыслями критик направился к входной двери, которую, обещал, уходя, захлопнуть. — Колька, хэй! — окликнул Ларин Соболева, собираясь уходить и не вполне понимая истинную цель своего прихода. — Спасибо, что не вышвырнул мою мобилу в окно. Я бы на твоём месте именно так и поступил. В ответ — тишина. Из комнаты Соболева не донеслось ни звука. — Эй, я, конечно, понимаю, что ты мне не очень-то рад, но мог бы хотя бы что-то ответить на прощанье, — снова подал голос Ларин. — Коля! Нахмурившись, блоггер прошёл в комнату, где застал Соболева, подозрительно тихо лежащего, свернувшись клубком, на диване и трясущегося мелкой дрожью. Со стороны могло показаться, что он просто спит, но сбитое поверхностное дыхание, покрытый испариной лоб и жар, исходящий от парня подсказывали, что Коля находился скорее в забытьи нежели просто прилёг отдохнуть посреди бела дня. — Соболев! — воскликнул Ларин, неожиданно даже для самого себя, встревоженно. — Эй, ты чего? Он присел на край дивана, на котором лежал Николай и осторожно дотронулся рукой до его лба. Как и ожидалось, он был горячий. — Да проснись же ты, Соболев! — взвыл Ларин, тормоша видеоблоггера за плечо. Коля никак не реагировал, и в груди у Ларина что-то кольнуло в тот момент, когда с пылавших губ Соболева сорвалось нечто очень напоминавшее его имя. На маленьком чайном столике, рядом с часами, стояла кружка с водой. Недолго думая, Ларин схватил её, набрал содержимое в рот, и обрызгал Николая. Тот поморщился и немного, видно, с трудом, приоткрыл глаза. — Соболев… — только и смог выдавить из себя Ларин. — Как ты меня задолбал… — простонал тот в ответ. По выражению его лица было похоже, будто он сейчас заплачет. — День и ночь, куда бы я ни пошёл, что бы я ни делал, всё ты, ты, ты! Всего пару дней дома, без всех, без единой души, и даже тут, в моей собственной квартире ты меня достал. Прекрати, слышишь? Хватит… — задыхаясь, шипел Николай. — Хватит сводить меня с ума. Я знаю, что ты мне мерещишься, я сам сделал тебя таким реальным, всё эти глупые мысли. Прочь! Свали уже! Уйди из моей головы!!! — Коля! — проорал Ларин ему прямо в лицо. — Что за бред ты городишь? — он смотрел на Соболева, стараясь поймать его отсутствующий взгляд. Всеми силами критик пытался убедить находящегося перед ним парня и в первую очередь себя самого, что всё, что говорит Николай — полный бред, но сердце Ларина билось всё сильнее, заставляя мысли путаться. — Коля… — прошептал он. — Это я. Я с утра за телефоном приехал, засиделся на кухне у тебя немного, уже уходить собрался, а ты вон… — связного текста не получалось. От одной только мысли, что всё то время, что Ларин проторчал у Соболева на кухне (сколько, кстати, прошло? Час-то уж точно), парень валялся тут, в собственной гостиной, в отключке, делалось не по себе. На секунду взгляд Соболева прояснился. Он шире распахнул глаза. — Ларин, ты? Какого чёрта… Так это всё было взаправду, — бормотал он. — А то я уж подумал… — Нет, блять, я твоя галлюцинация, вот решил снова посетить твоё больное воображение, — саркастично ответил ему критик, но по взгляду устремлённых на него глаз понял, что Соболеву было ни хрена не смешно. Ларин снова положил ему руку на лоб, — отчего Соболев даже вздрогнул, — впервые в жизни испытывая чувство вины за столь неуместную шутку. — Лихорадка, — тихо сказал он. — Давно ты так? — Апчхи! Третий день… — машинально ответил Соболев. — Похоже на грипп, — задумчиво произнёс Ларин, — протягивая парню упаковку бумажный платков, которую ненароком пнул ногой, садясь на диван. — У врача был? — Что врач может рассказать мне такого, чего я сам о себе не знаю? — презрительно фыркнул Соболев. Разве только то, отчего ему сейчас так приятно и в то же время дико смотреть на сидящего прямо перед ним Ларина, такого живого, осязаемого — только руку протяни, и почувствуешь под своими пальцами его жёсткие волосы и все складки его немного мятой рубашки… Но вряд ли это в компетенции врача, поэтому какой смысл туда идти? — Апчхи! — снова чихнул Николай, вытирая покрасневший нос платком. — Будь здоров, — сказал Ларин. — Где у тебя аптечка? — и не дожидаясь ответа и ловя себя на мысли о том, что он явно упустил тот момент, когда решил записаться к Соболеву в мамки, критик отправился на кухню, где хозяйничал следующие полчаса, заваривая крепкий чай и рыская по всем шкафчикам в поисках лекарств. К счастью, аптечка, коей была обыкновенная старая