Белый труп

Куникида… Его нет уже четыре дня. Четыре дня он не возвращался домой. Что-то случилось? Или же он просто заработался? Он ничего не сказал. Я видел его несколько дней назад с отчётами в руках, одиноко плетущегося по пыльной улице. Он выглядел довольно уставшим. Я хотел подойти, но там были другие сотрудники агентства, а у меня в руках так не вовремя окровавленный лом… Тогда я ушёл домой. Долго лежал в его кровати. Вдыхал эти запахи… Такие тёплые, сладкие… Я скучаю по нему. В его комнате всё так идеально… А его запах отсюда не прогнать никаким сквозняком, не перебить солёным ароматом свежей крови на моих руках. Я прижимал его подушку к лицу, задыхаясь от чувств. Эйфория… Разве это нормально? Да я будто болен! Разве можно так сильно скучать по человеку, которого не видел каких-то пару дней?! Нет… Скучать по кому-то вообще странно для меня… Я выкрал из шкафа топор, который он запретил мне брать, и теперь чувствую себя виноватым… Вздор! Возмутительная нелепая ошибка! Глупость! Ошибка моего мозга… Да как это возможно? Он же грешник. Все они грешники! А он один из них. И ничем не лучше! Он точно глуп, как все они, обычен… И с каких пор я не верю в собственные слова? Не могу убедить самого себя в очевидном? Он сказал, что любить убийцу — это интересно. Я тогда улыбнулся… Я почему-то так рад каждый раз, когда он говорит, что любит меня. Я так долго искал оправдание нашим отношениям… Но, видимо, я просто болен. Возможно, меня отравили? Подсунули опасный яд? Но кто посмел сделать такое с Богом? Как может заболеть Бог? Вздор… Абсурд… Хотя… Куникида, похоже, совершенно меня не боится. Это он меня травит? Что же он хочет тогда? Или это был приказ из агентства? Тогда я убью их, чтобы было некому подсыпать мне яд. Убью их всех, и эта болезнь пройдёт… И я смогу вылечиться. И первым нужно убить Куникиду… Снова слёзы… АБСУРД!!! Бог не плачет! Мне лишь достаточно дотронуться до него, но почему же так больно об этом думать? Я могу его коснуться, но не могу его убить, так как боль от одной этой мысли почти физическая… Какой коварный, злобный вирус… Я уже просто уверен, что болен, потому что мне больно. Мне больно ждать его, скучать по нему, больно думать… Моя душа ноет и мучается, но какая же эйфория наступает, когда он появляется, обнимает меня… Мы целовались, и это было так хорошо, что я думал, что потеряю сознание. Я болен, болен, болен... Кунечка... Зайка... Я так люблю тебя... Я так скучаю... Я болен и брежу... Не знаю, что правда, а что ложь в этой головоломке. Мне плохо. Я устал и запутался. Я лишь хочу чтобы Куня вернулся домой… Кажется, у меня температура? Я лежу на кровати второй день. Никто не заметил, что я совсем не ем. Мало пью и в основном алкоголь. Я всё размышляю и никак не могу понять… Разгадать эту странную загадку… Я влюблён в идеалиста? Или я совсем свихнулся? Иногда я выхожу развеяться. Чтобы напомнить себе о своих целях. Кажется, я совсем о них забыл. Я совершенно бессмысленно убиваю людей, просто, чтобы насладиться их смертью. Просто, чтобы вспомнить кто я. Не тварь, нет! Я имею право. Право убивать и решать судьбу. Я должен сделать этот мир лучше… Я создам идеальный мир… Куникида… идеальный… Нет! Я забываюсь. Куда делись мои планы? Мир без эсперов! А я всё слушаю крики да стираю рубашку от крови. Схожу с ума от парня… Недоразумение! Час ночи. В этой тишине особенно хорошо слышно часы. Кажется, что они так громко тикают... Отсчитывая новые секунды одиночества. Запах подушки перестал успокаивать. Из окна холодный ветер врывается в комнату. Я замёрз. Бессонница продолжает меня мучить. На улице, где-то