Отношения без обязательств

Иногда мне кажется, что её волосы, небрежно разбросанные по подушке, излучают тёплый свет. Это так странно — я впервые проснулся раньше неё и сумел застать её под своим боком. Чаще всего она, словно бабочка, успевала упорхнуть из моих объятий до того, как я открою глаза новому дню. Каждое такое утро в холодной кровати мне хотелось заглушить кружкой противного кофе, который я бездумно выливал прямо себе в глотку, пока сонный и уже утомленный читал лаконичную записку, оставленную на столе, в которой чувствовалась неподдельная сухость и тотальное безразличие. Точно её кто-то принуждал каждый раз будто по шаблону писать это противное «удачного дня, спасибо за прекрасную ночь» и оставлять след от своей бордовой помады на куске листа, словно расписываясь, подтверждая принадлежность почерка адресанту. Очень мило с её стороны было помечать помадой всё, что она считала своим, принадлежащим только ей одной, и оставлять эту метку практически на всём: записках, открытках, белых рубашках, на которых она попросту не отстирывалась, и приходилось покупать новые; на моей щеке, шее, слева под ребром. Как же я ненавидел стойкость её помады — аж до скрежета зубов, пока она не преподнесла мне однажды жидкость для снятия макияжа, деловито обвязав флакон ленточкой. Не сказать, что это особо спасло ситуацию и сумело каким-то магическим образом оттереть эту противную, мерзопакостную и ненавистную мною помаду, но даже такому незначительному презенту я был несказанно рад. Что-то было в этих отношениях между нами такое, чему я до сих пор не могу найти объяснения. Надо мной взяло верх вовсе не простое инстинктивное желание удовлетворить свои потребности и словить каждый её стон, грубо вжимая в кровать, при этом не испытывая никаких ограничений и обязательств, которые, скорее всего, просто задушили бы мне глотку — нет, конечно же нет. Здесь было что-то другое, причину которого я так и не смог понять. Сначала это даже было выигрышным вариантом для нас обоих — секс без отношений, без проблем, без обязательств, без ревности, без истерик и ссор. Без любви. Это и было бы лучшей альтернативой, если бы в какой-то момент всё не пошло по наклонной. Она перестала ночевать у меня две недели назад. Сменив аромат духов и перестав отвечать на мои сообщения в доли секунды, она выкинула свою помаду цвета бордо в урну, и тогда я понял, что всё серьёзно. Девушка, чьи плечи я нежно целовал, на подсознательном уровне боясь причинить вред, чьи родинки на теле я изучил как свои пять пальцев, кажется, влюбилась и совершенно потеряла голову. В общем-то, она не была мне чем-то обязана. Нас не связывало ничего, мы не давали друг другу обещаний и не клялись в любви, не составляли никаких договоров и ничего не подписывали, но, получив от неё снисходительную улыбку и известия об этой новости за чашкой чая, когда она своими ключами открыла дверь в мой холостяцкий бункер и в один миг наполнила квартиру жизнью и ароматом новых духов, мой мир перевернулся с ног на голову. Я до сих пор удивляюсь, как я не разбил в тот вечер что-нибудь о пол и как сумел совладать со злобой и обидой внутри себя, которые явно достигли температуры кипения. Ревность была первым тревожным звоночком, но я не придал этому особого значения, пока сам не заметил, как приехал за ней после работы, оказавшись прямо перед дверью её офиса, просто чтобы увидеть её. Она выглядела счастливой и даже улыбалась, а я кусал щеки изнутри и сжимал кулаки, представляя, как кто-то другой может целовать её плечи. Делить её я не хотел ни в коем случае, но и удержать насильно не мог. Забавным я счел тот факт, что вчера она пришла ко мне впервые после того разговора, когда мы выпили чаю, и она просто ушла, потрепав мои волосы. Она еле стояла на ногах и несла бессвязную ерунду, называя мужиков козлами, а бутылку виски, которую она выжрала в одиночку, очень даже неплохой. Я молча снял с неё пальто и кинул куда-то на тумбочку шарф. Хотел было просто уложить её спать, а самому пойти прогуляться и подышать воздухом, но когда её рука полезла мне в джинсы, мне сорвало крышу. Я вдалбливал её в кровать с необычайной силой, наслаждаясь тем, как она кричит моё имя и царапает мне спину. Не помню, что когда-то еще был настолько груб и зол. Даже сам не знаю, на что я тогда злился: на неё, на её уже бывшего мужика или на самого себя. Засыпая, она уткнулась мне в шею и бурчала что-то не особо внятное о том, какой я всё-таки хороший. Я сам себе