жестяная коробка из-под печенья, нашлась быстро — видимо, Коля не стал далеко её убирать. Все медикаменты, которые могли пригодиться также были на месте. Судя по всему кто-то регулярно обновлял содержимое аптечки, докупая нужные и немедленно избавляясь от просроченных лекарств. «Вот же педант, — подумал про себя Ларин. — Как это на него похоже». Впрочем, сейчас он был даже рад тому, что Соболеву было присуще это качество — никому бы не захотелось тащиться на улицу в дождливый день и шататься по всему району в поисках работающих в выходные аптек. Положив на поднос, на котором уже стояла горячая от свежезаваренного чая кружка с эмблемой YouTube, коробочку парацетомола, пастилки с шалфеем, капли в нос и упаковку антибиотиков, Ларин вернулся в комнату. Коля лежал неподвижно, запрокинув голову на подлокотник дивана и прикрыв глаза. Решив, что парень снова уснул, видеоблоггер осторожно поставил поднос на столик и робко коснулся горячей руки Соболева. Николай, однако ж, не спал и готов был поклясться, что ни только у него одного от этого прикосновения по коже пробежали мурашки. — Коля? — тихо позвал Ларин. — М-м-м… — промычал тот в ответ. Он чувствовал, что его конечности становятся ватными, а взгляд мутнеет. Удивительно, но с появлением в его квартире раздражавшего некогда критика, тревога, нервозное состояние и тяжёлые мысли Соболева стали постепенно улетучиваться. Единственное, чего ему хотелось теперь — немного покоя, и, хотя он изо всех сил старался смотреть прямо на нависшего над ним Ларина, измождённое болезнью тело брало верх над железной волей парня, не давая взгляду сфокусироваться и заставляя то и дело выпадать из реальности на несколько секунд. — Что, совсем плохо? — покосившись на образовавшуюся на столике кучку использованный носовых платков, спросил Ларин, чтобы хоть что-нибудь спросить. — Отвратительно, — кивнул Николай. — Что болит? — Блять, Ларин, ты лучше спроси, что у меня не болит, — простонал Соболев и снова чихнул. — Апчхи! — Будь здоров, — на секунду Соболеву показалось, — только показалось, — что он расслышал нотки волнения в голосе видеоблоггера. Но ведь это просто не могло быть правдой, так ведь? — Где ты так? — зачем-то спросил Ларин. — Чёрт его знает, — ответил Соболев, и на несколько минут в комнате воцарилось молчание, нарушаемое только колиным сопением. — На вот, — спохватился Ларин, протягивая больному кружку с чаем, — выпей. — С сахаром? — по-детски сощурившись спросил Соболев, так что критик просто не мог не улыбнуться краешком рта. — Две ложки, — кивнул он. Ларин, по правде говоря, не имел ни малейшего представления о вкусах Николая — рука сама потянулась к сахарнице, когда он готовил бедняге горячий напиток. Странно, именно так он представлял колины предпочтения, изредка погружаясь в уютные мечты, зачастую отпугивавшие его. Слишком хороши, чтобы быть правдой. — С-спасибо, — попытался выдавить из себя Соболев, но тут же зашёлся в очередном приступе кашля, вырывавшегося у него откуда-то из груди, так что Ларину пришлось забрать у него кружку, чтобы тот ненароком не ошпарил ни его, ни себя. Дождавшись, когда чай будет весь выпит, Ларин выдавил из двух разных блистеров себе на ладонь по таблетке и протянул их Николаю. — Это — жаропонижающее, — он взглядом указал на круглую белую таблетку, — а это — антибиотик — пояснил он, глядя на жёлтую, продолговатой формы. — Ненавижу таблетки, — поморщился Николай. — Ну что ты ломаешься, как дитя малое, Соболев? — закатил глаза видеоблоггер. — Не примешь меры сейчас, совсем загнёшься. Так что пей давай, — отрезал он, стараясь подавить тревогу в голосе. Соболев обречённо вздохнул и, послушно взяв у Ларина лекарства, смешно зажмурился и разом проглотил их, обильно запивая так кстати принесённой Лариным водой. Последний сделал вид, что смотрит в окно, чтобы парень не заметил широкой улыбки, расползавшейся по его лицу. Но Соболев, кажется, заметил. Или Ларину просто так показалось. Как часто они вообще, смотря друг на друга во время личных встреч, перепалок или просмотра видеороликов, замечали то, что ускользало от внимания остальных? — Какой хороший мальчик, — театрально гладя по голове Соболева, сладко пропел Ларин, что заставило их обоих прыснуть от смеха. — Ну, с этим ты сам разберёшься, — сказал он, указывая на оставшиеся медикаменты. С этими словами Ларин снова ушёл на кухню, оставив Николая наедине с собственными