вдалеке, шумят машины. Наверное, ходят люди… Грешные, глупые, неидеальные, не достойные жить… Эсперы… Чёрт! Мои мысли вгоняют меня в смертную тоску… Устав от этой муки, я встаю с кровати. Иду за топором. Убью их. В доме все спят. А, может, и нет. Но никто не замечает, как я ухожу, тихо прикрыв дверь. Топор в руке тяжёлый. Топорище гладкое, металлическое, плавно изгибающимися линиями переходящее в лезвие. Моя потрёпанная шапка осталась дома вместе с плащом. В рубашке холодно. Солёный ветер путает волосы. Я гоню прочь все свои мысли, ускоряю шаг. Никого. Ни одного прохожего. Только машины с раздражающим жужжанием проносятся мимо. Я уже почти бегу по улице. Ночь становится всё тише. Я не узнаю улиц, но мне плевать… Я заблудился. Сворачиваю в переулок. Какая-то бездомная шавка рычит на меня. Какая отвратительная грязная псина. Глупая псина. Рылась в мусоре, пока я её не спугнул. И этот кусок вонючей шерсти смеет так ко мне относится? Я убил собаку. Испачкал топор, сапоги… Зачем? Уже не знаю… Мне плохо… Я сажусь к стене прямо на пыльный асфальт. Холодно. Но тоска перебивает все чувства. Вожу пальцем по плоскому металлу, размазываю месиво крови с клочками шерсти. А чем я лучше этой собаки, если я уже давно забыл свои цели?.. Если я не могу воплотить свои планы… Не осталось от организации «Крысы мёртвого дома» ровным счётом ничего. Все мертвы или сбежали. На то они и крысы. Я остался один со своими мечтами. Даже не с планами, ведь что-то планировать я перестал как только… влюбился?.. А теперь… Тишина, ветер, мёртвая собака… Я жалок. И как я докатился до такого, если я Бог?.. И я даже не знаю, что лучше: любовь взаимная или безответная. Ведь если бы Куня не любил меня, я бы забыл его… Забыл и вернулся к своим планам. Но он приходит. И так мягко обнимает меня. И целует. А придёт ли снова? Я тут всё страдаю от любви, а может, он уже и не собирается возвращаться? Может, он уже ушёл от меня? И забыл обо мне… Почему я снова плачу? Почему? Я же должен радоваться! Он ушёл, и я его забуду, и излечусь и стану свободным. Он ушёл и я вернусь к моему идеальному миру, вновь напомню всем, кто я. Буду воплощать свои мечты, вместо того, чтобы сквозь рыдания умолять его вернуться, когда он меня даже не слышит… И мысли продолжали меня мучить. Вот только стало так холодно, что мне всё же пришлось встать с асфальта. Абсолютно разочарованный в себе я собрался идти домой, но неожиданно мимо прошла девушка. Она на мгновение заглянула прямо в мои глаза, и этот взгляд... Жуткий. Какой-то... пустой? У неё абсолютно бесцветная радужка глаз... И сморит она прямо в душу. Но... становится будто... тепло. По-странному тепло. Сердце пропустило удар. Кто она? Я схватил её за руку. Девушка остановилась. Взгляд её сделался испуганным. Она начала озираться по сторонам, а я всё смотрел на неё. Волосы. Такие шёлковые, волнистые, белые как снег в поле. Хрупкие руки. Как жаль, что в темноте я не могу разглядеть её лучше… Она начала вырываться, закричала. Я отпустил её руку, и она побежала. Что-то меня в ней задело, и я побежал за ней. Она свернула за угол в надежде скрыться, но там оказался тупик. Похоже, я загнал её в угол. Она так громко кричала… Но здесь даже не было окон. Видимо, маленький закуток был зажат между складами. И чего она кричит? Её испугал окровавленный топор? Я медленно опустил топор на землю. Она перестала кричать, но взгляд ещё был испуганный. Я подошёл ближе. Медленно. Потянулся грязными пальцами к её волосам. Она вжалась в холодную кирпичную стену, зажмурив глаза. Я отдёрнул руку. — Твои волосы… — Что? — Твои волосы. Они… так прекрасны. Она приоткрыла