стал даже противен. Какой-то друг во френдзоне получается. Сейчас же, наблюдая за взмахами её ресниц, я вдруг поймал себя на мысли, что она, наверное, тоже так же пялится на меня по утрам. Мне хотелось бы, чтобы так оно и было, но, думаю, она даже не соизволит бросить мимолетный взгляд на меня, предпочитая сгрести бюстгальтер с пола с направиться в ванную. На удивление, она всю ночь прижимала к груди мою ладонь, которая уже слегла затекла за всё то время, пока мы спали. Прикоснувшись к её пальцам губами, я почувствовал, как она слегка дернула рукой. Уголки её губ расползлись в улыбке, хоть она и старалась не подавать виду, но, видимо, не сдержалась. — Да ты не спишь, — хмыкнул я. — Кого ты пытаешься обмануть? — Мог бы сделать вид, что не догадался, — пробурчала она, не скрывая улыбку. Глаза её были закрыты. Она продолжала улыбаться, пока я перебирал её пальцы и целовал каждый из них. Не было на моей памяти дня, когда мы лежали вот так и никуда не спешили. Я наслаждался этим моментом, будто бы он больше никогда не повторится. — Голова не болит? Как чувствуешь себя? — Чувствую, что если пошевелюсь, то голова расколется на две части, — пробурчала она. — Юнги, вот скажи… — Мм? — Я вчера ничего такого не сказала? — Что входит в понятие «ничего такого»? — я приподнялся на локтях, заметив, как она приоткрыла один глаз. — Ты сказала, что любишь меня и хочешь от меня семнадцать детей, которых мы назовем именами участников NCT. Я поправил, что их восемнадцать, после чего ты возмутилась и сказала, что Лукаса мы возьмем из детдома. Потом твоя рука полезла к моему члену, и я подумал, что приёмный Лукас будет самым адекватным в нашей семье. — Почему только он? — засмеялась она, а потом резко схватилась рукой за голову, выгнув брови домиком. — Ой-ой. — Потому что он приёмный. А больше тебя ничего не смутило? — Ну, вообще-то, отчасти это правда, — под моим взглядом она смутилась и накрыла одеялом половину лица. — Разве что с количеством детей я переборщила. Немного унесло. Я странная, да? Наверное, ты считаешь меня какой-то ветреной и глупой. — Нет, это даже забавно. Было в ней что-то такое, что мне хотелось защищать, что-то такое, что я полюбил. Не в её теле и даже не в её плечах, не в голосе и уж тем более не в помаде, а где-то намного глубже. Её поступки иногда такие наивные и по-детски глупые, и она сама не всегда отдает отчет в своих действиях. Её паспорт утверждает, что она давно уже не ребенок, хотя я в этом очень даже сомневаюсь. Мы никогда не говорили о своих чувствах и никогда не затрагивали тему отношений. Просто на каком-то этапе мы оба поняли, что лучше друг друга нам не найти. Я бы в жизни не смог встретить такую девушку, как она. Меня в принципе устраивают наши отношения, разве что в этот раз мы сделали шаг вперед, решив проваляться до обеда. Я потратил не малую сумму и купил ей порядка двадцати оттенков бордовой помады, которая, к огромному счастью, не пачкает всё вокруг. Несмотря на любовь ко мне, любовь к цвету бордо взяла верх, и если сначала она вежливо отказалась, то спустя пару минут уже стащила один из цветов и тут же покрыла им свои пухлые губы. Я понял, что ради неё готов идти на уступки, готов из кожи вон лезть и даже согласен на восемнадцать детей, лишь бы она была рядом. Лишь бы её кудри беспорядочно валялись на моей подушке, лишь бы она царапала мою спину до крови, лишь бы кричала, ругалась и била посуду, лишь бы пачкала все мои белые рубашки своей отвратительной помадой. — Я готов вынести всё, лишь бы она была такой, какая она есть. Странная, наивная, глупая, жестокая, инфантильная и ужасно ранимая. Я готов принять её всю. Без остатка. — И как проходят твои разговоры с зеркалом? — её голос застал меня врасплох, заставив встрепенуться. — Натренировался? Теперь можешь сказать мне это в лицо? — Можно было и постучать, — огрызнулся я, но сразу размяк, когда она положила свои руки мне на плечи. — Тогда я пропустила бы всё представление. Её голос звучал для меня успокаивающе, дарил блаженство и спокойствие. Лучший антистресс сейчас терроризировал меня, пытаясь вытащить из меня три слова, которые в сущности не описывают и одной седьмой того, что я к ней испытываю. Три слова, которые встали у меня в горле. Три слова, которые крутились в моей голове с нашей первой встречи. Три слова, которые с неимоверным трудом, с заиканием и не без её помощи всё-таки слетели с моих губ. Три слова, которые заставили её глаза озариться светом. Я-тебя-люблю.