мыслями. Удивительно, но вдвоём им обоим становилось спокойнее, рой беспорядочных размышлений, хаос, что творился в голове каждого из них постепенно начинал утихать, отчего на душе становилось веселее. Причём для этого им совершенно необязательно было что-либо говорить или делать — достаточно было просто знать, что где-то в соседней комнате возится человек, который до чёртиков раздражает, бесит тебя, но которого ты ни за что бы не хотел отпускать. Уж точно не теперь. Однако состояние всеобщего умиротворения длилось недолго. Чуть больше чем через час Ларин вновь появился в комнате, бесцеремонно выдёргивая Соболева из сна. — У тебя что, в холодильнике, кроме сыра, вообще ничего нет? — спросил он насмешливым тоном. — В морозилке курица есть, — растерянно пробормотал Николай. — Что ж ты ел все эти дни? — вскинул брови Ларин. Соболев замялся, и критик сразу понял причину. -Ну ты и придурок, Соболев, — вздохнул Ларин. — Можно подумать, ты специально пытался себя в могилу свести. Знаешь, для такого нарцисса, как ты, ты слишком плохо заботишься о себе, — прибавил он раздражённо, снова исчезая в дверном проёме. Уже дойдя до кухни, где он собирался сварить нечто, что будет хотя бы приблизительно походить на куриный бульон, Ларин услышал, брошенные ему вслед и прерывающиеся кашлем слова Соболева: — Сам ты пг’идуг’ок, — передразнивал тот его. — От наг’цисса слышу! — но ничего кроме короткого смешка эти слова у критика не вызвали. Когда варево наконец было на плите, Ларин сходил во вторую комнату, судя по всему, спальню Соболева, откуда притащил подушку и найденный в комоде шерстяной плед. Не говоря ни слова, он подложил подушку Коле под голову и укрыл его пледом. «Сон — лучшее лекарство», — так, кажется, ему говорили. -Эй, — позвал Николай. — Зачем ты всё это делаешь? — Чтобы ты не замёрз, — пожал плечами Ларин. — У тебя в квартире дубак. — Я имею в виду всё это, — сказал Соболев, делая неопределённый жест головой. — А, — задумчиво протянул Ларин, — это… Видишь ли, Коля, — он снова присел на край дивана. То ли из-за того, что у Соболева ещё не спала температура, то ли из-за чего-то другого от этой близости становилось нестерпимо жарко. Им обоим, — рассуди сам. Если ты сейчас здесь протянешь ноги, кто меня тогда хейтить будет? — А у тебя что, без меня хейтеров мало? — фыркнул Соболев. — Дохрена, — ухмыльнулся Ларин. — Но ты — мой любимый, — сказал он, многозначительно глядя на Николая. Оба на секунду почувствовали, что речь идёт вовсе не о хейтерах, но подобные мысли каждый счёл благоразумным оставить при себе. — Так что, Коля-хейтер, ты мне ещё нужен живой, — прибавил Ларин с лёгкой улыбкой. — И желательно, здоровый. Оба замолчали. Соболев то и дело проваливался в беспокойный сон и нёс всякую чушь о том, что Ларин уже задолбал ему мерещиться и что мысли о нём выводят из себя, на что последний лишь усмехался и отвечал такой же чушью: «Знал бы ты, насколько выводят из себя мысли о тебе. Впрочем, как и ты сам. Но мне нравится. Не останавливайся, Соболев». Периодически, когда на лбу Николая выступали морщины, а губы начинали шевелиться, бормоча что-то уж слишком бессвязное, Ларин просто прикладывал свою холодную руку к его лбу, и Соболев тут же успокаивался: выражение его лица становилось умиротворённым, и он затихал. Никто из них не возражал ни когда их пальцы переплелись, ни когда Ларин, сняв с себя рубашку и стянув с Николая футболку, забрался с ногами на диван и обвил руками торс Соболева, делясь с ним своим теплом, чтобы тот, наконец, перестал дрожать в ознобе, словно ничего естественней этого и быть не могло. Только раз тишина гостиной была нарушена, когда Соболев вдруг спросил, верит ли Ларин во всю эту чушь про соулмейтов, на что тот ответил: какой смысл искать свою любовь, если мысли о ней заставят тебя пройти через все круги Ада? Впрочем, можно ли вообще ждать, что в этой жизни будет хоть какой-нибудь смысл? К чёрту его, решили они, не сговариваясь. — Знаешь, я сразу понял, что это ты, — сказал вдруг Соболев. — Только тебе удаётся так выбесить меня, просто сидя у меня в голове. — Это ты ещё себя в моей голове не видел, — рассмеялся Ларин в ответ. Комната медленно погружалась в приятный полумрак — вставать, чтобы включить свет, было лень, варево на плите давно уже выкипело, а капли дождя, моросившего весь день за окном, с наступлением вечера превратились в снежинки — первые в этом году.