глаза, посмотрев на меня. Спокойно. Даже не испуганно. Внимательно осмотрела мою одежду, начиная с сапог и заканчивая воротом рубашки. Так оценивающе и немного презрительно. Повернула голову, ища глазами, куда я положил топор, и в свете фонаря я разглядел её лицо. Худое. Оттенок кожи какой-то белый, но не совсем. Он молочный. Острые скулы. Кожа гладкая, ни одного изъяна. Ресницы… Боже! Они же белые! Как я мог не заметить?! Длинные. Она моргает, и я вижу будто в замедленной съёмке, как они опускаются и поднимаются. Такие же белые брови. Никакой косметики, а губы чуть алые. Чёткие линии… Она словно чертёж художника. Даже её волнистые волосы будто вычерчены циркулем. Она… Идеальна… — Идеальна… — произношу я шёпотом. Девушка в недоумении смотрит на меня. Снова моргает, и у меня по телу пробегают мурашки. Она вдруг улыбается. Расслабляется. Выражение её лица сменяется на надменно-насмешливое. — Ты не первый, кто принял меня за ангела… — и она рассмеялась таким необыкновенно звонким и лёгким смехом, какой бывает у детей. — Ангела? — теперь рассмеялся я. Девушка нахмурила брови и сделала пару шагов в сторону вдоль стены, но я перекрыл её путь. Мне пришлось прислониться к кирпичной стене. Та была словно ледяная, и я почувствовал, как тысячи маленьких иголочек вонзились в моё плечо. Но я стерпел и посмотрел на девушку поддельно весёлым взглядом. Это молочно-белое создание снова было испуганно и зажато. — О нет. Ты не ангел, — сказал я полушёпотом. — Ты идеальное творение Бога. Ты то, чего не может быть. Я уже был разочарован, но ты… Человек. Ты просто человек. Идеальный человек. Тебя будто вырезали из чертежа… И на меня новой волной накатила грусть. Я опустил глаза. В мыслях мелькали обрывки вечеров с Куникидой. Его чёрная рубашка в противоположность лёгкой блузке этой девушки. У рубашки линии ровные, ни одной складочки. Чистейший чёрный хлопок, чёрные пуговицы. Ровные уголки воротника. У девушки же блузка воздушная. Шёлк струится по телу, огибая небольшую грудь. Линии скруглённые. На её плечи накинут белый плащ, а на Куне всегда бежевая жилетка. Её маленький голубой бантик в противоположность красной ленточке на его шее… Его шея… Сладкая, тёплая… Он же тоже идеален… Нет. Не тоже. Он идеален совершенно по-другому. Она холодная, как эта стена, ещё странная, пугающая. С одной стороны острая и вычерченная, но лёгкая. Это как взять очень твёрдый карандаш и вести им, еле касаясь бумаги. Её глаза пустые и глупые, смех наивен, а всё её поведение как у трусливого кролика! Она просто его полная противоположность! — Кролик… — произнёс я тихо. — Что? — Ты кролик. Бывает, люди умны и ужасно грешны. А есть те, кто не столько грешны, сколько глупы и трусливы. И ты… — глубокий вздох. — …глупа, — я посмотрел в сторону на пустой тупик, серые и красные кирпичи стен. — Да и вообще мне противна… — П-почему… Мы знакомы т-только… В-вы убьёте м-меня? Ваш топор… А… как… — лепетала она что-то не очень связное дрожащим голосом. И вдруг меня осенило. Смерть! Это самое лучшее, что я могу ей дать. Очевидно её жизнь бесполезна. Её душа мне противна, но она станет светлее после смерти. А её тело без души станет безупречным. Я сделал попытку подойти к ней ближе. Она попятилась. Тогда я загнал её в самый угол. Почти нежно коснулся костяшками пальцев её щеки — она заплакала. Белый кролик, загнанный охотником. Мгновение, и девушка падает в мои объятия. Худая, хрупкая… Я поднял её на руки, словно пушинку, и вышел на улицу, оставив топор в тупике. За ним ещё вернусь. Я не заметил, как начало светать. Небо чистое. Оно бледнеет и становится бело-голубым с чуть розовой размытой полоской у горизонта. Встаёт солнце, отражаясь в верхних окнах многоэтажек. Размытым слепящим пятном показывается на фасаде небоскрёба. Очень рано. Улицы пусты. Но даже если бы и оказался здесь какой-то заспанный прохожий, вряд ли бы он что-то заподозрил. Девушка в моих руках — просто спящая красавица. Если не приглядываться, может показаться, что она дышит и даже посапывает. Розоватые блики рассвета делают её лицо даже более живым, чем оно было десять минут назад. А вот мы уже пришли к дому. Так же тихо, как когда уходил, я приоткрыл дверь. Занёс тело в тёплый дом. Сейчас все точно спят. В рассветный час дома тишина всегда какая-то особенная: музыкальная, нежная, чуть прохладная, но теплее обычного, сонная и сладкая, с привкусом мокрого сахара, зелёного чая и яблок, жёлто-оранжевая. Чем-то похожа на Куникиду… Я отнёс тело в свою спальню и сразу же нараспашку открыл окно. Сел рядом, вглядываясь в её бледно-молочное личико. Куколка. Кажется, будто я могу завести её ключиком, и она будет танцевать, точно балерина. Длинные волосы рассыпаны по подушке. Её ручки я сложил на груди, чтобы любоваться тонкими пальчиками. Такая красивая. Трусливый белый кролик волшебным образом превратился в спящую девочку-куколку. Когда совсем рассвело и проснулись мои соседи по дому, пришлось отвлечься от созерцания прекрасного: сходить в душ, помыть сапоги, забрать топор. Завтракать я не пошёл, как и обедать. Кусок в горло не лез. Ближе к вечеру я вернулся в комнату, которая до этого момента была закрыта на ключ. Моя кукла всё ещё спала. Я прошёл прикрыть окно, но тут заметил проявляющиеся трупные пятна… — Ну, конечно… — пнул ногой кровать. — Конечно! — пнул ещё раз. — Вот! В этом-то твоя проблема! — ругался я, обращаясь к мёртвой девушке. — Твоя душа противна! А без души твоя идеальность гниёт и отправляется к чертям! Прямо к чертям! Ты — ничто! Ты пустышка! Красивая обёртка для ничего! Тебе никогда не сравниться с Куникидой! Потому что ОН идеален! Потому что его душа идеальна! Его мысли! Его стремления! А ты!.. — я пнул кровать ещё раз так сильно, что повредил ногу. Сел на пол. У меня уже болели голова и горло. Теперь ещё нога. Из глаз лились слёзы, а я и не пытался их останавливать. Куникиды нет… Он где-то пропал… Куда-то уехал… Каких-то пять-шесть дней… Что со мной?.. Я упал и свернулся на полу, прижав к груди колени. Я рыдаю, плохо понимая, почему. Я один в этой комнате… Я эту комнату просто ненавижу! Я здесь всегда один! Ещё и разговариваю с трупом, словно сумасшедший. Рыдаю… — Это когда-нибудь закончится? — спрашиваю я пустоту, жалобно всхлипывая. — Ну, пожалуйста! Пожалуйста! Я сдаюсь… Я хочу, чтобы это закончилось! — слёзы капают на пол. — Я не могу больше так! Мне плохо... Куня... Кунечка... - поднялась температура, перед глазами всё поплыло, уши закладывает. - Кунечка... Куня-а... Кунечка... - голос звучит отвратительно жалобно. И я теряю сознание. Я очнулся далеко за полночь не знаю какого дня, и еле успел добежать до ванной. Меня стошнило. Омерзительнейший трупный запах распространялся по комнате. — Теперь ты понимаешь почему, ты не ангел? — спросил я труп, но мне не ответили. Из-за болезни я был почти в бреду. Открыл окно. Взял разлагающуюся девушку на руки. Не помню, как дошёл до заброшенного дома, сбросил тело с пятого этажа в шахту лифта. Оно летело, слегка ударяясь конечностями о стенки, и в итоге приземлилось с всплеском. Мне стало интересно откуда же такой звук. Спустившись, я разглядел затопленный подвал, в котором теперь плавала изуродованная мёртвая девушка. Неистинный идеал умирает противной смертью… Какое-то время я бродил в бреду. Очнулся дома, в своей спальне, под столом, от радостных голосов на первом этаже: Куникида вернулся! И вдруг стало так хорошо и тепло. Озноб отступил. А я был просто счастлив! Куня! Кунечка вернулся! Я забыл о болезни, о холоде. Будто само присутствие Куникиды вылечило меня. Я обнимал его крепко-крепко. И целовал, вот только он вернулся уставший… И я ушёл, чтобы не мешать ему отдыхать. Прошёл ещё день, другой… Болезнь дала о себе знать, так как я всё ещё пренебрежительно ходил без шапки. Я пришёл к Куне. Умолял его никуда не уходить. Потом уснул у него, прежде, чем он успел дать мне хоть какие-то таблетки. И начался кошмар… Мне снилось, что я совсем ослеп. Меня пытали, закрывая в ледяном подвале, били. Но я смеялся, пока не увидел её… Бледный призрак, с вытекшими пустыми глазами, затянутыми паутиной, по сто раз задавал один и тот же вопрос:«Я не идеальна?» Вместо одежды на ней были какие-то ошмётки, залитые гнилой кровью. И запах… Отвратительный запах всё ещё преследовал меня. Я бежал и не мог убежать, потому что везде были тупики. Я падал и тонул в грязи, а потом… Я увидел Куникиду. Он спокойно смотрел, как я умираю. Ему было плевать! Абсолютно плевать! И я умолял его, кричал и рыдал. Он слышал, но не спас меня. И я снова ослеп. И умер. Я проснулся. Жадно хватал ртом воздух, бешено колотилось сердце. Руки тряслись. Я больше не смог уснуть. Бродил по дому. Кажется снова начался бред. Всё плыло перед глазами. Через какое-то время я осознал, что нахожусь на чердаке и несу какую-то чушь. Я умолял кого-то убить меня… Человек с топором, очевидно, собирался это сделать, а второй насильно пихал в меня антибиотики. Мне было очень-очень плохо. Вдруг слышу голос Куникиды. Боже! Куня! Ты спасёшь меня? Ты же видишь, что творится! Это не сон! Куня! Господи… Куня… Они же серьёзно. Я же не бессмертный. Я же чушь несу… Неужели ты думаешь, я всерьёз просил бы себя убить?.. Он сказал, что я… «эгоистичная русская истеричка». И «придурок»… Человеку с топором не дали закончить. Но ничего уже было не важно. Сознание более или менее вернулось ко мне, и я понял, что он ушёл… Мне никогда не снились кошмары, пока я ночевал с ним. Мне бы не приснился кошмар, если бы он остался, ведь он солнышко, которое согреет и прогонит ужасную тьму. Но он ушёл… Оставил меня… И сейчас оставил… Да. Я эгоистичен. Даже не представляешь, как. А плохо! Надо знать, КОМУ ты отвечаешь взаимностью! Или уже не отвечаешь? Я уполз в свою комнату. Здесь холодно из-за распахнутых настежь окон. Но гнилой запах так и не выветрился. Закрыл дверь. Да. Куникида идеален. Он сам абсолютный ни с чем не сравнимый идеал. Он прекрасен. И я абсолютно точно его люблю. Никто не подсыпал мне яд. Никто не сводил меня специально с ума. Я сам виноват. Я ничтожество. Я забросил планы из-за идиотской влюблённости. Не смог справиться со своими же мыслями. Я не Бог. Свои идеалы я предал. Я должен умереть. Потому что, то, ради чего я предал свои цели умерло или никогда не существовало. Куникида меня не любит. Нет. Не любит. Я схватил со стола нож, собираясь перерезать себе глотку. Но… Нет! — Нет… — я громко смеялся. Я никогда не испытывал такой сильной боли. Душевной боли. Но смысла в самоубийстве не было, как и ни в чём другом. И положил я нож. И перестал безумно смеяться. Только невыносимая тоска осталась во мне. Книга. Вот в чём прелесть давно намеченных целей, давно заученных идеалов… Когда не можешь, не знаешь и сбился с пути, всегда остаётся одно — то, что делаешь на автомате. То, к чему привык. Даже если тебя сломали. Я совсем свихнулся и больше не хочу ничего чувствовать.